68 Голодные игры - переписывается.

      После ужина нам принесли напитки, передо мной поставили горячий шоколад, разговоры начались более активные. — Ох, вы просто не представляете, как прекрасен Капитолий летом! У нас запланировано столько новых праздников и вечеринок! В этом году новый цвет в моде — бирюзовый с золотом, как раз вам под стать. Я уже заказала себе платье для открытия игр. Это будет незабываемо! — щебетала Каломира. Финник лениво усмехнулся. — Жаль, что наши трибуты не увидят всех этих прелестей, верно? — говорит он. — Ну, Финник, — надулась Каломира, — ты всегда такой реалист. Разве нельзя просто порадоваться? Финник хмыкнул, чуть наклонив голову, и насмешливо протянул: — Я-то за тебя рад, можешь быть уверена. Я нахмурилась, опустив взгляд на тарелку. Неужели они серьёзно? Говорить о таком в нашем присутствии… У этих людей совсем нет чувства такта. Я скосила глаза на Уилла, который молча пил кофе. Каломира быстро оглядела наши постные мины. Улыбка чуть сползла с её лица, но она сразу оправилась от неловкого момента. Провожатая хлопнула ладонями по столу, словно стряхивая напряжение. — Ох, ну что вы все такие грустные, — пропела она снова улыбаясь. — Финник прав, вас не выпустят из подготовительного центра, но! Вы только подумайте, какие у вас будут костюмы на параде! Ах, я уверена, стилисты подготовят что-то с рыбьими чешуйками и блёстками… Может, даже с настоящими жемчужинами! Представляете, как красиво? Капитолий будет в восторге! Я моргнула, растерянно глядя на неё. Уилл тихо фыркнул в свою чашку. Финник чуть склонил голову, всё ещё насмешливо улыбаясь. Мэгз лишь мягко вздохнула. Снова тишина. — Да что с вами всеми такое? — спросила наша провожатая. — Знаете, в Капитолии это дурной тон, когда с вами пытаются завести беседу, а вы толком ничего не отвечаете. — А знаете, что есть дурной тон у нас в Дистриктах? — не выдержав говорю я. Каломира удивлённо посмотрела на меня. Да она и правда искренне не понимает, что говорит и почему у нас такая реакция. — Что же? — спрашивает она. — Объедаться до отвала, — тут я показываю на наш стол, — когда в Дистриктах голодает больше половины населения, говорить о платьях и нарядах трибутов, когда для них это буквально похоронные одежды! О, а знаете, что ещё? Смотреть каждый год, как дети… Тут меня перебил Финник. — Тише, — мягко, но резко сказал он, наклоняясь ко мне через стол. Его улыбка исчезла, глаза предупреждающе сверкнули. — Не здесь. Не сейчас. Он осторожно дотронулся до моей руки и я сразу же её отдёрнула. Отвернувшись, я стала смотреть в окно. — Я всего лишь хотела сказать, — снова начала Каломира, нахмурив тонкие брови, — я хотела подчеркнуть, что и мы хотим, чтобы вы выглядели достойно, чтобы о вас говорили… — Мы поняли. Спасибо, — сухо проговорил Уильям сквозь зубы. Снова наступила тишина. Только посуда слегка позвякивала от движения поезда. — Я же просто пыталась помочь вам отвлечься, — пробормотала Каломира. — Ты думаешь, мы хотим отвлекаться? — подняв глаза резко спросил Уильям. — Думаешь, мы не знаем, куда едем? Ты не отвлекаешь — ты просто треплешься, чтобы самой не думать о том, что будешь стоять на параде с улыбкой, пока мы… — Хватит, — твёрдо сказала Мэгз, и её голос, такой мягкий раньше, вдруг стал резким, словно щелчок. Она посмотрела на нас обоих. — Первое правило, которое вам нужно усвоить прямо в этом поезде — всегда уважайте того, кто перед вами, каким бы вам ни казалось поведение этого человека! В Капитолии люди совсем другого менталитета и ваша суровость и резкость будут совершенно не к месту. Вспомнив слова миссис Креста о том, что