Арония

Он уехал. Узнаю это от Жана, который утром следующего дня звонит и спрашивает, не знаю ли я причину столь внезапно произошедшего события. Отвечаю ему, что такой информации у меня нет. А после окончания разговора ко мне приходят друг за другом разные мысли. Одна краше другой. У меня нет не информации, а совести. Я поступаю с Жаном некрасиво. Уже ничего не исправить. Снова лежу на кровати, смотря в потолок. До вечера надо решить, что мне делать дальше. В этот раз Жан предложил встретиться, как закончит с работой на сегодня, а я согласилась. Хочется рассказать обо всём. С самого начала. Попытаться объяснить то, что я не понимала и всё ещё не поняла. Быть может мне не хватает именно взгляда со стороны? Мне хочется молчать. Сделать вид, что ничего не было. Притвориться, что забыла. Потому что, наверное, забыть не смогу. Ещё есть Ника. Можно было бы поговорить с ней, выплакать всё, что накопилось, и быть в итоге услышанной. Почему я не рассказала ей сразу? В тот день, когда он зашёл в университетскую аудиторию. Или уже после выпуска. Почему не смогла довериться ей? А теперь, вывали на неё этот спутанный ком, что она подумает обо мне? Встаю и направляюсь в ванную комнату, чтобы принять душ и вымыть голову. Надо постараться привести себя в порядок, насколько это возможно.

***

В семь часов выхожу из номера с одной лишь мыслью — надо всё объяснить. И будь что будет. — Привет, — Жан сидит за рулём и смотрит прямо перед собой. — Привет, — захлопываю дверь машины и этот звук словно знак — больше некуда бежать. — Куда ты хотела бы поехать? — он поворачивает ко мне голову, а на меня накатывает тревога. На его лице нет и тени улыбки. Почему он такой серьёзный? — Всё в порядке? — Да, просто устал сегодня. Так что скажешь? — Ты, наверное, голоден. Может поедим что-нибудь? — кто я такая, желающая увидеть его тёплую улыбку, хотя сейчас сама не могу сделать подобное. — Я хочу услышать, что хочешь ты, — он снова не смотрит на меня, а я ещё больше теряюсь. — Я… не знаю… сейчас уже вечер и… — И что? — его руки так сильно сжимают руль, что сложно не понять — он злится. На меня? — Я хотела просто побыть с тобой. Неважно где, — быстро проговариваю слова, так как лучшего ответа придумать не могу. — Пристегни ремень, — бросает непривычно напряжённым голосом и заводит машину. В голове рой мыслей, от «он всё знает» до «сегодня наша последняя встреча». Если я расскажу ему — что-то ещё можно спасти? Или станет только хуже? Неужели больше не будет… ничего? В какой-то момент мне кажется, что мы едем быстро, слишком быстро. Испугано смотрю на Жана, но ничего не говорю. Имею ли я право что-либо сейчас говорить? Спустя какое-то время машина останавливается, за окном его дом. Не успеваю открыть рот, как Жан со всей силы бьёт руками по рулю. Вздрагиваю и перевожу взгляд на его лицо. Он тяжело дышит, глаза закрыты. Моё сердце бьётся как сумасшедшее. Гори оно всё! — Мне жаль… — Я такой идиот! — мы произносим эти слова одновременно. Жан открывает глаза и смотрит на меня. Кажется, я никогда не видела, чтобы его глаза так горели от злости? ненависти? боли? Не понимаю. — Прошу тебя, — в голосе полная беспомощность, — хватит извиняться. Я устал слышать от тебя эти слова. Почему ты постоянно извиняешься передо мной? — он отворачивается и падает головой на руки, которые всё также сжимают руль. — Я больше не буду… — и похоже правда больше не смогу ни извиниться, ни сказать что-либо вообще, ни тем более прикоснуться. Предчувствие конца сжимает горло. — Все эти схемы, чертежи — чего они стоят? Я не могу сложить один плюс один, — не отрывая головы от рук, он поворачивается лицом ко мне. — Но… — И ладно бы это была случайность, один единственный раз. Кто не совершает ошибок, правда? Но знаешь, это какая-то чёртова закономерность, — больше я не вижу в его глазах никаких подсказок, никаких обещаний про то, что всё будет хорошо. Ничего кроме разочарования и боли там нет. — Я… была неправа, — естественно, давно надо было понять, что я неправа. — Нет, это я был слеп. Обманывал сам себя. — Пожалуйста, спроси у меня всё, что хочешь, — из глаз начинают бежать слёзы. — Я отвечу на всё, правда, — всхлипываю, отвращение к себе накрывает плотным одеялом. Жан растерянно моргает несколько раз, глядя на меня. Затем резко поднимается и разворачивается в мою сторону, чтобы наклониться ко мне. Тёплые руки накрывают щёки, нежно вытирают слёзы. Мне так стыдно. — Не плачь, пожалуйста. Это я неправ, слышишь? — но это ложь, знаю. — Давай поговорим, — его тяжёлый вздох грузом ложится на мои плечи. — Но сначала нам нужно успокоиться.

