Сердце оборотня (переписывается)

— приятное безумие

— Величайший трюк Дьявола состоял в том, чтобы убедить мир, будто он не существует.

Я сидела на жестком диванчике в полицейском участке, в то время как большая команда — состоящая из спасателей и пожарных пытались потушить руины поглощенные огнем, которые когда-то были моим домом. Уже второй час рабочие не могут справиться с пламенем поглотившим мое бывшее жилище. Когда мне преподнесли новость о том, что я теперь бездомная сиротка все ожидали истерики и слез с моей стороны, но были удивлены не последовавшей реакции. Я лишь глупо кивнула, погружаясь в задумчивое молчание. Два подростка, обнаружившие меня, не покидали меня ни на секунду. Стайлз, именно таким странным именем представился мне парень, нервно ерзал на диванчике рядом со мной. Он то и дело встревожено поглядывал на мое лицо, теребя пальцы в нетерпении начать выпытывать из меня всевозможную информацию о случившемся, полностью игнорируя тот факт, что я ничего не помню. Ему казалось, что все это какой-то нелепый розыгрыш с моей стороны. По его мнению, я просто не могла забыть все. Я не могла забыть его. Шериф Стилински, так гласила табличка на его столе, был задумчиво погружен в бумаги, разбросанные по столу. Он то и дело вчитывался в отчет медиков и поглядывал на меня. Осмотрев меня, работники скорой помощи разводили руками, говоря, что незначительные ушибы и колотые раны на моем теле никак не могли послужить толчком для амнезии. Они предложили мне проехать в больницу и провести полное обследование для выяснения причины потери памяти. Мне стоило больших трудов уговорить их отложить эту процессию на несколько дней. Даже не смотря на то, что я никогда не бывала в больницах (по крайней мере, мое теперешнее сознание было так убеждено), одна только мысль о том, что я появлюсь в заведении с белоснежными стенами и пугающей атмосферой отчаянья — вызывала дрожь во всем теле. Лидия, та самая рыжеволосая красавица, молча, стояла в углу кабинета, о чем-то задумавшись с отстраненным выражением на лице. Ее оливковые глаза смотрели в окно, за которым солнце поднималось ввысь, побеждая мрак ночи. В руках она все еще сжимала найденную на земле страницу книги. Во время поездки в участок девушка все время перечитывала четверостишье, написанное красными чернилами размашистым старинным почерком, будто надеясь найти там все ответы. — Значит, совсем ничего, — протянул шериф, откладывая лист бумаги с печатью больницы в сторону. — Она не помнит даже своего имени, — ответил за меня парень, резко поднявшись с места. Он вскинул руками в воздухе. — Так не бывает, остается хоть что-то знакомое! — Если ее прокляли – нет, — сказала Лидия. Ее голос звучал опечаленно. Девушка подошла к столу шерифа и положила листок. Мужчина взял его в руки, хмурясь, пытаясь разобрать текст. — Что это? — спросил он. — Этот лист вырван из какого-то старого гримуара. У них на чердаке было множество таких, — ответила она, на секунду взглянув на меня. Мои брови изумленно взлетели вверх — в моем доме была библиотека старинных книг с заклинаниями. Что за чушь? — Мы нашли его рядом со Спенсер. Здесь рассказывается, как лишить ведьму ее сил. Я непонимающе хмыкнула, откидываясь на спинку дивана. Кому понадобилось оставлять этот бред рядом со мной? Очевидно же, что здесь попахивает сатанизмом. Может мой дом спалили как какой-то ритуал? Сумасшедшие оккультисты напали на меня и чем-то опоили. Шериф тяжело выдохнул. Мужчина казался ужасно уставшим не только от ночной смены, но и от той информации, которая сейчас ему поступает. Он положил лист обратно на стол, закрыл глаза и помассировал пальцами переносицу, прежде чем сказать: — Зачем кому-то нарочно оставлять улику на месте преступления? — Может страница выпала? — предположила Лидия. — Нет, — покачал головой Стайлз, приближаясь к столу. — На лужайке вообще отсутствуют следы посторонних людей. Листок