68 Голодные игры - переписывается.

      Звон. Всё, что я слышу — это звон. Тихий, но как будто перекрывающий все остальные звуки вокруг. Голова закружилась, стало тяжело дышать. Это от шока. Однако за одну секунду оцепенение как рукой сняло. Теперь меня бросило в жар. Рядом стоящие девочки медленно стали поворачиваться в мою сторону. Кто-то с выражением горечи, кто-то с облегчением, что вытащили чужое имя, а кто-то с опаской, как будто они оказались рядом с кем-то взрывоопасным. Я заставляю себя сделать первый шаг и толпа расступается. Ещё шаг. Ещё. Что сейчас думает моя мама? Как она это переживет? Это ведь ее кошмар наяву. Ещё шаг. Сцена приближается. Я взбираюсь по ступеням наверх и неуверенно оглядываю толпу, стоящую внизу. Каломира радостно хлопает в ладоши, все менторы смотрят на меня. Кажется, они тоже не ожидали, что выберут кого-то из верхних слоёв населения, ведь я никогда не брала тессеры, чтобы купить на них еду, моё имя было внесено в список минимальное количество раз. Удача явно не на моей стороне. Первой очнулась Мэгз и, выйдя из строя, подходит, чтобы пожать мне руку. Судя по её взгляду и доброй улыбке, она меня узнала, хоть я и не была её ученицей. Остальные тоже по очереди пожимают мне руки, кто-то хлопает меня по плечу. Рука Рона Стаффорда показалась мне каменной, Финник Одэйр же кинул на меня многозначительный взгляд. Я поворачиваюсь и вижу своё лицо крупным планом на экранах. Странно, со стороны можно сказать, что я совершенно безразлична по отношению к происходящему. Это не так. Я чувствую себя относительно спокойно, будто ничего страшного не случилось, но где-то там, глубоко внутри, во мне бушует буря. Она просто не может пробиться наружу, что-то держит её. Шок. Звон постепенно стихает и я будто издалека слышу, как объявляют второго трибута. Уильям Смит. Парень из бедной семьи, его отец занимается рыболовством. Всё бы было ничего, но в его семье пятеро детей, и он старший. Отсюда и их финансовые проблемы. Откуда я его знаю? Мой отец является одним из главных фигур в рыболовном бизнесе. Их семью несколько раз упоминали у нас дома. Да и ходим мы в одну школу. Помимо игр в одной команде на физкультуре мы почти не пересекались, он на год старше меня. Какая неудача. Это была его последняя жатва. Выбрали бы кого-то другого, он бы смог помогать своим родителям кормить и растить младших братьев и сестёр. Вместо этого ему придётся отправиться в Капитолий без какой-либо гарантии на возвращение. Уильям поднимается на сцену. Он держится даже лучше меня. Интересно, что происходит в его голове? Он не мог позволить себе обучаться навыкам выживания в силу его положения, но и без этого выглядит сильным и многообещающим. И это — мой соперник. Первый, кого я вижу. Остальных мы встретим в Капитолии. Каломира заканчивает свои лестные речи и миротворцы ведут нас в здание напротив сцены. Задержавшись в дверях, я бросаю последний взгляд на кусочек открытого океана, на то место, где только этим утром я наслаждалась спокойствием. Нужно запомнить это чувство. Меня подталкивает один из сопровождающих, намекая, что я должна идти. Отведя взгляд, я захожу внутрь. Сюда приводят трибутов прощаться со своими родными и близкими. Комната небольшая и прохладная. Серые стены обиты мягкими бирюзовыми и серебряными тканями с вышивкой в виде волн, ракушек и морских существ. На полу — толстый сине-зелёный ковёр. Мебель из полированного тёмного дерева: мягкие кресла с бархатными подушками, круглый столик с резьбой в виде морских узлов, рядом вазы с белыми цветами пахнущими свежестью. На стенах также висят картины и гобелены, показывающие историю