***

Сейчас, сидя на такой знакомой кухне, где я всегда ощущала лишь спокойствие и тепло, чувствую неуверенность и скованность. Грею руки о горячую чашку с чаем и жду возвращения Жана. Минут десять назад он вышел из дома, сказав, что ему нужно немного подышать свежим воздухом. Всё время ожидания чувствую себя оголённым нервом. Как много стоит говорить?.. Нет. Я постараюсь ответить на все вопросы. Слышу звук открывающейся двери и вздрагиваю. Теперь бежать точно некуда. Жан молча заходит на кухню. Он наливает себе воды в высокий прозрачный стакан и идёт ко мне. Я думаю, что сейчас он окажется напротив и начнётся наш «допрос», но он отодвигает стул, стоящий рядом со мной, и садится. — Мы можем поговорить? — Да, конечно. — Точно? — киваю головой, потому что не хочу, чтобы он отыскивал нотки неправды в моём голосе. — Мне жаль, что я наговорил тебе всё это в машине. Я не должен был. — Всё в порядке. Ты ничего не сказал… — Сказал, — на некоторое время повисает тишина. — Я хочу знать, — от его взгляд пробирает дрожь. — Правду. Даже если я потом пожалею об этом. — Хорошо, — смотрю в свою чашку, не зная, могу ли я теперь смотреть на него. Смогу ли смотреть на него после этой беседы? Насколько мне будет неловко, стыдно и противно от самой себя? Определённо больше, чем сейчас. — Вы познакомились в университете? — Нет, это произошло раньше, — вдруг в голове вспыхивает яркий огонёк и за ним мчатся мысли. «Ты не можешь рассказать ему всё. Это было лишь между тобой и Станиславом. Как ты можешь поступать с ним подобным образом?» Но я пытаюсь их игнорировать. — Раньше? — Его племянница училась со мной в одной школе. Я за ней присматривала после уроков. — И он… — Жан выглядит ошеломлённым, и теперь уже у меня с трудом получается сложить один и один. — Нет! Ничего не было, если ты про это подумал, — сердце словно срывается на бег. — Я отводила её домой, мы делали вместе уроки, отдыхали. Потом он возвращался с работы, а я уходила. — Возвращался из университета? — молча киваю и жду следующие вопросы. Лицо француза выглядит чуть спокойнее, но сама успокоиться не могу. Жан спрашивает про родителей, Аню и мою учёбу. Спрашивает, какие у нас были отношения и ещё с десяток вопросов, на которые мне самой точные ответы неизвестны. Говорит, что подумал после недавнего вечернего звонка, что я не одна, раз не хотела, чтобы он поднимался ко мне. А я подтверждаю, рассказываю про тот день, начиная с момента, как вышла из офиса, говорю обо всём кроме оставленной мне цепочки. Так незаметно проходит час, усталость отходит на второй план. Сильнее всего чувствуется пустота. — Что насчёт нас? — один из немногих вопросов, которые я задаю ему сегодня. — Я не думал об этом, — Жан словно где-то не здесь. Он смотрит на меня, но будто видит впервые, не узнаёт. Его ответ колет как тонкая игла булавки. — А ты что скажешь? — по голосу ничего не понять. Мужчина опускает взгляд на стакан в своих руках. Впервые вижу, как он отгораживается от меня ледяной стеной. У меня есть возможность видеть его, но это всё, что я могу. — Наверное, нам лучше не видеться некоторое время, — произношу шёпотом, но он молчит и я думаю, что сказала слишком тихо. Но ещё через долгие секунды он всё же смотрит на меня. — Ты правда так думаешь? — он выдыхает. — Что значит твоё «некоторое время»? — в глазах внезапно появляется какое-то подозрение, что меня удивляет. — Теперь мне кажется, что я вовсе тебя не знал. — В каком смысле? — неужели он так быстро смог поменять своё мнение обо мне. — Ты так много не договаривала — и понятно почему. Но не понимаю, если ты мне не доверяла и сомневалась во мне, почему не задавала никаких вопросов. Я бы ответил тебе. — Я доверяю… — Ты всё время извинялась, но мне даже неизвестно за что. Ты знаешь каким беспомощным я чувствовал себя каждый раз? — он отворачивается и усмехается, а я снова начинаю дрожать. — Думал, однажды ты сможешь… Ладно с этим. Я так отчаянно хотел тебе помочь, но каждый раз натыкался на стену. И как глупец бился об эту преграду. Пытался что-то угадать, — из него вырывается ещё один тяжёлый вздох. — Но почти ни разу не получилось. — Я ужасна… — он вновь резко поворачивается ко мне, а я испуганно вздрагиваю. — Ты серьёзно? — могу лишь кивнуть. Мне нельзя снова начать лить перед ним слёзы. — Почему ты так про себя говоришь? Я не понимаю… — У меня почти никогда не было причин считать иначе… — Почему? — звучат отголоски той заботы, с которой он всегда ко мне относился. От этого становится лишь грустнее. — Хотела бы я знать… Несколько минут в кухне царит молчание. Стараюсь ни о чём не думать, обещаю себе разобраться со всем завтра. — Устала? Может пойдём спать? — Жан выглядит разбитым. Таким, каким я его никогда прежде не видела. И это моя вина. Отвратительно. — Я могу вызвать такси. — О чём ты сейчас думаешь? — голос пропитан безысходностью. — Завтра отвезу тебя обратно, уже поздно. — Я могу лечь на диване в гостиной. — Не знаю… правда не понимаю, какими своими действиями, показал тебе, что… я даже не знаю, что на самом деле… — кажется, и его мысли путаются. Или я так устала, что начала засыпать. — Будешь спать в спальне. — А ты? — Как хочешь. Я бы также хотел спать в своей кровати, но меня устроит и диван. — Ты меня обнимешь? — больше не могу сдерживать слёзы, и они вновь катятся по щекам. — Конечно. Перед тем как провалиться в красочный сон, возвращаюсь к вопросу «как смотреть на него после этого вечера». И решаю, что ответом служит одно простое слово — «никак». Не думаю, что мы снова увидимся после того, как я переступлю порог этого дома. Я не смогу. — Я хотел держать тебя в своих объятиях всегда, — с этих слов начинается сон, в котором мы с Жаном счастливы.