был рядом со Спенсер именно для того чтобы она обнаружила его. — Парень посмотрела на меня с тоской. — Ничего не сходится. — Здесь сказано как лишить ведьму сил, — поджав пухлые губы, окрашенные яркой помадой, сказала рыжеволосая, - но, не как забрать ее память. — Нам нужно к Дитону, — сказал парень, доставая телефон из кармана брюк, но шериф его остановил жестом руки. — Это может подождать, — твердо сказал он, но все, же было что-то мягкое в его тоне. Только сейчас я заметила, как именно они общаются, далеко не как страж правопорядка со свидетелем, а скорее как родитель со своим ребенком. — Вы не спали практически сутки, вам нужно отдохнуть. Отвези Спенсер… — шериф замялся, взглянув на меня. Я все еще не привыкла к этому имени, оно звучало для меня каким-то чужим и отстраненным. Мужчина смотрел на меня с жалостью и сочувствием. — Отвези Спенсер к нам домой, поспите, отдохните. Как только появятся какие-нибудь новости о том, — сейчас он обращался скорее ко мне, — что случилось, или твои родственники выйдут на связь, я сообщу. Стайлз не стал препираться с мужчиной. Он украдкой взглянул на меня, понимая мое хлипкое состояние. Я действительно чувствую себя вымотанной после всевозможных проверок медсестер и врачей в машине скорой помощи и глупых вопросов полицейских, ответы, на которые мне самой хотелось бы услышать. Парень кивнул, подождал пока я поднимусь с дивана. Я поправила сползающую от резкого подъема, заботливо накинутую парнем на мои плечи, красную худи. От каждого моего движения спина стреляла болью, рассыпаясь по всему туловищу. Врачи, осматривавшие меня, сказали, что я, вероятно, сильно ударилась обо что-то спиной, и теперь она будет болеть долгое время. От обезболивающих я отказалась, потому что они притупят все остальные чувства, в которых я так сейчас нуждаюсь, ведь кроме них, у меня ничегошеньки не осталось. Лидия, кивнув шерифу, покинула кабинет первой, Стайлз прошел следом за ней. — Спенсер, — задержал меня голос мужчины. Я взглянула на него и увидела, как тот поднимается со своего места и подходит ко мне. Он положил свою большую ладонь мне на плечо и по-отечески заглянул в глаза, как делают любящие родители для того чтобы в чем-то убедить ребенка. — Мы выясним, что произошло. Я не нашла, что ответить поэтому просто кивнула. Сегодня я вообще не многословна, да и говорить мне не о чем. Выходя из участка, я ловила на себе взгляды помощников шерифа, в них смешивалась жалость, усталость, раздражение и интерес. Ребята ждали меня на улице, о чем-то тихо переговариваясь. Стайлз хоть и говорил шепотом, жестикулировал руками очень бурно, Лидия же кивала головой и спокойно отвечала ему. Увидев меня, они затихли. Рядом с ними я чувствовала поддержку и уверенность. Не было той тревоги, которая возникает в обществе незнакомых людей. Наверное, раньше мы были друзьями, но сейчас, словно чужие люди. Немного потоптавшись на месте, не зная с чего начать разговор, мы просто молча, направились к припаркованному голубому джипу. Так как двери было только две, Лидия пропустила меня на заднее сиденье, а сама умостилась рядом с водителем. В полицейский участок Бейкон Хиллс (именно на табличке возле здания я узнала, в каком городе нахожусь) я ехала в машине шерифа, после нее джип Стайлза казался каким-то неуютно большим. Тишина, царившая в салоне, давила на уши, но никто не решался ее нарушать. Видимо ребята решили, что не стоит сегодня обваливать меня известными им фактами о моей прошлой жизни. Прошлой жизни? Мне кажется, что да. Я чувствую себя заново рожденной, новой, абсолютно свободной личностью, не отягощенной событиями «До», у меня теперь есть только «После». Мне казалось, что прошлой жизни не существовало как таковой, но двое подростков обнаруживших меня, и их встревоженное поведение, свидетельствовали о обратном. Поглощенная в свои мысли я не заметила, как машина притормозила возле большого трехэтажного