Наизнанку

Его нашли зимой, прячущимся в грязной холодной канаве, на дне которой ещё плескалась вода. Заслышав шаги, он прекратил попытки отскрести от заледеневших пальцев тёмные пятна, казалось, впитавшейся в кожу крови, вскочил на ноги и отбежал, стараясь, чтобы попавшая в старые разваливающиеся кеды вода хлюпала не слишком громко. В месте, где снег подтаял, обнажая длинную жухлую траву, был спрятан нож. Большой мясницкий нож, завернутый в дырявый кусок ткани, пропитавшийся кровью. Он размотал ткань, поспешно запихал её в нагрудный карман джинсовой куртки и обхватил рукоятку ножа обеими руками, чувствуя приятную тяжесть. Если это люди, он убьёт их. Если эти люди вооружены, он побежит. Здесь недалеко есть большая водосточная труба, по которой вода попадает в канаву. Он побежит туда, и, возможно, просидит там всю ночь. В трубе воняет тухлыми яйцами и иногда по носкам кед пробегают жирные серые крысы, но лучше сидеть в трубе, зажав нос и рот, чем лежать дохлым в канаве, тупо уставившись невидящим взглядом в ясное февральское небо. Шаги приближались, и теперь он мог слышать голоса. Это были мужчины, человек пять или шесть, предположительно в возрасте от двадцати пяти до сорока. Один из голосов был особенно сиплым и наверняка принадлежал старику. Это хорошо: со стариком он разделается быстро. Если понадобится, он немного пообнимается с его трупом, используя чужое тело в качестве защиты. Да, так он и сделает. Всё вокруг резко стихло. Ни голоса, ни шаги больше не раздавались поблизости. Он замер, сидя в своём укрытии, прислушиваясь к собственному сбитому дыханию. Может быть, его не заметят, надо только сидеть тихо. Нож слегка подрагивал: от голода у него тряслись руки. Вдруг сверху раздался жалобный скрип влажного снега, а следом хруст тонкого белого льда, ломающегося под тяжёлым армейским ботинком, и в воду перед ним спрыгнул молодой мужчина в тёплой куртке, надетой поверх скатавшегося свитера, и в штанах, разодранных на правом бедре. На левое плечо его был пришит прямоугольный кусок ткани с изображением месяца. Следом за ним в воде оказались ещё три человека с точно такими же месяцами на плечах и наконец в канаву спустился, заходясь в приступе хриплого кашля, мужчина лет пятидесяти, тот самый, которого он принял за старика. Они окружили его. У одного из них, того, что спустился первым, в руках была винтовка. — Положи нож, — потребовал человек с винтовкой. — Мы не причиним тебе вреда. Он прищурился, дерзко взглянув в его простое лицо с маленькими невыразительными глазками. Два тонких шрама пересекали лоб с правой стороны и тянулись до уха. Под маленькими глазами залегли синяки. Мужчина выглядел больше уставшим, чем опасным, однако он только покрепче перехватил рукоять ножа. Как можно верить человеку с винтовкой? — Слышишь, сукин сын? Бросай нож! — крикнул стоящий справа от него. Он решил проигнорировать это. — Эй! Я с тобой разговариваю, урод! — Твоя мамаша зовёт меня иначе, — шепнул он надтреснутым голосом и нервно оскалился. Сердце бешено грохотало где-то в горле, ободранные коленки предательски дрожали. Бежать было поздно, нападать — глупо. Он был загнан в угол и теперь мог лишь отчаянно огрызаться, как дикий зверь, как животное, которому не повезло нарваться на опытного охотника. Мужчина, обозвавший его уродом, что-то гневно закричал, извергаясь ругательствами, но он не слышал его из-за пульсирующего шума крови в ушах. А может из-за бесконечно чёрного и длинного дула винтовки, которое теперь смотрело прямо на него. Короткий щелчок, свидетельствующий о том, что оружие сняли с предохранителя, ворвался в его сознание, и он почувствовал, как начинает щипать глаза. Как это жалко — быть убитым такими же людьми, как он сам, сгнить в вонючей канаве, прожив всего пятнадцать лет. Вряд ли эти ублюдки позаботятся о том, чтобы убрать тело, и он закончит так же, как Чара — превратится в разбухший от воды закоченевший труп, закуску для крыс. Впрочем, после всего, что произошло, лучшей смерти он и не заслуживал. — Разве я отдавал приказ стрелять? Ровный бархатный голос, взявшийся из ниоткуда, словно скальпелем отсёк посторонние звуки и выгнал