Дистрикта. Узкие окна выходят на океан, сквозь них видны только вода и небо. Здесь пахнет не сыростью, а солью, морским бризом и чем-то сладким — как будто воздух специально ароматизирован, чтобы напоминать об океане, но без его дикости. На мгновение я чувствую себя не пленницей, а гостьей. Я поворачиваюсь и вижу своё отражение в зеркале: худое лицо, приглаженные волосы, жёлтое платье. Тяжело предположить, что я здесь для того, чтобы проститься с родными и близкими навсегда. Однако чем дольше я стою, тем сильнее накатывает ощущение реальности. Комната, такая прекрасная, вдруг кажется мне чужой, словно позолоченная клетка. Я выбираю стул и сажусь. Руки мои трясутся и я хватаюсь за подол платья, чтобы унять дрожь. Спустя несколько минут дверь открывается и я вижу своих родителей. Мама бросается ко мне со слезами на глазах. Отец молча стоит рядом. Этим мы похожи. Он редко бывает сентиментален, а я просто не привыкла говорить о том, что чувствую в его присутствии. 15 минут. Мы сидим с мамой в обнимку, я пытаюсь успокоить её. Говорю, что сделаю всё возможное, чтобы вернуться домой. Все трибуты обещают это своим семьям, мы об этом прекрасно знаем, так что я звучу не очень убедительно. Отец пытается давать мне наставления, советует продумывать каждый шаг с данной секунды, потому что за мной будут наблюдать абсолютно все. Будто я и сама этого не понимаю. Видимо, это всё, на что он способен. Выражает своё волнение за меня подобным образом, не говоря мне ничего конкретного в лицо о своих чувствах. Мама не перестаёт рыдать у меня на плече. — Мама, ну что ты, в самом деле! — говорю ей я. — Ты не понимаешь, — отвечает она и смотрит на меня так, словно ей не хватает воздуха и сил сказать то, что у неё на уме. — Твоя мать ждёт ребёнка, — тихо произнёс отец.  Меня как молнией поразило. Ребёнка? У меня будет брат или сестра? Я поворачиваюсь к маме и смотрю ей в глаза. Ну как же, как она это переживёт, да ещё и в таком положении? А малыш? Он может даже не увидеть меня. Он будет знать, что у него была сестра, но никогда не поговорит со мной, никогда не узнает меня. Мне вспомнилось, как в возрасте лет шести я умоляла родителей согласиться на второго ребёнка. Мне было так одиноко, что уже тогда я не могла этого переносить. Конечно, со временем я свыклась со своим положением, но в тот момент для меня это было очень важно. И вот сейчас, когда я узнала такие новости, меня забирают? Перед глазами моими встали те годы, когда я слонялась одна по дому, не имея возможности поговорить с кем-нибудь или даже просто посидеть в тишине, но зная, что человек и без слов всё поймёт. Конечно, у меня были знакомые в школе, но у нас никак не получалось найти общий язык. В большинстве случаев я сидела одна в самом дальнем углу, но теперь сама мысль о том, что на этом свете будет жить существо, имеющее такую близкую связь со мной, грела Душу. — Если я не вернусь, — тихо говорю я, смотря вниз на свои дрожащие руки, — расскажите ему обо мне. Скажите, что даже до своего рождения этот ребёнок избавил меня от чувства одиночества. Пусть он знает, что я полюбила его, как только узнала о нём. Спустя 15 минут моих родителей выводят из комнаты. Мама снова начинает рыдать и дверь за ними захлопывается. Отец так и не сказал мне ничего, кроме наставлений. Следующим ко мне заходит мой единственный друг — Чарли Вэллмор. Он сын мэра, и в большинстве случаев на важных собраниях мы оказывались рядом. Он старше меня на два года, его последняя жатва была в прошлом году. Тогда за мужского трибута вызвался волонтёр, даже если бы его выбрали, он остался бы дома. — Вот теперь мы и проверим твои знания