дома с зеленым свежескошенным газоном и большим бассейном. Девушка повернулась ко мне, окинула мою фигуру изучающим взглядом, а потом повернулась к Стайлзу. — Десять минут, — быстро бросила она, выскакивая из машины, при этом громко хлопнув дверцей. Парень заглушил мотор и положил руки на руль, отбивая пальцами какой-то непонятный ритм. Он не решался повернуться ко мне, все время вглядывался в ворота, ожидая увидеть так знакомую фигурку Лидии. Мне стало неловко и даже холодно. Я просунула руки в рукава худи, и застегнула молнию, окутывая себя мягким теплом. Интересно, какой сейчас сезон погоды? В Америке довольно теплый климат — легко сбиться. — Какое сегодня число? — осмелилась спросить я. Мне не удалось заглянуть в записи врачей, а подписывая протокол, я задумалась и забыла взглянуть на дату. Парень немного вздрогнул от звука моего окрепшего голоса. — Седьмое апреля две тысячи шестнадцатого, — немного задумавшись, ответил он. У него был приятный голос, мне нравилось, когда он говорил. Стайлз решился повернуть ко мне лицом, столкнувшись с моим любопытным взглядом. Весь его вид говорил о том, что он разочарован в моем беспамятстве. Его растерянный взгляд на вопрос «Кто вы?» навсегда отпечатался в моей памяти. Сейчас он смотрел на меня с мольбой о том, что бы я вспомнила. — Расскажи мне, — выдавила я из себя. Его взгляд, брошенного среди толпы чужих людей щенка, заставлял меня чувствовать себя виновной во всех смертных грехах. Стайлз тяжело втянул воздух. — Что ты хочешь знать? — спросил он, с готовностью рассказать все, о чем я попрошу. — Какая я? — мне хотелось бы добавить «была», но это окончательно разобьет его, поэтому мне пришлось проговорить это про себя. — Ты добрая, милая, умная, понимающая, честная, — медленно перечислял мои достоинства он, вызвав мой смешок. — Идеальная? — скептически перебила я, понимая, что он не расскажет мне о моих недостатках и заскоках как бы я не просила. Парень улыбнулся, опуская голову. — Можно и так сказать, — его губ коснулась мечтательная улыбка, но всего лишь на ничтожное мгновенье. — Мы были друзьями? — предположила я, для того чтобы хоть что-то знать наверняка. От моих слов глаза Стайлза совсем потухли, он опустил голову, едва заметно кивнув. Чуть позже я поняла, что все же произнесла это в прошедшем времени. — Мы были очень близки, — тихо сказал он. Такой ответ меня до конца не удовлетворил. Мне захотелось знать: насколько близки мы были, как мы познакомились, был ли у меня парень, лучшая подруга. Прежде чем я начала задавать вопросы пассажирская дверь распахнулась и на сидение упала большая коричневая сумка. — Это тебе на первое время, — сказала Лидия, хлопнув рукой по сумке. — Можешь не возвращать вещи из прошлого сезона. Я глупо кивнула, только сейчас понимая насколько жалко мое положение. Я осталась без крыши над головой, без средств к существованию, без каких-либо личных вещей и, похоже, без родственников, потому что за время пребывания в участке никто за мной так и не явился. Мне не куда, да и не к кому идти, я даже не знаю, у кого просить помощи. Чувство одиночества и тоски подкатывало все сильнее, заставляя горло пересохнуть, а глаза защипать. Я закусила нижнюю губу, стараясь не расплакаться. Видя мое состояние, Лидия наклонилась вперед через сидение и сжала мою ладонь. — Хей, все будет хорошо, — ласково сказала она, слабо улыбаясь. — Мы никогда не бросим тебя. — Мы будем рядом, — согласно кивнул Стайлз, развернувшись всем корпусом. Он одной рукой облокотился о спинку сидения, а второй коснулся моего плеча. Его шоколадные глаза преданно смотрели на меня с нежность. — Я всегда буду рядом. От их слов приятное тепло разлилось по всему телу. Я улыбнулась, стараясь сделать это как можно искренне. С моих ресниц сорвалась первая слезинка, и покатилась вниз по щеке, оставляя после себя мокрую дорожку. Я быстрым движением смахнула соленую капельку со щеки.