все спутанные мысли из его головы, оставляя лишь оглушающую пустоту. На мгновенье ему показалось, что весь мир вокруг замолчал, замер в благоговейном ужасе. И в этой тишине, в этом отсутствии звуков, его слуха достигли ещё одни шаги, на этот раз лёгкие, плывущие, едва уловимые, как если бы идущий не касался земли. Не было слышно противно чавкающей воды или тяжёлого дыхания уставшего человека, только переливчатый звон, как будто крошечные колокольчики касались друг друга с каждым шагом идущего. Это был высокий худой мужчина в широком чёрном плаще с капюшоном, тень от которого полностью скрывала лицо. Его властная подтянутая фигура на секунду закрыла собой холодное безжизненное солнце, равнодушно наблюдающее за ними свысока, а после человек поднял руку и, сверкнув серебром многочисленных перстней, украшающих длинные изящные пальцы, откинул с головы капюшон. По плечам его тут же рассыпались густые тёмные волосы, между прядями которых изредка вплетались пепельно-серые, и мальчик с ножом поразился тому, каким молодым и чистым оказалось чужое лицо. Человек с винтовкой неуверенно опустил её, сглатывая. На его ранее постном лице теперь бродил страх, приподнявший брови и изуродовавший и без того непривлекательный изгиб рта. — Но Найтмер, у этого оборванца нож, — прошелестел он упавшим голосом, — и я подумал… — Я просил тебя думать? — спокойный голос названного Найтмером мужчины вдруг стал резким и напряжённым, как натянутая струна. — Ты подумал что? Что едва стоящий на ногах ребёнок, который взял оружие в руки второй раз в жизни, сейчас перережет горло тебе, взрослому мужику с ружьём, и поэтому его необходимо застрелить? Так выглядит твоя самооборона, Энди? Бледнеющий с каждым словом Энди, у которого теперь явно были большие проблемы, принялся мямлить извинения, но Найтмер уже не смотрел на него. Пылающая бирюза в глазах мужчины скрестилась с серыми льдинками-радужками мальчика с ножом, и ослепительная зеленоватая вспышка заставила последнего зажмуриться и вскрикнуть. Он выронил нож, хватаясь за виски, чувствуя, как его голову распирает от неведомой ранее силы, ворвавшейся и заполонившей собой всё его сознание, и тот звякнул, ударившись о торчащие из воды камни. Эта странная мигрень длилась не больше секунды, но когда он открыл глаза, человек в чёрном уже сидел перед ним на корточках. — Киллер, — произнёс Найтмер, улыбаясь, смакуя каждую букву его имени. — Наконец я нашёл тебя. Киллер попятился от него, поскользнулся на гладкой влажной грязи и заплакал, растянувшись перед чёрным человеком. Одежда моментально намокла и прилипла к телу, ни капли не согревая его. — Всё в порядке, — сочувствующе шептал Найтмер, наклонившись, чтобы стереть срывающиеся со светлых ресниц слезы. — Всё хорошо, я пришёл забрать тебя. — Сэр, пожалуйста, — сквозь застилающие глаза ручейки слёз Киллер едва мог разглядеть довольную ухмылку своего спасителя. Он уже забыл о странной вспышке, о людях, неловко переминающихся с ноги на ногу где-то на заднем плане. Его бил озноб, а желудок скручивало голодной судорогой, и протянутая рука Найтмера выглядела слишком заманчиво. — Пожалуйста, помогите Чаре. Он лежит там, у моста. Спасите его. — Чара мёртв, — по-прежнему ласково, но твёрдо произнёс Найтмер. — Я не могу ему помочь, прости. Эти слова, сказанные с такой хладнокровной уверенностью, были подобны приговору, и Киллер согнулся, содрогаясь от рыданий, пальцами стискивая голову до синяков. Конечно же, он знал, что Чара мёртв. Видел его смерть собственными глазами. Но только теперь, когда кто-то другой, не он сам, сказал об этом, осознание в полной мере обрушилось на него, вырывая из худой детской груди раздирающий лёгкие крик, наполненный болью и отчаянием. Чьи-то сильные руки подняли его наверх и притянули к чужой груди, обнимая. Инстинктивно Киллер обвил руками шею мужчины и уткнулся в подставленное плечо, оставляя на чёрной ткани тёмные пятна капающих слёз. — Это пройдёт, обещаю. — Голос Найтмера звучал над самым его ухом. Он поднялся, укутывая в свой плащ грязного бездомного мальчишку, который должен был вскоре стать его правой рукой. — Пойдём. Нам пора домой.

