Наизнанку

Такси останавливается у маленького бара с кричаще-яркой розовой вывеской, мигающей неоном. Киллер выскакивает из машины первым, чтобы придержать дверь для Найтмера и подать ему руку, Даст с Хоррором неохотно выкатываются следом. Найтмер задерживается ненадолго, чтобы щёлкнуть золотой карточкой по терминалу, оставляя чаевые, таксист улыбается с подобострастным восторгом, провожая взглядом его точёную фигуру, а после жмёт на газ и растворяется в каменных лабиринтах города. Холодный дождь, обрушивающийся на Эдем сплошной стеной, размывает очертания зданий вокруг, Найтмер зябко дёргает плечами. Киллер стаскивает куртку и поднимает её над его головой. Некоторое время они просто стоят, молча изучая выкрашенные в чёрную облупившуюся краску стены и ловя на себе отблески льющегося из окон едкого жёлтого света. Изнутри бара доносится музыка и приглушённые пьяные вопли. Даст хмуро пересчитывает патроны в автоматическом пистолете, Хоррор, лишённый своего излюбленного тесака, нервно хрустит запястными суставами. Потом Найтмер делает жест рукой, и они оба направляются к главному входу. — Никакой резни, поняли? Только припугнуть, — Найтмер говорит тихо, но даже так его слова без труда пробивают завесу дождя и ударяются в спину уходящих. Даст оборачивается и коротко кивает, сверкнув гетерохромными глазами из темноты капюшона. Когда Хоррор дёргает за грязную ручку двери, улицу на пару секунд заполняет грохот музыки вперемешку с омерзительным гоготом. Найтмер морщится, потирая пальцами переносицу; мигрень мучает его с самого утра. Хоррор и Даст исчезают в этом круговороте дешёвой выпивки, дэнс-панка и похабных взглядов, в то время как Найтмер с Киллером обходят здание, добираясь до чёрного входа с другой стороны. Узкая дверь выходит на заросший сорняками и заваленный мусором дворик с шаткой оградой по периметру, через которую они легко перемахивают. Огибают несколько сломанных пластиковых столиков, за которыми теперь обедают разве что крысы, и встают под небольшой навес, укрывающий от дождя. От стоящих справа мусорных баков расползается мерзкое зловоние, которое не способен перебить даже дождь. Пока Киллер выжимает куртку и убирает с лица прилипшие волосы, Найтмер вынимает из внутреннего кармана накинутого на плечи пиджака сверкающий золотой каёмкой портсигар и глубоко затягивается. Киллер не без удовольствия наблюдает, как втягиваются при этом его щёки, ещё сильнее подчёркивая острые скулы, и как дым красиво вырывается через приоткрытые тонкие губы, наверняка осев горечью на языке. Тряхнув головой, он мягко вытягивает сигарету из чужих пальцев и затягивается сам, делая это практически демонстративно, чувствуя на себе недовольный взгляд холодных фиалковых глаз. Мальборо Рэд, как он и думал. Киллер хмыкает: Найтмер не признавал ни одну марку современных сигарет, преданно отравляя свой организм исключительно Мальборо, которые сняли с производства бог знает сколько лет назад и за которыми ему приходилось таскаться в самые дальние и древние альтернативные миры. Скорее сама вселенная схлопнулась бы, чем Найтмер изменил своим привычкам. Сегодняшний вечер обещал быть весёлым. Обычно Найтмер проводил большую часть дня в большом душном зале за круглым столом. Там он и другие члены городской мафии решали свои скучные дела, заключали сделки и жали друг другу руки, улыбаясь так по-сладкому лицемерно, как умеют только самые искусные политики — в общем, мерились письками, как называл это Киллер. На этот раз пожимать руку было некому — бывший банкир, старый лысеющий мужчина с тошнотворно белым воротничком рубашки, какой был у всех в этой чёртовой кодле, сорвал Найтмеру встречу, попросту не явившись на неё. На встрече он должен