***

Стайлз щелкнул выключателем, озаряя небольшую, но просторную комнату ярким искусственным светом. Я сделала неуверенный шаг вперед, рассматривая обстановку. Кровать, комод, письменный стол и компьютерный стул — вся мебель в комнате Стайлза. Это была бы обычная комната мальчика подростка, если бы, серые стены не были увешаны стикерами с заметками, а на письменном столе не творился бы творческий хаос с газетными вырезками. Прозрачный стенд для заметок, поглотил все мое внимание, впрочем, он и занимал собой практически все пространство. Чаще всего такую магнитную доску можно заметить в сериалах о копах, где в ходе расследования детективы выдвигают теории и сопоставляют факты. Я подошла к прозрачному стенду, внимательно рассматривая записи. Заметки гласили о неком родовом клане Девьют-де Бьюкейтер. Посередине доски было написано крупными буквами неровным размашистым почерком «Кто следующая Верховная?», под ней перечислялись имена и некоторые из них были вычеркнуты: Алексия Мирроу (вычеркнуто), Клер Купер (вычеркнуто), Энкарнасьен Васке, Астрид Гроссе (вычеркнута) и Спенсер Бьюкейтер. Стайлз поставил сумку на компьютерное кресло и хлопнул в ладоши, привлекая мое внимание. Я оторвалась от разглядывания стенда и повернулась всем корпусом к парню. — Пока будешь спать здесь, — он указал рукой на аккуратно заправленную кровать, стоящую в углу комнаты, возле окна. — Ты здесь бывала миллион раз, но… — он неуверенно закинул руку за голову и потер шею. — Будь как дома. — Спасибо, — улыбнулась я, обходя комнату по кругу. Когда я подходила к столу, Стайлз почему-то встрепенулся, а потом с громким хлопком опустил крышку ноутбука. Мне показалось подозрительным такое его поведения. Я сощурилась, глядя на ноутбук. — Что-то не так? — спросила я, пристально наблюдая за его реакцией. Он напряженно покачал головой. — Нет, — скривился он в поддельной улыбке. Я закусила нижнюю губу. — Тогда можно я… — я потянулась рукой к ноутбуку, но на полпути остановилась, ожидая, что сейчас он меня остановит, но Стайлз просто сжал руки в кулаки и кивнул. Я решительно подняла крышку ноутбука. Экран засветился, показывая мне рабочий стол, изображение которого от меня так старался скрыть парень. Я удивленно выдохнула и даже приблизилась, чтобы рассмотреть получше. Стайлз затаив дыхание следил за сменой эмоций на моем лице. На снимке был Стайлз и девушка поразительно похожая на меня. Парочка лежала на смятых подушках, похожих на те, что я видела на постели. Стайлз довольно улыбался и прижимал меня к себе, а я же с заспанным лицом и всклокоченными ото сна волосами пытаясь спрятаться от камеры, утыкаясь лицом ему в шею. Фотография сделана ярким утром. Потому что лучи солнца, светящего в окно, создают в углу фотографии блик. — Мы были вместе? — неуверенно спросила я, нахмурив брови. Стайлз шумно сглотнул. — Да, — еле слышно сказал он. — Я любил… люблю тебя, а ты, кажется, любила меня. — О, Боже, — изумленно выдохнула я, пытаясь уложить в голове эту информацию. Пятясь, я отдалилась от него, резко уперев взгляд в пол. Вот почему он на меня так смотрит — взгляд полный отчаянной любви. Мне стало неловко и стыдно за все свое поведение. Одним только присутствием в этой комнате я уже разбиваю ему сердце. Любимая, но такая чужая и далекая девушка для него сейчас я. — Спенсер, — сказал он надломленным голосом. Я не решалась посмотреть на него. — Это не важно… — Нет. Это очень важно! — резко перебила я его, все еще обследуя взглядом ровный паркет. Мой голос звучал звонко, отбиваясь от стен комнаты. — В том-то и дело, что ты все помнишь. Ты помнишь меня, какой я была. А я не помню, я ничего не помню! — я скривилась от своего истерического крика. Нет, я совсем не истеричка. Мне пришлось вдохнуть несколько раз, останавливая