Арония

Теперь я сидела на небольшом кресле напротив Станислава Алексеевича. Хотелось, чтобы расстояние между нами было чуть большим, но особо вариантов в маленьком номере не было. — Может будем задавать по очереди друг другу вопросы? Тебя устроит такой вариант? — Да, — это уже был большой прогресс. — Тогда спрашивай первая. — Зачем вы пришли? — Я вышел прогуляться по городу и сам не заметил, как оказался здесь, — сразу отвечает он. — Хотел позвонить и спросить, есть ли возможность увидеться в ближайшее время. Собирался уходить, но увидел тебя. — Хотите сказать, что ненамеренно пришли ко мне? — Да. Теперь моя очередь. Кто был в той машине? — Жан. Вы видели его тогда на праздничном вечере, он владелец компании, с которой будет сотрудничать ваш отец. Почему вас это так интересует? — я даже не знала, зачем мне эта информация, но вопрос вырвался сам. — Я беспокоился. — О чём? — почему? — О тебе, там были не самые приятные люди, — он делает небольшую паузу и тяжело вздыхает. — Я тебе противен? — Вы так думаете? — неужели я даю повод так думать? — Не знаю, поэтому и спрашиваю. — Это не так. Но я вас практически не понимаю. Вы порой говорите странные вещи, а непонятные действия с вашей стороны ясности не добавляют. — То есть в целом меня можно терпеть? — Что? — у меня чуть не вырывается нервный смешок, но в итоге его удаётся сдержать. Почему он приходит к таким выводам? Хотя при этом сама раньше часто задавалась подобным вопросом — можно ли меня терпеть или я всем ужасно надоедаю. — Я бы не использовала это слово. Звучит не совсем подходяще. Но, мне кажется, если человек просит что-либо объяснить, то при возможности стоит это сделать, — невольно пожимаю плечами. — Хорошо, я тебя понял, — он кивает в подтверждение своих слов, но на меня не смотрит. — Твоя очередь. — Сколько вам лет? — почему-то до этого момента, я вообще не знала этой информации. — Тридцать пять. Может ты сможешь обращаться ко мне хотя бы по имени? Ведь я больше не твой преподаватель, а ты не моя студентка, — в животе появляется неприятное чувство — словно ожидание резкого спуска с высокой горки на быстрой скорости. — Для меня вы всё также остаётесь моим преподавателем. Я не уверена, что мне стоит обращаться к вам по имени, — может я не права? — Возможно, чуть позже я пересмотрю свои взгляды, но сейчас не могу. — Я надеюсь, однажды ты поменяешь своё мнение. — Почему вы хотите, чтобы я обращалась к вам на «ты»? Просто не понимаю, что это может изменить? — Я хотел бы узнать, изменилось бы что-нибудь, — снова никаких конкретных ответов, ничего нового. Молчу, ожидая его следующего вопроса, а когда он звучит — замираю: — Почему ты причиняла себе вред? — Когда мне плохо, — он резко поворачивает голову в мою сторону, до этого момента мужчина смотрел куда-то в стену. — Имею в виду, когда мне было плохо, — меня саму удивили мои слова, достаточно долгое время я не была в таком состоянии. Было ли это тревожным звоночком? — У меня не получалось отвлечься. Физическая боль очень помогла мне с этим. Так я могла заглушить мысли, которые не давали мне дышать. Мне сложно объяснить, на самом деле, — замолкаю, а Станислав Алексеевич теперь смотрит в пол. — Почему, когда вы узнали от Ани, что она видела мои руки, так отреагировали? — мне нужно было знать его версию, а не свою, основанную на словах Ани и собственных догадках. — Я сильно тебя напугал? — мужчина так и не поднимал взгляда. Мне сложно было подобрать подходящие слова, и он, не дождавшись ответа, продолжил говорить. — Могу сказать только то, что я переживал за тебя, но выразить это более разумным путём не смог. Извини, — тихим голосом, который показался мне невероятно искренним. — Моя сестра... я поздно заметил порезы на её руках. Но поговорить с ней об этом не успел... Я долго не мог принять новую действительность, где не было человека, которого знал всю жизнь. Не мог простить себя за невнимательность и бездействие. Напоминанием о ней у меня осталась только Аня. Я испугался, что она тоже... — Станислав Алексеевич не заканчивает предложение, но всё понятно и без слов. Я не могла ничего сказать. Любые слова сейчас были бы бессмысленны и не к месту. — Ты ненавидишь меня? — всё также тихо. — Нет. А вы? — Почему ты так решила? — Я никогда до этого момента не получала ответы на свои вопросы. Сделала выводы сама, — слегка пожимаю плечами и обнимаю себя, чувствуя как изнутри меня бьёт мелкая дрожь. Теперь я чётко понимала, что моё видение ситуации было искажённым. — Я тебя вовсе не ненавижу. — Этот разговор странный. — Определённо, — он задумывается над следующим вопросом. — Сильно устала? — видимо прочитав в моём взгляде вопрос, он уточняет мысль. — От разговора. Или ещё несколько вопросов? — Можно ещё немного, — пытаюсь улыбнуться, но, судя по взгляду Станислава Алексеевича, получается не очень убедительно. — Надолго вы с Аней в Париже? — Пока проект не будет готов, отец хочет остаться здесь. Но у Ани школа, а у меня университет, так что мы будем в городе только до конца лета. Потом при необходимости и по возможности буду один прилетать. — Понятно, — интересно, присутствие переводчика ведь не нужно долгое время. И с кем будет оставаться Аня во время его поездок? — Что насчёт магистратуры? — Всё также. Ничего ещё не решила, — я даже не начала подбирать варианты, только изредка думала об этой теме. Сейчас моей главной целью был отдых от учёбы и путешествия. Организму требовалась полная перезагрузка. — Не торопись, у тебя есть ещё время, — он снова смотрит мне в глаза, а я изо всех сил стараюсь не отвести свои. — Мы можем до твоего отъезда ещё раз встретиться? — Зачем? — Просто ответь «да» или «нет». — Всё зависит от вашего мотива, — сердце предательски ускоряется, ожидая ответа. — Тогда другой вопрос, — я не успеваю решить, стоит ли начать возмущаться, как в следующий момент мужчина продолжает. — Могу ли я тебя поцеловать? — Что? — нервно переспрашиваю. — Как вы думаете, что я могу ответить вам? — я начинаю сердиться, но тревога бьёт в колокола, и я уже знаю, что скоро заболит голова. Тем временем Станислав Алексеевич медленно поднимается с кровати, а я вслед за ним быстро вскакиваю с кресла. Внимательно ловлю каждое его движение. Плана действий не было, но инстинкты предупреждали о потенциальной опасности. — Я понял, — он спокойно кивает головой. — Будем считать, что этих вопросов достаточно. Как только за мужчиной захлопывается дверь номера, я без сил оседаю назад в кресло.