я должна играть и притворяться, я мельком глянула на Мэгз и быстро отвела глаза. — Ладно, хватит ругаться, — сказал Финник, уже без привычной усмешки. — Мэгз права, вам нужно запомнить раз и навсегда: как только приедете в Капитолий, забудьте, что вы из Дистриктов. Там вы больше себе не принадлежите и не можете делать то, что вздумается. Для публики вы всего лишь лица, образы, фигуры для зрелища. — А я не хочу во всём этом участвовать, ясно? Я хочу остаться собой, а все эти ваши лицемерные ходы можете оставить при себе, — рявкнул Уильям. Я робко посмотрела на него. Ещё ни разу я не видела его таким злым. — Хочешь жить — умей вертеться, — безразлично пожал плечами Финник. — Ну да, ради шоу. Красивое, аморальное шоу, которое закончится, когда нам вспорят животы. — Не всегда, — тихо сказала Мэгз. — У вас двоих вполне неплохие шансы на победу. Вы уже не дети, красивые, из сильного Дистрикта, у Селин есть опыт подготовки в академии, а тебя, Уилл, готовила работа на яхте. Вы довольно сильные кандидаты по сравнению с тем, что мы увидели на жатве. Старт у вас очень хороший, теперь главное — не испортить этот начальный образ. Каломира весело кивнула, подхватывая знакомую линию: — Вот-вот! Нужно быть яркими, обаятельными! Капитолий любит тех, кто цепляет сердце. Поверьте, ваши стилисты вам помогут, они настоящие волшебники! — Вы все твердите, что самое главное — образ, но ведь на арене образ не остановит летящий в нас нож. По-моему, сила и сноровка важнее, — скрестив руки на груди сказал Уильям. — Арена, брат, это лишь половина беды. Вторая половина — это то, сколько людей захотят, чтобы ты выжил. Чем больше их будет, тем больше у тебя шансов. Не злись на это. Просто играй. Ты что же, думаешь, что игры просто так играми назвали? — Именно! — подхватывает Мэгз. — Если зрители вас не полюбят, вы останетесь без еды, без воды, без лекарств и без спонсоров. С первой же минуты прибытия в столицу вы будете бороться не только за жизнь, но и за внимание. — А если же вы пустое место, — добавила Каломира, — вас просто исключат из игры. — Мне всё это не нужно. В таком случае пусть я буду пустым местом, — говорит Уильям. — Ну-ну, посмотрим, как ты запоёшь, когда почувствуешь вкус крови, — усмехнулся Финник. Я угрюмо уставилась на него. — По-твоему, это забавно? — спросила я. — Подобная упёртость, да ещё и против людей, которые делятся драгоценными знаниями и опытом? Да, весьма забавно, — пожал плечами Финник. Я раздражённо фыркнула. — А сам-то ты как себя чувствовал пару лет назад, когда сидел на нашем месте? Или Капитолийские забавы тебе память подпортили? — спрашиваю я. — А я уже тогда понимал, что надо делать, поэтому не противился наставлениям своих менторов, а впитывал любую информацию, как губка, — сказал Финник смотря на меня своими яркими бирюзовыми глазами. — Думаешь, я просто так стал самым юным победителем в истории игр? Уильям закатил глаза, а Финник, ухмыльнувшись, встал из-за стола и, подняв бокал, сказал: — За вас, упрямые лошадки, надеюсь, вы ещё одумаетесь. Финник допил свой напиток, поставил бокал на стол и вышел из купе. За разговором я не заметила, как за окном село солнце и в поезде включили лампы. Недолго думая, мы отправились по своим комнатам, так как день выдался тяжёлый. Моё купе находится напротив купе Уильяма. Мы молча дошли до них, Уильям даже не обернулся и закрыл за собой дверь.  