***

Столовая в замке Найтмера своими размерами превосходила все мыслимые и немыслимые ожидания. Высокий куполообразный потолок подпирали стройные резные колонны. Начищенный до блеска пол сверкал мраморными плитами. В каждой стремительно уходящей ввысь стене по узкой нише; в одних стояли причудливые вазы и кувшины, в других — вычурные лампы или горшки с живыми цветами. В подрагивающем свете множества свечей в золотых подсвечниках сновали тени прислуги, спешно накрывающей на протянувшийся через всю комнату обеденный стол. Торжественную тишину столовой нарушали только тихий звон фарфоровых тарелок да скрип лакированных туфель. Перед сидящим за столом Киллером то и дело мелькали худые высушенные руки в белых перчатках, подающие изысканные блюда и наполняющие его бокалы шипящими напитками, названия которых он не знал. Однако, несмотря на сводящий с ума аромат еды, Киллер не притронулся ни к одному из предложенных блюд. В комнате было тепло, но он по-прежнему дрожал. Погружённый в свои мысли, он не заметил, как прислуга, закончив с сервировкой и подачей, тихо удалилась из зала, и он остался один. Тогда, сначала медленно, а после всё набирая скорость, в стоящую перед ним чашку с супом закапали прозрачные бисеринки слёз. — Я уверен, что соли в этом супе достаточно. Вздрогнув, Киллер обернулся на стоящего в дверях хозяина замка, спешно утирая влажные глаза кулаками. Теперь Найтмер был облачён в длинную чёрную рясу, расшитую серебром. Грубая мешковатая ткань была небрежно стянута на поясе тонкими ремешками. Тяжёлые крестообразные серьги сверкали, только сильнее выделяясь на фоне аккуратно лежащих на плечах тёмных волос. Найтмер сделал несколько широких шагов в его сторону, и Киллер услышал, как стукаются каблуки чужих сапог о мраморный пол. — Прошу простить мне моё опоздание. Тебе пришлось долго ждать, не так ли? Можно было бы подумать, что Найтмер говорит о своём опоздании на ужин, но Киллер почему-то был уверен в другом. И уверенность эта только возросла, стоило ему заглянуть в серьёзные бирюзовые глаза мужчины. — Три дня, сэр. — Найтмер. Ты уже знаешь моё имя, формальности ни к чему. — Да, с... Найтмер. Найтмер, безусловно, внушал трепетный страх перед своими величественностью и могуществом. Весь его внешний вид и поведение выдавали в нём человека, наделённого властью решать судьбы людей всего мира, а во взгляде колючих глаз читался ум и холодная расчётливость. Находясь рядом с ним, Киллер чувствовал что-то, что находилось за гранью его понимания, нечто громадное, всеобъемлющее и безжалостное, возможно, саму вселенную, или энергию, что управляет ей. Но наряду с этим страхом Киллер не мог не ощущать почти что щенячьей благодарности, к которой примешивалось ещё одно чувство, очень похожее на радость. Как если бы он, сам того не осознавая, всю свою жизнь искал именно этого человека и наконец встретил его. — Почему ты спас меня? — Захотел, — просто ответил Найтмер и, заметив, как недоверчиво нахмурился его гость, продолжил с усмешкой. — Вряд ли ты сочтёшь этот ответ удовлетворительным, но у нас ещё будет время, чтобы обсудить это. Киллер неуверенно кивнул, и Найтмер опустился вниз, садясь на корточки так, чтобы их лица находились на одном