***

Я уже целый час лежала в тёплой постели и не могла заснуть. Мой мозг прокручивал различные слова и действия мужчины, которого сейчас я хотела понять, но не могла. Продолжала анализировать уже существующие ситуации и придумывать новые сценарии, которые с большой вероятностью никогда не станут реальностью. Была ли вероятность того, что Станислав Алексеевич испытывает ко мне какие-то чувства? Других объяснений придумать не получалось. Вдобавок к этому я всё ещё не могла понять своё отношение к нему. И из-за этого факта начинала злиться на себя. Вдруг мелькнула напугавшая меня мысль о лезвии. Я постаралась отогнать её, но в голове стали проноситься забытые когда-то картинки: лезвие в моей руку, на следующей — тонкая пластинка движется по коже руки, потом — по бёдрам. Ровные, тонкие линии с аккуратно выступающими красными капельками — тогда это меня завораживало. А на следующий день я шла в школу, и чувствовала неприятные ощущения от того, как затягивались порезы. Особенно на бёдрах, так как там ранки были чуть глубже. Но в те секунды эта боль была спасительным сигналом — раз могла её чувствовать, значит жива. Меня знобило, пульс явно был около сотни ударов в минуту, кажется, и давление было далеко от нормы. Сажусь и вытаскиваю из-под одеяла свои руки, которые заметно трясутся. Только панической атаки сейчас не хватало. После того, как я умылась и выпила стакан холодной воды мне стало немного лучше. Необоснованный страх не отступил, но стал слабее, что уже было хорошо. Свежий воздух из открытого окна ласково касался моего лица, успокаивая и обещая, что всё будет в порядке. А я верила. Спустя ещё некоторое время, когда самочувствие почти пришло в норму, решила написать Жану и сообщить, что не смогу больше с ним встретиться. От работы отказываться я не хотела, но в ближайшие дни у меня не было желание видеться с кем-либо знакомым. Оставалось надеяться, что француз поймёт меня и не станет отменять своё предложение из-за того, что я пропаду на некоторое время. Последнее, что я сделала прежде чем заснуть, — включила авиарежим.