из академии, — говорит он слабо улыбаясь, хотя момент явно далеко не самый забавный. Дело в том, что мы вместе проходили курсы обучения. Чарли всё это веселило куда больше, чем меня. Он всегда относился к Голодным играм, как к чему-то увлекательному и часто оказывался в компании кандидатов в волонтёры. Мне же было противно за всем этим наблюдать, но кому я могла об этом рассказать? Да и какой бы был в этом смысл? — Шутить пытаешься? — подняв брови спрашиваю я. Чарли молча опустил глаза. — Жаль, что теперь тебе придётся одному выкручиваться на званых ужинах, — говорю я, не желая более касаться темы игр. Чарли грустно ухмыльнулся. — А знаешь, ведь мой отец так и горел идеей нас поженить, — вдруг говорит он. Чего-чего? Вот это сюрприз. Так вот какой бы была моя жизнь, если бы не сегодняшние обстоятельства. На секунду я представила: я вышла замуж за сына мэра, посещаю ещё более важные мероприятия, но нахожусь уже во главе всего «каравана». Очередная послушная женушка важного человека в Дистрикте. К такой жизни меня готовили? Быть представителем, лицом чего-либо, но толком не вмешиваясь ни во что. Люди на улице добрее ко мне бы не стали. Чего им радоваться, что кому-то привалила очередная гора богатств, которых они сами лишены? А то время, что я проводила по утрам у океана, те единственные минуты свободы, исчезли бы навсегда. — Что ж, — говорю я, — теперь у тебя появилась возможность выбрать себе более подходящую кандидатуру, чем я. Чарли смотрит на меня в упор. Мы хорошие и старые друзья, но наше мнение редко совпадало. Я не думала, что он поддержит идею своего отца по поводу женитьбы, но по его лицу было видно, что я чего-то не знаю. — Не списывай себя со счетов раньше времени, подруга, — говорит он. — Ладно, — говорю я тихо. Чарли обнимает меня так крепко, что у меня хрустят кости. Ослабив хватку и отстранившись, он долго смотрит мне в глаза, а затем быстро желает удачи и выходит за двери. Я остаюсь стоять в комнате в полном замешательстве. К моему изумлению, следующей ко мне входит маленькая девочка из нашей школы. Ей лет одиннадцать и она последнее время пыталась заговаривать со мной. Видимо, она решила, что я могу быть авторитетом в какой-то степени. Моя семья знакома и с ними. Отец её работает вместе с моим отцом. Она, как и я, дочь богатого предпринимателя. Сама же девочка — полная моя противоположность: чёрные прямые волосы, карие глаза и лёгкий на подъём характер. — Привет, Мэй, — я не могу скрыть своего удивления. — Мне так жаль, — говорит она дрожащим голосом, — мне правда очень жаль. Она протянула мне что-то. Я взяла из её рук тоненькое ожерелье. В середине висела красивая белоснежная жемчужина. — Спасибо, — говорю я пытаясь улыбнуться. — На арену можно пронести что-то одно, что-то, что будет напоминать тебе о доме. Возьми это с собой, хорошо? — Мэй смотрит на меня глазами, полными слёз. — Конечно возьму, — уверяю её я. — Я всегда считала тебя очень смелой и сильной. Ты можешь победить, я верю в это! — теперь уже слёзы катились по её лицу. Возможно, что у меня и был тут один настоящий друг, только я сама об этом не знала — эта маленькая девочка, которая верит в меня больше, чем я верю в себя. И чего она во мне нашла? Но мне приятно. Мы обнимаемся и она тоже выходит из комнаты. Я стою в самом центре, за дверью тишина. Все ушли. Мозг наконец начинает осознавать, что произошло. Меня выбрали, меня заставят убивать. Всё, что я так ненавидела в академии, станет для меня реальностью уже через пару дней. Я поднимаю свои дрожащие руки. Кто падёт первым по моей вине? «Ты справишься, Селин, ты справишься» — шепчу я себе под нос снова