уровне. Ткань рясы расползлась по полу почти идеальным кругом. — Три дня — это немаленький срок. Почему же ты не умер? Киллер шмыгнул носом и сложил ладони лодочкой, вытянув руки перед собой. Что-то беззвучно прошептал, чувствуя, как покалывает кончики пальцев, и почти сразу же его ладони облизали крошечные полупрозрачные языки пламени, как если бы кто-то зажёг полдюжины спичек у него между пальцами. Когда он вновь поднял голову, чтобы посмотреть на Найтмера, то заметил в его глазах прыгающих весёлых чертят. А может, это были танцующие отблески пламени. Так или иначе, Найтмер смотрел на магию в его руках с жадностью и плохо скрываемым ликованием. — Я согревал себя этим, — пояснил Киллер, разводя ладони в стороны. Пламя разделилось на два отдельных очага и вспыхнуло с новой силой, увеличиваясь в размерах и рисуя тени на лицах обоих. — Иногда… иногда удавалось поймать крысу и тогда… тогда… — Крыса создана не для того, чтобы её ел человек, — мягко упрекнул его Найтмер, не отрывая завороженного взгляда от струящейся алой магии Киллера. — Но прежде чем я приглашу тебя со мной отужинать, нам необходимо обговорить некоторые аспекты, ты так не считаешь? Вопрос был риторическим. Киллер заинтересованно качнул головой, сжимая ладони в кулаки и отзывая недовольно шипящую магию обратно, предлагая Найтмеру продолжить. — Я позволю тебе остаться здесь. У тебя всегда будет свежая еда и чистая постель. Никто не посмеет тронуть тебя и пальцем, пока ты под моей защитой. Ты станешь моей правой рукой, Киллер, и я научу тебя всему, что знаю сам, чтобы ты мог отомстить людям, которые сделали это с тобой. Взамен я прошу совсем немногое, — на этих словах Найтмер ухватил его за подбородок, заставляя посмотреть прямо в глаза. Его вкрадчивый голос, казалось, проникал в подкорку сознания. — Будь верен мне и никогда, слышишь? Никогда не покидай меня. — Я обещаю. — Облизав внезапно пересохшие губы, Киллер жарко закивал. — Обещай, что будешь рядом со мной. И тогда у нас с тобой всё будет хорошо. Найтмер вдруг вытянул вперёд ладонь с оттопыренным мизинцем. Клятва на мизинчиках. Как будто им по пять лет. Киллер уже хотел рассмеяться, но тут одна интересная мысль пришла ему в голову и он с готовностью ухватил аккуратный мизинец Найтмера своим, а потом, не выпуская из руки чужую ладонь, соскочил со стула и стиснул мужчину в объятиях. Секунды три спустя на спину ему наконец опустилась широкая ладонь, обнимая в ответ. — Ну всё, хватит, я тебе не мамка, — ворчливо потребовали сверху, и Киллер отступил, однако почти сразу был пойман за запястье. Несмотря на внешнюю хрупкость, хватка у Найтмера оказалась стальная. Зажатые пальцы Киллера были моментально разжаты силой, и миру предстал горделиво переливающийся при свете свечей один из перстней Найтмера, ещё секунду назад находившийся на его пальце. — Неплохой трюк. В детдоме научился? Киллер сделал вид, что его внезапно заинтересовали кессоны на потолке, и Найтмер заливисто рассмеялся. — Первый раз прощается, — хитро произнёс он, отпуская руку Киллера. — Попробуешь повторить, и я выбью из тебя всё дерьмо. Договорились? И Киллер, заражённый этой непонятной весёлостью, с готовностью угукнул, впервые за вечер искренне улыбаясь.