***

Оставшееся время во французской столице я провела в относительном спокойствии — гуляла по городу, заходила в маленькие уютные кафе. Всё скрашивалось отличной погодой, вкусной выпечкой и хорошей музыкой. Телефон, следуя моему желанию, продолжал молчать, благодаря чему я ни на что не отвлекалась. Сегодня днём у меня самолёт и продолжение путешествия — Вена! Негативные мысли, которые так некстати недавно появились, практически затихли из-за радостного ожидания. Это моя первая поездка в Австрию. Я составила список мест, обязательных к посещению, а теперь мне не терпелось скорее побывать там. На время полёта я планировала лишь слушать музыку и смотреть в иллюминатор. Если получится, то было бы неплохо подремать, чтобы восстановить силы и погулять сегодня по вечернему городу. Когда я уже оказалась в аэропорту, решила выключить авиарежим, чтобы проверить, не потерял ли кто меня. И если это так, то сообщить, что всё хорошо. Как оказалось, ни родители, ни друзья меня не сильно обыскались. Первые не сильно и беспокоились обо мне и не часто звонили с целью узнать, как мои дела. Вторые знали, что я могу пропадать на короткие, а иногда и долгие промежутки времени, поэтому также не переживали. Хотя, одно сообщение от Ники у меня было: «Напиши или позвони, как прилетишь в Вену :)» Пропущенные вызовы и несколько сообщений были от Жана: «Я не могу до тебя дозвониться, перезвони мне, пожалуйста» «У тебя всё хорошо?» «Тебе нужна какая-либо помощь?» «Я начинаю переживать. Куда ты пропала?» Последнее сообщение было получено сегодня в восемь утра: «Если до шести вечера я не услышу твой голос, то приеду к тебе» Я сразу же звоню ему, чтобы не заставлять его тратить время на бесполезную вечернюю поездку. — Добрый день, я хотела... — У тебя всё хорошо? Нужна помощь? — Да, конечно, у меня всё отлично, — улыбка сама появляется на моём лице. Казалось бы мы не очень хорошо знакомы, но в его голосе звучит искреннее желание помочь. — Мне нужно было побыть наедине с собой и подумать о некоторых вещах. Извини, что заставила беспокоиться. Мне жаль. — Всё в порядке. Теперь, когда слышу, что у тебя всё хорошо, я спокоен, — мне представляется, что на другом конце трубки также улыбаются. — Сегодня мы сможем поужинать? Я забыл, когда ты улетаешь. — У меня самолёт через час. — Вот как, — небольшая пауза и кажется, что улыбка собеседника пропадает. — Очень жаль, но, надеюсь, в будущем у нас ещё будет время не только поужинать. — Да, если я окажусь в Париже, то мы обязательно встретимся. — Ты передумала на счёт работы? — Нет, но вдруг ты решил, что я плохой работник, раз так неожиданно пропадаю. — Я не отказываюсь от своих слов, всё в силе, — его голос предельно серьёзен. — Рада это слышать. — А я рад слышать твой голос. Похоже, успел соскучиться по тебе, — он по-доброму смеётся. —Ты хоть вспоминала про меня? — и вслед задорная усмешка. — Немного, — сейчас, говоря с Жаном по телефону, у меня возникла мысль, что может и не стоило отказываться от встреч с ним. Но уже ничего не изменить. — Когда прилетишь в Вену напиши мне, хорошо? — Договорились. — Мне нужно работать, не могу больше говорить, извини, — в голосе и правда звучит сожаление, что тешит моё самолюбие, но от этого, чуть позже, мне становится противно от самой себя. — Конечно, я понимаю. Ещё раз извини за то, что заставила беспокоиться. — Всё хорошо, не переживай. Удачного полёта! Буду ждать от тебя новостей! — Спасибо! Обязательно напишу, — я отключилась и ещё некоторое время продолжала улыбаться. Даже настроение улучшилось, чему я не могла не радоваться. Других пропущенных вызовов или сообщений на телефоне я не обнаружила.