На отшибе жизни

Бар; не вечер, но уже и не ночь - смутные сумерки, и люди только начинают прибавляться - Чонмин из-за стойки поспешно уползает за ширму, лелея редкостный случай, когда не хочется ни с кем общаться, Ёсоп в кресле пустым взглядом изучает книгу, недалеко Мун тихо дремлет, свернувшись в клубок. Хёнсын выплывает из-за ширмы так, будто только что зашел с улицы - надвигая на лоб капюшон черной толстовки с Sex Pistols во всю грудь и разглядывая носки ботинок на невысокой платформе. Усевшись за стойку, задумчиво чешет щеку пальцем. Под ногтями - ультрамариновая акварель, на запястье не смывшаяся клякса черной туши, на висках следы ярко-красной краски для волос. Проходит минут пять - вроде и ширма не колышется, и дверь не хлопает позади, но посреди бара вырисовывается фигура, издающая знакомым голосом развратное такое "оу" и тут же оказывающаяся за плечом Хёнсына. Зико, бесцеремонно заглядывая через хёнсыновское плечо: Ухнихуясебе, какие люди. Хёнсын подскакивает, больше удивленно, чем испуганно, заезжая плечом точно Зико в подбородок. Обернувшись, бесподобно округляет глаза. Хёнсын, прикрыв рот ладонью: Хохо... Ну, привет, какойлюдь. Зико, потирая подбородок, честно с секунду размышляет, захерачить ли в глаз в ответную, просто закатить сцену с пипидастрами или обойтись полным непередаваемой укоризны взглядом; останавливается на варианте невнятного бормотания и залезает на соседний стул. Зико, закидывая ногу на ногу: Ну чего, помнишь меня? Хёнсын, победно усмехнувшись, бросает в известную бутылку несколько монет и, перегнувшись через стойку, вытаскивает две банки - кола и рандомно попавшийся "Маунтин Дью". Хёнсын, кивая: А то. После нашей встречи я еще два дня горбился над альбомом. О, жаль, не прихватил... (с наслаждением открывая зеленую банку) Зико, торжествующе: Ну говорил же, что запомнишь. (щелкнув пальцами, самодовольно) Маста ~ Меня, что ли, рисовал? (хмыкая) Хёнсын, делано хмыкнув: Да-да, маста, не спорю. (взглянув искоса) Ага, тебя. Интересный ты, с какой стороны не зайди, разве что наглый жутко. Зико, мгновенно обижаясь: Я не наглый. Я самобытный. К тому же, чуть меньше защиты, и все - швах. Хёнсын, ласково: Ну вот. Не смей на меня обижаться, я для этого слишком ебанутый. (щурится, разглядывая что-то на дальней полке) Мне нравится эта твоя самобытность. И... защита? Да, она. Зико, жмурясь: Нет, ну должен же был я хоть на секунду попробовать, каково оно - обижаться на слишком ебанутых. (смех) Это, знаешь, нечто вроде шор, только ставятся они не себе, а окружающим - чтобы цели не мешали добиваться и не распыляли силы почем зря. Хёнсын тянется было к полке, но только зря нелепо машет лапами. Побежденно плетется за стойку и хватает с полки со свежими фруктами и, почему-то, теплым молоком, блокнот и остро заточенный карандаш. Хёнсын, любопытно: И каково это? Лично я еще ни разу на себя не обижался. (запрыгивает обратно на свой стул) Ага, понимаю. Это полезно. Зико, пытаясь заглянуть в блокнот: Я не распробовал. Когда-нибудь я обещаю обидеться на тебя всерьез и написать про это пару томов мемуаров. Правда чтобы я тебя простил, тебе придется нарисовать Зику Лизу и станцевать танец с красненькими пипидастрами. Хёнсын, демонстрируя пустые листы в клетку: Кого-кого тебе нарисовать?.. Обойдешься пипидастрами. Но только если они будут красными. (задрав нос) Зико, покачивая ногой с рожей а-ля нотбэд: А приватный танец? Хёнсын, с вызовом: Только под Моцарта в дабстеп-аранжировке. Зико, хмыкнув: Будет. (тянется за колой) Хёнсын пожимает плечами в стиле "мужик сказал, мужик мужик" и крутит карандаш в пальцах, примеряясь к блокнотной странице. Хёнсын, как бы в сторону: Могу еще танец с кинжалами устроить. Правда, кинжалы будут летать и попадать в цель, но главное - танец. Зико, задумчиво вдруг: Много тут стало кинжальных дел мастеров, так-то. (открывает банку и делает небольшой глоток) Хёнсын, двумя плавными движениями деля страницу на четыре равные части: Ну... на моей памяти, их всего два. Зико, прищурив один глаз: Три. Как минимум. Хёнсын, насторожившись: А третий?.. Зико, махнув рукой: Любимчик первого. (откровенно веселится с формулировок) Хёнсын вкладывает лицо в ладонь и быстро рисует какую-то схему. На листе появляется чиби-Ёсоп с единицей и вопросительным знаком на голове, чиби-Донун, обложенный метательными ножами и неизвестная темная фигура из сплошных вопросительных знаков. Хёнсын, придвигая блокнот к Зико: Стрелочки. Спустя секунду рядом с темной фигурой появляется кривенький палочный человечек, от которого стрелочки идут одновременно к Ёсопу и к темной фигуре, далее не менее кривенькая фигурка с красной шевелюрой, от которой идет стрелочка к Донуну, от Донуна же стрелочка в плюс идет к Ёсопу, ещё одна