и снова, чувствуя, как дрожит голос. Страшно, как же мне страшно, но плакать нельзя, ни за что. Они не должны видеть мои слёзы, не дождутся. Нужно притвориться, сделать самоуверенное лицо, они должны воспринимать меня всерьёз, ведь то, что я из 4 Дистрикта уже даёт мне хорошие перспективы. Я не никто, я трибут с подготовкой, я профи. В этот момент дверь снова открывается и ко мне заходят две женские фигуры: обе рыжеволосые и голубоглазые, очень похожие друг на друга, но одна намного старше другой. — Селин, — вместо приветствия сказала та, что старше. — Миссис Креста, — кивнув ей поздоровалась я. — Тебе, наверное, уже сказали, как всем очень жаль, что тебе перепала такая участь, — говорит мисс Креста и её голос звучит хрипло, почти со скрипом. — Да, это правда, — говорю я. Честно говоря, миссис Креста мне никогда особенно не нравилась, она была одной из преподавателей в секции по выживанию в академии, понятия не имею, почему она решила ко мне зайти, ещё и дочь притащила. Энни Креста стояла рядом с матерью и смотрела в пол, будто боясь встретиться со мной взглядом.  — Вот так вот, — сказала миссис Креста быстро оглядывая роскошные стены. — Ты здесь. Кто бы мог подумать, да? Такая тихая, незаметная девочка, а теперь — трибут. Ты должна гордиться. Я сжала руки за спиной. Гордиться? Мне хотелось рассмеяться, но я только слегка кивнула: — Спасибо, миссис Креста. Энни чуть дёрнулась, будто хотела что-то сказать, но мать сжала её запястье. — Послушай, Селин. Ты ведь понимаешь, какой это шанс? Ты можешь прославить наш Дистрикт, свою семью. Ты можешь доказать всем, что не только сильные мальчишки достойны победы. Ты должна использовать это, — говорит она мне с холодным выражением лица. Я посмотрела ей прямо в глаза. — Я не думаю об этом как о шансе. Это скорее испытание, — говорю я изначально собираясь сказать совсем другое и более грубое.  Как она смеет? Да какое мне дело до славы и глупых мальчишек? — Испытание? — рассмеялась миссис Креста. — Девочка моя, испытание — это когда лодка переворачивается в шторм. А игры — это возможность. Если ты вернёшься, ты станешь королевой здесь. Ты это понимаешь? Энни чуть мотнула головой при этом густо покраснев. Я поймала её взгляд — её большие голубые глаза были полны стыда. — Энни, — тихо сказала я, пытаясь сменить тему, — я рада, что ты пришла. Спасибо. С Энни я была знакома с академии, когда мне было 14, мы вместе проходили некоторые курсы. Так как ее мать была преподавателем, Энни взяли туда бесплатно. Хоть она и унаследовала боевой дух матери, но настолько прямолинейной и задиристой никогда не была, да и мысли у неё были совсем другие. Это ведь её продержали на воде и хлебе, когда она не захотела избить 12-летку. — Извини, Селин… Мама… Она просто хочет, чтобы ты победила, — мягко и с запинками произносит Энни. — Вот ещё, за что ты извиняешься? Селин должна понимать какие перспективы перед ней теперь открыты. Преподнесены прямо на золотом блюдце! — говорит миссис Креста. — Блюдце идёт отнюдь не бесплатно, — подняв брови говорю я. — Тем лучше, ничто в этом мире не даётся за просто так, незаслуженно, — машет рукой миссис Креста. — Даже если цена — собственная жизнь? — усмехнулась я. Миссис Креста оглядела меня с головы до ног — будто оценивая товар на рыбном рынке. Её губы сложились в тонкую улыбку. — Слушай, Селин, — сказала она чуть мягче, но с какой-то стальной ноткой, — ты же понимаешь: выживают не только те, кто сильнее или кому помогает сильный Дистрикт за плечами и хорошие менторы. Выживают те, кто умнее. Кто знает, как себя показать. — Что вы имеете в виду? — нахмурившись, спросила