был подписать документ о передаче полномочий, уйти домой уже обычным мирным гражданином и спать этой ночью спокойно. Но он этого не сделал, и теперь Хоррор с Дастом вежливо просили его всё-таки исполнить свои обязательства. Вежливо — это значит приставив пистолет к виску. Киллер хмыкнул, выпуская дым изо рта рваными колечками. Он был ответственен за вторую и, по его скромному мнению, лучшую часть плана — устранение идиота, решившего, что он сможет обвести вокруг пальца Найтмера, который уже через полчаса после того, как понял, что сделка сорвана, знал точное местоположение мужчины. Увы, все, кто осмеливался хоть раз перейти дорогу их лидеру, рано или поздно обнаруживались мёртвыми в собственных постелях. Сердечный приступ, падение с лестницы, оторвавшийся тромб — Киллер умел обставить всё так, чтобы убийство выглядело как несчастный случай. К тому моменту, когда жертва делала свой последний вдох, они с Найтмером находились в нескольких километрах от места преступления, обеспечивая Найтмеру алиби и безупречную репутацию. И тогда Найтмер говорил ему «хорошая работа», и ерошил как в детстве волосы, и иногда даже улыбался краешком губ, а Киллер плавился и розовел от удовольствия. — Отдай, — требует Найтмер, протягивая руку ладонью вверх. На Киллера при этом он даже не смотрит. Киллер как может гаденько улыбается, делает последнюю затяжку и вытягивает руку с зажатой в пальцах сигаретой вверх. — А ты отбери, — вальяжно парирует он, лучась нахальством и дерзостью. Найтмер резко поворачивает голову в его сторону, одаривая уничтожающим взглядом. Это игра — очень тонкая и искусная — на нервах Найтмера. Они играли так уже тысячу раз. Сейчас Найтмер сделает выпад, стараясь ухватить наглеца за руку, а Киллер отклонится назад, легко уворачиваясь, но всё это окажется лишь обманным манёвром, и в следующую секунду Найтмер схватит его, заламывая руки за спину и прижимая щекой к липкой от влаги стене, а Киллер будет картинно причитать «больно» и «я больше не буду», слишком очевидно наслаждаясь при этом своим положением. Найтмер делает первый угрожающий шаг в его направлении, Киллер отступает, хохоча, но действие прекращается, когда до их слуха доносится тихий шорох в кустах рядом с мусорными контейнерами. Рука Найтмера ложится на бедро ещё раньше, чем мозг успевает обработать информацию. Киллер, замешкавшись на долю секунды, роняет сигарету, тянется к ножу, спрятанному в берце. «Слишком медленно,» — бросил бы Найтмер презрительно, если бы всё его внимание не было сейчас сосредоточено на едва заметно шевелящихся тёмно-зелёных листьях. Напряжение спадает так же быстро, как и появляется. Из кустов высовывается окроплённая чем-то багровым мордочка белого кота, увлечённо обнюхивающего землю вокруг. Найтмер убирает ладонь с рукоятки револьвера, разочарованно переводя взгляд на валяющуюся в грязи сигарету. Киллер же наоборот пребывает в полном восторге. Он моментально расплывается в широченной улыбке, и Найтмеру отчего-то становится тошно. — Смотри, смотри.! — шепчет он и едва ли не дёргает Найтмера за рукав. — Смотри, какая зверина! — Обычный кот, — недовольно бормочет Найтмер, закуривая новую сигарету. Киллер его не слушает. Опускается на корточки, легонько хлопает ладонями по бёдрам, а после протягивает правую руку навстречу пучащему круглые голубые глаза животному. И кис-кискает с такой неподдельной нежностью, что у Найтмера сводит челюсти. — Давай же, иди сюда, малыш, не бойся, — увлечённо воркует он. И кот действительно идёт. Выныривает из кустов, смешно трясёт задней лапой, к которой прилип влажный лист, и трусцой бежит к Киллеру, который ждёт с распростертыми объятиями, будто встречает в аэропорту дальнего родственника. Странное