***

В аэропорту родного города меня встречают Ника и Дима, которые были удивлены моему возвращению. Они предложили встретить, поскольку очень скучали, а я могла только согласиться. Хотелось оказаться в тёплом кругу своих друзей. Мы выходим на улицу, чтобы сесть в приехавшее за нами такси, и как бы я не старалась улыбаться и слушать их радостные голоса, снова тону в своих мыслях. В какой-то момент вижу, как они обмениваются обеспокоенными взглядами. Но никаких вопросов не следует, за что я им очень благодарна. Потому что сейчас думаю о том, что за всё нужно платить. Отвлечься от этих раздумий достаточно сложно. Какова цена необдуманных решений? Разве вместо спокойного, хоть даже и не самого холодного, расчёта лучше без раздумий прыгнуть с обрыва и надеяться, что крылья раскроются во время падения? Зная, что жалеть о сделанном не имеет никакого смысла, кто не проводил бесконечные дни и ночи, прокручивая одни и те же моменты у себя в голове? Если бы я сделала так? Если бы промолчала? А если бы сказала то, что побоялась? Хорошо всё знать издалека, когда тебя это не касается. Можно раздавать прекрасные советы, которые могут быть хоть сколько мудрыми и даже применимыми к некоторым ситуациям. Но прислушиваться к своим же советам — уже другой уровень. Понимать и принимать — разные вещи. Можно знать — как будет лучше, как сделать правильно — но делать совсем иначе. Иногда проще выбрать путь наименьшего сопротивления. Просто плыть по течению, может даже и забыв, что изначально тебе нужно было двигаться в противоположную сторону. Но кто здесь судья? Кто признаёт это движение ложным? В какой-то момент остаётся лишь закрыть глаза и попытаться удержаться на плаву. Главное — не утонуть, а остальное… Остальное — будущее, до которого надо ещё добраться. Но однажды тебя выбрасывает на берег, уставшую, почти без сил. Попытка подняться сразу проваливается — никаких сил в руках и ногах, которые так долго помогали оставаться на поверхности. А следующим приходит осознание — твои глаза закрыты. Ты пытаешься их немного приоткрыть и солнечный свет слепит так, что получается сделать это даже не со второй попытки. Оглядываешься — вокруг пустынный берег, ни одной души. Когда ты закрыла глаза? Сколько времени так жила? Ты жила? Почему ты так сделала? Был ли другой выход? Хочется взбунтоваться против этих вопросов. Хочется защититься, оправдаться: Я же не хотела тонуть! Хотела помощи! Ведь я же столько раз кричала… Но оправдать меня было некому. Да и не перед кем было оправдываться. Была только я. Возможно, ты кричала не так громко, как казалось? Может, это был лишь шёпот в ночной тишине.