я. — Публика, девочка, — она слегка подняла палец и указала в сторону дверей, — публика любит истории. Слёзы, любовь, дружба, жертвы… Ты должна быть кем-то, кого они запомнят. Ты должна иметь образ. Тогда тебе будут помогать. Падать к твоим ногам будут. А если пойдёшь только силой и репутацией, да ещё и не своей — сожрут. Я резко вдохнула. Энни рядом нервно мяла край рукава, её взгляд метался между мной и матерью. — Мама… — прошептала она. — Молчи, Энни, — оборвала её миссис Креста. — Селин, послушай: если хочешь выжить — играй. На публику, на камеры, на чувства. Не бойся быть слабой, если надо. Не бойся быть храброй, если выгодно. Я молча слушала эти наставления. — Не бойся быть… — миссис Креста чуть улыбнулась, — Кем угодно. У меня внутри что-то щёлкнуло. Она права. Эти игры — это не просто бой. Это представление. Шоу. Театр. И если я хочу выжить, я должна стать в нём актрисой. — Спасибо, — медленно сказала я. — Я подумаю об этом. — Подумай, — кивнула миссис Креста. — Ты ведь хочешь вернуться домой и жить свою лучшую жизнь, правда? Энни встретилась со мной глазами — её взгляд был полон сочувствия. Я еле заметно улыбнулась ей, но внутри уже формировалась новая мысль: да, если хочу домой, я должна научиться играть. Мать и дочь вышли из комнаты, дверь снова закрылась наглухо. Больше посетителей не будет. Я снова опустилась на край стула и обхватила голову руками. Играть. На публику. На камеру. На чужие мнительные и доверчивые сердца. Я всегда думала, что игры — это про силу, про выживание, про драки. Но миссис Креста, она увидела то, что я упускала. Там, на арене, меня будут смотреть миллионы. Они будут судить каждое моё слово, каждый взгляд, каждое движение и если я буду просто тихой, сильной девочкой из 4, какой всегда была тут, они забудут меня. Но если я заставлю их полюбить себя, тогда у меня будет шанс. Я вздохнула сжимая руки в кулаки. Хорошо. Если я должна быть образом я стану им. Я стану той, кого они захотят спасти. Кто тронет их за живое. И пусть Капитолий думает, что управляет этим шоу — я научусь управлять им изнутри. Я буду той, кто улыбается, когда надо, плачет, когда надо, и наносит удар, когда никто не ждёт. За мной заходят миротворцы, объявляют, что нам пора и мы выходим через заднюю дверь. Меня ведут прямо к машине и заставляют сесть. Уильям, мой напарник, уже здесь. Каломира и менторы садятся в машину за мной. Дверь за нами закрывают и мы отправляемся в путь.  Машина медленно едет по мощёным улицам 4 Дистрикта. За окном мелькают ряды деревянных домов, рыбацкие лавки с пустыми стойками, закрытые двери мастерских. Я сижу тихо, почти не дыша. Рядом со мной Каломира с идеально ровной осанкой и напряжённым лицом. Она что-то говорит, наверное, напоминает о правилах, но я слышу это сквозь гул собственных мыслей. С другой стороны от меня Уильям, нервно барабанящий пальцами по своей коленке. Напротив меня Мэгз, старая, морщинистая, но с глазами, полными тепла. Она слегка улыбается, словно хочет сказать: я знаю, что вам страшно, но вы не одни, мы вам поможем. Рядом с ней Финник, красивый, как сама легенда Дистрикта, облокотившийся на спинку сиденья, взгляд у него спокойный, почти отстранённый, но время от времени он бросает быстрые, цепкие взгляды на каждого. Он всё видит. Наверное, уже оценивает наши шансы на успех. Машина проезжает мимо побережья. Там, за белыми бортиками, ревёт океан и на миг мне кажется, что весь мир — это только эта дорога, эта машина, эти люди. Где-то впереди уже виднеются фонари станции откуда нас увезут. Вся дорога заняла не больше тридцати минут. Всё внутри меня снова затрепетало, от страха, от горя, от мысли: скорее всего, я больше никогда не вернусь по этой дороге домой. Машина останавливается и нас по очереди сажают в огромный, блестящий поезд. Толпа на станции состоит из персонала Капитолия, чья задача — запечатлеть каждый момент жатвы. В Капитолий мы прибудем завтра утром. Внутри всё обустроено под разные комнаты. Меня сразу окутывает тепло — внутри пахнет дорогим деревом, сладкими духами и чем-то горячим и вкусным. Полы устланы мягкими коврами, стены отделаны тёмным, блестящим материалом с золотыми вставками. Всё здесь сияет, будто мы не просто пассажиры, а особые гости. Слева — просторные купе с мягкими креслами, почти креслами-тронами, и столами, накрытыми снежно-белыми скатертями. На столах хрустальные вазы с фруктами, пирожные на серебряных подносах, сверкающие бокалы. В окна, широкие и чистые, видно станцию Дистрикта 4. Дальше общая гостиная с большим овальным столом, с удобными диванами и экраном, где можно смотреть трансляции. Здесь всё устроено так, чтобы ты забыл, что едешь на убой. Мне указывают на дверь и я захожу внутрь. Моё купе просторное, с широкой кроватью, мягкими подушками и шёлковыми шторами в мягких зелёных тонах. Тут так красиво, так богато, что, вспомнив о бедных жителях дальних Дистриктов, которые мрут от голода сотнями, мне становится не по себе. Поезд трогается и я смотрю, как наша станция медленно начинает отдаляться. Внутри у меня всё сжалось, на глаза навернулись слёзы, но я сразу же заставила себя успокоиться. Когда меня зовут на ужин, я молча выхожу из своего купе. Сажусь за овальный стол, напротив меня Мэгз и Финник, рядом присаживается Уильям. Мы все так и не проронили ни слова за эти пару часов. Я смотрю перед собой и глаза разбегаются от всего, что я вижу. Блестящие блюда: золотистые жареные рыбы, огромные тарелки с фруктами, морские деликатесы, десерты, которые я видела только на Капитолийских трансляциях — пирожные, посыпанные сахаром, торты, украшенные ягодами, кремами и шоколадом. Однако ни я, ни Уильям не решаемся взять что-то для себя. Финник наконец нарушает тишину и смеётся: — Ешьте. Здесь можно. Здесь всё для вас. Я робко беру кусочек рыбы, раскладываю себе немного овощей. Вкус невероятный, такой мягкий, нежный, будто тает во рту. Пока я жую, мне приходит в голову изучить вблизи своих менторов. Я поднимаю глаза. Финник сидит напротив, чуть откинувшись на спинку кресла, одной рукой крутя бокал, другой небрежно перебирая свои идеально уложенные бронзовые пряди. Вот он — самый юный победитель Голодных игр, прекрасный принц для любой девушки из Капитолия, первый богач Дистрикта и по совместительству наш ментор. Его губы изогнуты в лёгкой усмешке, а глаза время от времени скользят по каждому из нас — быстрые, внимательные, но при этом с таким выражением, будто он уже и так всё понял о каждом из нас. Вот так быстро. Он разговаривает с Каломирой, иногда бросает шутки, на которые она снисходительно улыбается «Самовлюблённый павлин», — думаю я наблюдая за ним. Он красивый, чертовски красивый и, кажется, он об этом прекрасно осведомлён. Я понимаю, почему публика его обожает: какие манеры, какое чувство юмора, ох и ах. А вот Мэгз совершенно другая. Она тихо сидит рядом с той же самой доброй, чуть усталой улыбкой. Когда она смотрит на меня, я чувствую, будто она видит не трибута, а просто девочку, просто Селин. Она участвовала в организации подготовительных учреждений для детей из 4, чтобы, по возможности, все были готовы к арене. Поколение моих родителей до сих пор благодарно ей за эту возможность хоть кого-то подготовить заранее. Никого не волновало, что подобная деятельность является незаконной, даже