чувство зарождается в груди Найтмера, когда он смотрит, как внезапно переставший исполнять роль шута Киллер открыто и искренне улыбается обнюхивающему его пальцы коту и осторожно прикасается к мокрой шерсти. Найтмеру он так не улыбается. Это похоже на укол ревности, и Найтмер поскорее пытается зарыть это чувство как можно глубже в себе, засунуть обратно туда, откуда оно вылезло. Мысли его смешиваются с сигаретным дымом, выплывают через щель между губами и растворяются в воздухе. Но смех Киллера, смех, который предназначается не Найтмеру, вновь и вновь впивается в сознание тонкими иглами и одной самой острой — в сердце, не позволяя полноценно расслабиться. У кота свалявшаяся и висящая отвратительными сосульками шерсть, разодранное ухо и пятна крови на морде, у Найтмера — всепоглощающее чувство непонятной тоски и пульсирующая боль в затылке. Кот падает на спину, утробно урчит, позволяя человеку чесать ему животик, Киллер сокрушается по поводу отсутствия лакомства. Найтмер хмурится и курит Мальборо Рэд. Его воспалённое сознание подкидывает ему картинку практически идентичную. Найтмер устало прикрывает глаза. Ему не хочется думать об этом сейчас, но выбора у него как будто бы и нет. Да и купаться в гложущей его изнутри ревности к, прости господи, коту — перспектива ещё более хреновая. А потому он позволяет мозгу погружаться в воспоминания до тех пор, пока шум дождя не сменяется звонким пением птиц. Жаркое июльское солнце. Шелест листвы столетних деревьев в вышине. Тихое журчание воды. Кукушка, поющая в чаще. Мужчина, сидящий под широкой тенью ясеня, и мальчик, стоящий рядом с ним. Мальчик прижимает к груди книгу. Чёрные волосы мужчины собраны в высокий неряшливый хвост. Беспощадное знойное лето, пахнущее гарью и разложением; их последнее лето. Лето распада. Мальчик тихо прыскает в кулак, наблюдая за подавшимся вперёд и замеревшим в неестественной позе мужчиной, за что сразу же зарабатывает неодобрительный взгляд в свою сторону. Кошмар как может сурово хмурит брови, шикая на него, но почти сразу же возвращается к своему занятию, и в глазах у него снова пляшут весёлые чертята. Выбившиеся из хвоста пряди красиво обрамляют его сосредоточенное лицо, выбеленное солнечным светом. В вытянутой руке его зажат кусочек бекона, позаимствованный из одного из сэндвичей, которые Найтмер приготовил для них сегодня утром. Напротив Кошмара в высокой траве притаился, замерев в такой же глупой позе, дикий кот-мутант. Три лимонно-жёлтых глаза со зрачками размером с игольное ушко терроризировали соблазнительно блестящий от жира бекон, но как только кот переводил взгляд на человека, хвосты за его спиной начинали неистово метаться из стороны в сторону, выдавая недовольство хозяина. Кот был ободранным и несколько уродливым: третий глаз, расположившийся в центре лба, был незрячим, а второй хвост был короче первого почти вполовину и в сущности своей являлся не более, чем отвратительным мешающимся отростком, почти полностью лишённым шерсти. И всё же интерес Кошмара к животному оказался чрезвычайным. Они таращились на друг друга вот так уже несколько минут, и Найтмер не мог не рассмеяться прямо посреди своего мечтательного рассказа, видя, как корчит лицо Кошмар, у которого наверняка затекли ноги. — Не понимаю, чем тебя так привлекает эта индустриальная помойка, — говорит Кошмар, продолжая их прерванный диалог. Найтмер хмыкает с некоторой гордостью и снисхождением, словно собирается поведать несмышлёному ребёнку о важности пенициллина. — Дрим тоже не понимает. А я считаю, что Эдем помог человечеству подняться на ноги и подарил всем нам билет в будущее. Светлое, прогрессивное, счастливое будущее. — Какая прелесть, — издевательски