стрелочка соединяет его же с темной фигурой, поверх всего этого нарисован сам смутно узнаваемый только по носу Зико с подписью "Большой Брат следит за вами". Зико: На. Хёнсын собирает глаза в кучку и закрывает блокнот. Хёнсын, надувшись: Единственное, что я понял, так это то, что ты дохуя много знаешь. Зико, щелкнув пальцами: Ну, так вышло. Я вообще, конечно, объяснять умею, но, вижу, у тебя нет вопросов. (умилительно) А ты там у меня такой красивый вышел. Даже ножки одинаковой длины, ну. Хёнсын, язвительно: Только челочка подкачала, но это ничего. Я все равно хотел подстричься. (задумчиво дергает себя за прядку) Слушай. (внезапно) Зико, закатывая глаза: Скажи спасибо, что я детали прорисовывать не стал. (морщась смешно) А? Хёнсын, меланхолично прокручиваясь на стуле: Эта стрелочка от Донуна к Ёсопу... (быстрый взгляд в сторону кресла) Зико, позволяя себе мимолетную улыбку: А разве она не логична?.. Хёнсын то ли специально, то ли просто так ловит взгляд Ёсопа, выдерживая его с самой непроницаемой миной, и разворачивается обратно к стойке. Хёнсын, грустно пожимая плечами: Для меня - нет. Зико, опираясь обоими локтями на стойку и разглядывая красный карандаш в пальцах: Они очень давно вместе. Я здесь очень, очень, я здесь чертовски давно - и на моей памяти они всегда были вместе. Хёнсын, барабаня пальцами по баночке "Маунтин Дью": Ага. Оттуда, из-за ширмы, я их часто видел. Да и впрочем... (запнувшись, хмурится с секунду) Так и должно быть? Зико, не глядя на Хёнсына, спокойно: Более чем. Отношения, знаешь ли, замешанные на чистом страхе - это нечто вообще крышесносительное, надо думать. Хёнсын, куда-то в жестянку: И чего эти двое, интересно, боятся... Зико, больше в пространство: Один - другого, другой - самого себя и одиночества. (Помолчав) Какой бы машиной для убийств ты ни был. Хёнсын, серьезно: Машины для убийств - тоже люди. Порою даже живее, чем мы. Зико, хмыкнув: Ну а я тебе о чем. Хёнсын, нахохлившись: Я перевожу то, что говоришь ты. (ткнув в банку с газировкой) Вдруг она не поймет? Зико, умилившись: Такая забота. Я сторонне тронут. (Задумчиво изучает взглядом Ëсопа) Хёнсын заглядывает в банку с самым пакостным выражением, а затем банально растекается на всю стойку, локтем упираясь куда-то в Зико. Хёнсын, сдувая с глаз челку: Да чтоб я еще раз говорил с тобой о таких вещах. Зико, не особо сопротивляясь, но примериваясь уже, как бы так погадливее устроить на Хëнсыне нижние конечности: А что я? Я тебе сказал все как есть и даже не врал. Хотя мог. Хёнсын, честно: Ну и спасибо. Я против, что ли? (резко выпрямляясь) Просто мозг начинает болеть, а у меня дэдлайн в среду. Зико, спохватившись вдруг: Блять, дэдлайны. У меня же, ëбтвоюизморозь, встреча. Хёнсын, злорадненько сощурившись: Ишь как подпрыгнул. (бабулька) Зико, залезая за стойку и вытягивая оттуда сумку с торчащим из нее галстуком-бабочкой: Ну бабуль, нэ пэзди. Хёнсын глупо хихикает, а затем, отбежав чуть подальше, нагло гиенит. Хёнсын, сквозь слезы: Бабочка!.. Зико, в сторону: Вот сучка крашеная. (Громко) НУ И ХУЛЬ? Хёнсын, заносчиво: Это мой почти натуральный цвет волос. (громогласно шмыгнув носом) Ты на этой бабочке лететь собираешься? Зико, задрав нос: Да если ты красный, то я блондинка натуральная, уши на лапшу мне не вешай. (Скрывается за ширмой) Я сейчас. Хёнсын только стекает по стенке. Через пять минут из-за ширмы появляется идеально уложенный, по всем правилам накрашенный Зико в черном костюме, застегнутом на одну пуговицу, с черной же бабочкой и в белоснежной рубашке с кошачьими прямо-таки манжетами. Хёнсын, прохихикавшись, поднимает голову, задумчиво так глядя на Зико. Затем складывает пальцы рамочкой. Хёнсын, с каким-то немецким акцентом: Перфект, черт возьми. Зико, поправляя манжеты и глядя в зеркало: Ну, бывало и получше, откровенно говоря. Хёнсын, хмыкнув: Пока я могу сравнивать только с твоими рибоками. Зико, защелкивая на запястье часы: Еще представятся случаи. Ладно, побежал я, а то бляди всякие. Из-за ширмы на секунду показываются физиономии Квона и Зело, тут же исчезая. Хёнсын, по-скаутски отдавая честь: Ну, не особо живучих тебе блядей и минимум луж на пути твоем. (не то усмехнувшись, не то кашлянув) Зико, делая вид, что не заметил физиономий: Я их буду оббегать по синусоиде. И блядей, и лужи. (улыбнувшись открыто) Появляйся. Буду рад. Исчезает. Хёнсын, забравшись обратно на стул, долго стучит карандашом по надутой щеке, что-то решая, а решив, принимается стремительно скрести грифелем по блокноту. Скетч завершает меньше, чем за десять минут, размашисто подписывает и, прихватив "Маунтин Дью", исчезает. На стойке остается карандаш и раскрытый блокнот с портретом Ёсопа, складывающимся из мягких штрихов. Под портретом еле заметное "Не бойся".