сам Капитолий закрыл глаза на всё происходящее. Им ведь нужно шоу, а наблюдать за тем, как более подготовленные трибуты изощряются, чтобы подцепить слабеньких — очень даже интересно. Так они думают в столице. Когда-то Мэгз была главой академии, но со временем отошла от дел, передав управление в руки более молодых и опытных. Когда я посещала занятия, её уже не было на посту, но сохранилось много рекомендаций, которые были введены в курс именно по инициативе этой великой женщины, как её многие называют. Я также слышала, что она была самой терпеливой и самой заботливой из всех учителей. И вот они такие разные: сияющий Финник, весь из позолоты и улыбок и простая, добрая Мэгз с тихими глазами, полными понимания, и я вдруг думаю: если мне придётся выбирать, кого слушать, чьи советы принимать? Кого я возьму себе в менторы? За ужином мы пересматриваем жатву. Остальные трибуты кажутся такими далёкими и в то же время близкими. Мы все в одной лодке — люди, которые могли никогда не встретиться, которые могли прожить относительно спокойную жизнь. Все мы теперь должны играть роли, отведённые нам. От подобных мыслей становится тошно. Жатва заканчивается на трибутах из Дистрикта 12. Из всех мне запомнились несколько человек: девочка из 2 Дистрикта — эта точно будет в команде профи, она так подготовлена, что на неё даже страшно смотреть без оружия. Парень из 3 — он скорее запомнился своей внешностью. Как таких людей называют? Альбиносы? Его кожа бледная, как мрамор, белые волосы и ресницы сливаются с ней, а глаза светло-серые. Не удивлюсь, если в Капитолии все с ума сойдут от такого раритета и создадут новую моду на белые цвета. Уже плюс один балл ему в копилку. Дистрикт 6 отличился самым молодым участником в этом году: маленький мальчик двенадцати лет вышел на сцену, храбро подняв голову. Его родители в слезах смотрели ему вслед. — Ну что? — с ухмылкой спросил Финник. Я тупо уставилась на него. В 4 Дистрикте несколько победителей и менторы меняются каждый год, а меня угораздило попасть на беззаботного Финника и старушку Мэгз. — Впечатляет, — сухо отвечаю я. Если Финник думает, что это всё весьма забавно, то я не собираюсь поддерживать его настрой. — Вы должны смотреть в оба на своих противников, изучать их, — пояснила суть мысли Финника Мэгз, — каждую деталь, даже самую маленькую. Ничего не пропускайте мимо. — Я и так уже знаю о Селин слишком много, — подал голос Уильям. Он прав: нас будут наставлять общие менторы, мы жили в одном Дистрикте, учились в одной школе и имеем примерное представление о навыках друг друга. Это и правда слишком много. Однако, как бы это ни было очевидно, меня задело, с каким безразличием он произнёс свои слова. Будто то, что мы соседи вообще ничего не значит для него и он уже играет во всю мощь. — Вы можете тренироваться отдельно, если захотите, — сказала ему Мэгз. — Отлично, ты не против? — на этот раз он обращался ко мне. — Вовсе нет, хорошая идея, — всё тем же сухим тоном отвечаю я. Пора стряхнуть с себя оцепенение и проснуться. Реальность такова: я теперь совершенно одна в этом мире. Всё, что у меня будет — мои менторы. Отныне они моя поддержка, но даже на них я не могу рассчитывать на сто процентов. Можно верить только самой себе. Только я не подведу себя. Только я смогу спасти себя. Никаких дружеских отношений, солидарности или простого взаимопонимания ни с кем быть не должно. Надо думать о себе. Точка. Это всё, что должно меня волновать в ближайший месяц. Ради моей семьи, чтобы ребёнок, что вот-вот родится у моих родителей, не рос в том одиночестве, в каком росла я. Я приложу все усилия, чтобы этого не случилось.