мурлычет Кошмар. — Не пробовал сказать это жителям вашей деревни, которые ежемесячно отправляют в Эдем семьдесят процентов добытых руды и провианта, а сами ютятся в жалких халупах? Думаю, они будут просто в восторге от твоих задушевных речей. Найтмеру отчаянно хочется стукнуть Кошмара книгой по бессовестному лицу, но он только вздыхает и закатывает глаза. — Послушай, после того, как мы выиграли войну… Кошмар вдруг оборачивается к нему и смотрит так странно, что Найтмер весь съёживается и осыпается под его пронзительным взглядом. Он осекается на полуслове и несколько раз хлопает светлыми ресницами как будто бы испуганно. — В войне нет и не может быть победителей, — глухо говорит Кошмар. В его голосе сквозят нотки разочарованности, а возможно, мальчику это только кажется. — Уж ты-то должен это понимать. — Ладно, хорошо… — Найтмер отводит взгляд, заправляя прядь волос за покрасневшее ухо. Ему вдруг становится стыдно при мысли о том, что Кошмар может счесть его глупым. — Когда война закончилась, Эдем стал нашим единственным спасением, оплотом человечности среди кровавого безумия. Он дал людям цель, дал смысл в жизни и самое главное — надежду. Надежду на то, что человечество сможет вернуться к цивилизации и что кровь больше не будет пролита. Его строительство стало актом восстания против войны, против боли, смерти и разрушения, и только по этой причине мы сейчас живы. Найтмер прерывает свой вдохновенный спич, потому как краем глаза замечает, что кот осторожно подкрадывается ближе к Кошмару, который всё ещё пытливо смотрит на него, так и не повернув голову обратно. Уголки губ Найтмера сами собой ползут вверх. — Не шевелись сейчас. Кое-кто наконец осмелел, — заговорщически сообщает он, понизив голос. Кошмар едва заметно улыбается и задорно подмигивает ему. Найтмер солнечно жмурится в ответ. — Ты подумай только, каких технологических высот достигли люди в Эдеме за такой короткий срок, — продолжает он, едва ли не светясь от гордости. На пухлых детских щеках отчётливо проступают ямочки. — Медицина и промышленность вышли на уровень, о котором до войны не могли и мечтать. Это наше общее достояние, наша гордость и будущее, на благо которого мы все трудимся. Хотел бы я однажды побывать там, посмотреть, как живут люди. Ну, то есть, очевидно, что они живут хорошо, но… В тот момент, когда кот подбирается на достаточно близкое расстояние и уже готовится схватить угощение, Кошмар чуть наклоняет голову, чтобы посмотреть. Однако кот, почувствовав на себе его взгляд, озлобленно шипит и даёт дёру, снова скрываясь в кустах. Кошмар обречённо откидывается назад, упираясь лопатками в широкий ствол дерева, и бросает бекон в направлении, в котором скрылось животное. — Да что с ним не так… — поражённо бормочет Найтмер, наблюдая за растекающейся по лицу Кошмара досадой. Тот закладывает руки за голову и прикрывает глаза, признавая своё поражение. Взгляд Найтмера цепляется за напряжённую шею, мышцы сильных рук, выпирающие под бледной кожей, и он поспешно отворачивается, мысленно называя себя испорченным. Видят боги, иногда при взгляде на Кошмара голову его посещают такие мысли, в которых он не признался бы даже на Страшном Суде. Чтобы отвлечься он переключает внимание на кота, торопливо хрустящего беконом неподалёку и бросающего настороженные взгляды в направлении двух людей. — Ну и когда мы едем в этот твой Эдем? Найтмер поражённо замирает, прежде чем вновь посмотреть на Кошмара. Видимо, он молчит слишком долго, потому что мужчина приоткрывает один глаз и недовольно косится на него. — Ну? — В каком смысле едем… — Ты же хотел посмотреть на город. Я неправильно понял? — Да, но… — Найтмер запинается. Конечно, разумеется, он хотел, однако он