подступающую панику. Наконец, осознание реальности подобралось ко мне и схватило в железные тиски. — Спенс, — ласково сказал он, в один большой шаг, преодолевая расстояние между нами, — посмотри на меня, — умолял он. Я, закусив губу, подняла голову, встретившись с его прекрасными кофейными глазами. Мое сердце екнуло от непонятного чувства. — Я знаю, что сейчас ты ничего ко мне не чувствуешь. Ты потеряна, не знаешь чему верить. Я не надеюсь на то, что ты прямо сейчас снова полюбишь меня. Только умоляю не отворачивайся… знай, что, — слова давались ему тяжело. Стайлз взял мою ладонь и положил себе на грудь туда, где должно быть сердце. Я чувствую, как оно бешено бьется под моей ладонью, словно птица, запертая в клетке. Даже не хочу сейчас смотреть ему в глаза. Мне хочется отпустить его, освободить от этих мук. — Оно твое. — Выдыхает он, а я чувствую его горячее дыхание на своем лице. Я сильнее вдавливаю ладонь в грудь, наслаждаясь учащенным биением. Он словно легкая музыка окутывает мое сознание, позволяя раствориться в нем. В то время как его сердце ускоряет ритм, мое притормаживает, мне даже кажется, что оно постепенно затихает. Стайлз говорит что-то еще, но гул этой неистовой мышцы заглушает все звуки. Я, наклонив голову в сторону, рассматриваю ладонь, которая в такт стуку слегка подпрыгивает. На губах сама по себе растягивается усмешка. Я делаю всего лишь небольшое усилие и пальцы с невероятной силой пробивают грудь парня, заставляя того болезненно выдохнуть. Пять пальцев прорывают футболку, глубже погружаясь в плоть. Я чувствую мягкое тепло, а ткань вокруг пальцев начинает пропитываться кровью. Стайлз хрипит и пытается сбросить мою руку с груди, но я лишь усиливаю давление, полностью погружая ладонь внутрь. Пальцы обхватывают сжимающийся орган, чувствуя его резкие сокращения. Мне нравиться такое чувство власти над человеческим телом. Ладонь сама по себе сжимает орган для того чтобы прочувствовать каждое движение. Я нетерпеливо облизываю губы, наслаждаясь стуком. Глаза Стайлза удивленно таращатся на меня полные боли от предательства. — Ты же сказал, что оно мое, — пожимая плечами, говорю я, и тяну руку назад, так и не разжав пальцы обхватывающие большую мышцу. Ладонь с хлюпающим звуком покидает грудь парня, обнажая на свет божий молодое сердце. Я чувствую теплую кровь, скользящую по руке. Глаза парня закатываются, он обмякает и падает как срубленное дерево. — Влюбляться в ведьму было плохой идеей, — пренебрежительно констатирую факт я, разжимая пальцы, позволяя органу выскользнуть на пол. Больше я не нуждаюсь в нем. Красный комок в замедленном движении летит в воздухе, и приземляется на паркет, разбрызгивая кровь в разные стороны. С глухим хрипом я, подрываюсь на постели, отбрасывая одеяло в сторону, хватая ртом воздух так, словно я вынырнула из воды. Дрожь проходит по всему телу. В мгновение ока меня бросает в жар и одновременно в холод. Легкие требуют кислорода так, словно я пробежала стометровку за пару секунд. Гул моего сердца слышен, наверное, даже на другом материке. Желудок завязался в неприятный узел, распространяя по всем органам неприятную дрожь. Тусклый свет уличного фонаря рассеивает мрак окутывающий меня. Глаза быстро привыкают к режущей темноте, и я могу увидеть очертания мебели, маленькое окошко и белую дверь, ведущую в коридор. Мой взгляд уперся в прозрачную магнитную доску для заметок. — Это сон, — сбившего шепчу я. Вспоминая как мы приехали в дом Стилински, Стайлз показал мне все в собственной комнате, а сам отправляясь спать в гостиную. Длинные волосы прилипли к мокрому от пота лбу. Я судорожно глотаю кислород, в то время как по щекам бегут слезы. Рукой я провожу по лицу, отцепляя длинные волосинки от взмокшей кожи. О, Боже, это было так реально!