никогда не рассматривал это иначе, чем мечту. Никогда не думал об этом, как о плане действий. — Мы не можем просто взять и поехать. Я не могу оставить здесь дом и Дрима. Да и не пустят нас туда без пропусков… — Яблочко, ты временами такой зануда. Найтмер обиженно поджимает губы и подходит к облизывающемуся коту, с интересом наблюдающим за ним. Почему-то от него животное убегать не спешит. Сзади Кошмар наклоняется вперёд, складывая руки на коленях. — А вдруг ты завтра умрёшь? — прилетает ему в спину. Найтмер вздрагивает, беря не сопротивляющегося кота на руки и оглаживая за ушами. — Это всё ещё не повод поступать необдуманно, — упрямо гнусавит он. Кошмар хмыкает и удивлённо-осуждающе качает головой. Мутант на руках Найтмера ластится и сипло урчит от удовольствия, когда тот почёсывает ему спинку. Найтмера такая разница в поведении животного удивляет, а вот Кошмар, кажется, потерял к своей затее всякий интерес. И всё же Найтмер решает вернуться под дерево. Возможно, находясь у него на руках кот не будет так нервничать, и Кошмару всё же удастся погладить его. — Нет ничего страннее и иррациональнее человеческой сущности. Ни одно живое существо в мире не усложняет себе жизнь так, как это делают люди, — угрюмо заключает Кошмар. Найтмер весело усмехается, подходя ближе. Кот на его руках перестаёт мурчать и впивается когтями в тонкую ткань рубашки, мальчик успокаивающе поглаживает его. — Говоришь так, будто ты к ним не относишься. Кошмар вдруг затихает, а после заискивающе заглядывает в лицо Найтмера исподлобья. На губах его блуждает неловкая и почти скромная улыбка, будто бы он извиняется за что-то, и Найтмер вдруг чувствует укол непонятной тревоги. — Правда в том, Яблочко, — Кошмар смотрит сквозь него и говорит так тихо, что Найтмер едва разбирает слова, — что иногда я себя даже живым не ощущаю, не говоря уже о человечности. Все внутренности Найтмера моментально завязываются в узел и ухают вниз, в бездну его нескладного мальчишеского тела. Он по инерции делает шаг вперёд, игнорируя зашипевшего на его руках кота, шерсть которого встаёт дыбом. — Что ты… — но договорить он не успевает, кот вырывается из рук, оставляя длинную царапину у него на щеке. Найтмер вскрикивает скорее от страха, чем от боли, но этого хватает, чтобы Кошмар моментально оказался рядом, стряхнув с себя своё пугающее оцепенение. — Я не… — вновь пытается подать голос Найтмер, но мужчина шикает на него, одной рукой прижимая к себе за талию, а второй проводя по рассечённой щеке с лёгким нажимом, оценивая глубину царапины. У Найтмера перехватывает дыхание от того, с какой осторожностью грубые пальцы, покрытые мозолями, прикасаются к его коже, а когда он поднимает голову и встречается взглядом с обеспокоенно нахмуренными бровями на сосредоточенном лице и блестящей искренним волнением бирюзой в глазах, то все прочие мысли окончательно вылетают из его головы. Никто никогда не относился к Найтмеру с такой заботой. Он лишь надеется, что Кошмар не слышит, как гулко и быстро бьётся под рёбрами его сердце, и не замечает прилившей к щекам крови. — Глубокая, — констатирует мужчина, теснее прижимая к себе Найтмера, который, кажется, сейчас лишится чувств. — Блять, и почему мы не взяли с собой пластыри? — Всё нормально, — смущённо лопочет Найтмер, прижатый к чужой груди и задыхающийся от такой внезапной близости, которая уж точно не имеет под собой того подтекста, который сейчас вырисовывает его мальчишеское воображение. — Я в порядке, мне совсем не больно… Где-то рядом раздаётся сдавленное шипение, и они синхронно поворачиваются в сторону кота, пятящегося в кусты. Найтмер не видит, какую гримасу корчит Кошмар, но, вероятно, очень страшную, потому как животное взвизгивает и ретируется со скоростью пули. И больше не возвращается. — Как странно, — бормочет Найтмер, провожая взглядом мелькающий в листве огрызок второго хвоста. — Никогда не видел, чтобы коты так себя вели. — Это дикий зверь, — возражает Кошмар, продолжая придерживать его за плечи, будто бы Найтмер хрустальный и немедленно рухнет вниз, лишившись поддержки. — Ты не можешь знать наверняка, что у него на уме. Они ещё некоторое время стоят вместе, Найтмер ощущает тепло чужой ладони на спине. Наконец Кошмар отпускает его и потягивается. — Пойдём-ка домой, дитя природы, обработаем твоё боевое ранение. Не известно, какую дрянь переносит этот кот. Не хочу, чтобы у тебя отросла вторая голова, ты и без этого слишком много думаешь. — Иди ты, — беззлобно огрызается Найтмер, пихая того в плечо. В отместку Кошмар ловит его и трёт голову кулаком, называя ботаником. Мальчик отбивается, смеясь, и этот детский смех навсегда застревает в голове Найтмера, раз за разом ударяясь о стенки его черепной коробки и рикошетом возвращаясь в центр. Он морщится, массируя виски. Вокруг него снова мёртвый равнодушный город, горы безразличного железа и стекла. Холодный серый дождь барабанит по навесу, и Найтмер думает, что внутри него самого сейчас так же холодно и сыро. Он и есть этот город. Голова его страшно пульсирует, грозясь расколоться. Интересно, что бы сказал мальчик сейчас? Найтмер не знал, был ли Эдем когда-нибудь таким, каким его описывал подросток — когда они приехали, город уже находился в стадии разложения и пожирал сам себя изнутри. Впрочем, узнать чужое мнение ему было не суждено — мальчик никогда не разговаривал с ним. То ли у него было недостаточно полномочий для этого, то ли он попросту не считал Найтмера достойным собеседником. Да ничего он не сказал бы, подумалось вдруг Найтмеру. Он не был до конца уверен, его ли собственная это мысль. Не поверил бы. Найтмер выдохнул дым из лёгких и бросил тлеющую сигарету на пол небольшого крылечка, на котором они ютились, потушив её носком ботинка. Разомлевший в умелых руках Киллера кот подскочил от его резкого движения и сиганул прочь, скрываясь за мусорными баками. Киллер поднял на него обиженный взгляд. — Ты напугал его, — с укором сказал он. Найтмер в ответ лишь фыркнул. — Ох, извини, если б я знал, что это твой друг, пригласил бы его выпить кофе. Он вновь прикрыл глаза, неосознанно касаясь пальцами лба, и вдруг почувствовал мягкое тепло чужой ладони, вложенной в его собственную. — Ты в порядке? — пытливо поинтересовался Киллер, встав рядом с ним и заглянув в лицо. Найтмер одарил его неоднозначным взглядом, аккуратно высвобождая руку. — Разумеется, — ответил он, возможно, чуть более сухо, чем хотел бы. Киллер кивнул, но не отошёл, продолжая по-прежнему вглядываться в знакомые черты, пытаясь понять, не пропустил ли он какое-нибудь изменение в них. — Просто хочу, чтобы ты знал, что мне можно доверять. — Я знаю, — заверил его Найтмер севшим голосом, но Киллер на это лишь горько усмехнулся. Не поверил. Внутри бара раздался тонкий и пронзительный, как осколок стекла, женский вопль, перекрывший весь остальной шум, и на этот раз они оба среагировали мгновенно, хватаясь за оружие. На пару секунд всё смолкло, а потом маленькое помещение заполнилось звуками пальбы, и Найтмер простонал, свободной рукой ударяя себя по лбу. — Идиоты, — прорычал он, снимая револьвер с предохранителя с глухим щелчком. — Надеюсь, в программу твоего вечера входит пункт «размозжить головы парочке ублюдков». — Не-а, не входит, — парировал Киллер, растягивая губы в улыбке, больше напоминающей оскал. В глазах его уже пылал опасный огонёк азартного предвкушения. — Но ради тебя, мой сладкий, я сделаю исключение.