А чего я ожидала? Элементарной вежливости? О какой вежливости может идти речь, если Капитолий столкнёт нас на поле боя? Очередной раз убедившись в том, что вдруг стала слишком сентиментальной, что мне было обычно не свойственно, я покачала головой и зашла в комнату. Широкое окно, за которым мелькали тёмные тени, выглядело зловеще, океан уже давно скрылся из виду. Мне резко стало трудно дышать, очень захотелось открыть окно и впустить свежий воздух, но меня останавливали две вещи: я не знала, что может произойти на такой дикой скорости и не прибегут ли миротворцы на подобные действия, посчитав, что я решила спрыгнуть с поезда. Задёрнув шторы, я села на кровать. Воздуха всё ещё не хватало, мои конечности похолодели, дрожащие руки метнулись к жемчужине на ожерелье, которое мне подарила Мэй. Весь день я чувствовала себя относительно спокойно, но сейчас, судя по всему, шоковое состояние отходило на второй план и наружу выбирался страх, сковывающий тело и мешающий мне дышать. Голова шла кругом. Я чувствовала, как пульс стучит у меня в висках. Весь день казался каким-то расплывчатым. Мне казалось, что это сон, что я сплю, что ничего не было и завтра утром я проснусь у себя дома, в моей белой, маленькой комнатке с ракушками. Мама придёт проверить встала ли я, я спущусь к завтраку, затем пойду в школу, а после отправлюсь к океану. Всё то, что произошло сегодня со мной, не могло быть правдой. Голова кружилась всё сильнее. Я заставила себя встать и кое-как доползти до душа. Сколько я просидела там, не знаю. Когда я вышла, мне стало чуть легче, наверное, из-за горячей воды. Я легла на кровать, свернулась под одеялом, как можно сильнее притянув колени к груди, и уснула. Разбудил меня стук в дверь. Глаза открывать категорически не хотелось. В тот момент, пока ты ещё не понимаешь, где ты, во сне или в реальности, хочется сделать выбор в пользу того, что удобнее и легче воспринять, но сон постепенно отступал на второй план, голова моя прояснялась всё больше. Уже окончательно проснувшись, я услышала повторный стук. Каломира что-то кричала про то, что нам всем нужно успеть позавтракать, иначе на подготовку мы пойдём голодными. Я нехотя открыла глаза. За окном мелькали зелёные деревья, через которые просвечивали лучи солнца. Судя по свету сейчас раннее утро, часов шесть. Я надела своё платье с жатвы, умылась, пригладила волосы, завязала их лентой в хвост, как вчера, и вышла из комнаты. За столом сидела только Мэгз. Она пила чай и что-то записывала в большую тетрадь. — Доброе утро, — улыбнулась она мне. Я кивнула и села к столу. Мэгз печально на меня посмотрела. В её глазах было столько понимания, что мне захотелось разрыдаться, но в этот момент вошёл Финник. — Как спалось? — спросил он меня, взъерошив мои уложенные волосы. — Отлично, — буркнула я. Интересно, он всегда в таком расположении духа? Кажется, его ничуть не огорчает тот факт, что на него повесили двух детишек, которым как будто бы надо жизнь спасти. Финник протанцевал к Мэгз, поцеловал её в щёку и сел рядом. — Когда вы начнёте нас готовить к интервью? — спрашиваю я. — Какое рвение, — шутливо улыбаясь ответил Финник. — Вижу, вчерашний разговор пустил корни в твоём мозгу. Я молча кивнула с каменным выражением лица. — В таком случае нам будет с чем поработать, — довольно кивнул Финник. Радостно улыбаясь он накладывает себе завтрак. Очаровательно. У меня в голове не укладывалось: Финник Одэйр в моём воображении был совсем другим, я представляла его хитрым манипулятором, человеком, который продумывает у себя в голове каждый шаг, каждое слово. Мне и в голову не приходило, что он мог оказаться лёгким на подъём или весёлым. Не после того, что он пережил. После арены никто не остаётся прежним, все победители переносят психологические травмы. Иногда слишком серьёзные. Но что произошло с Финником? Дальше мне подумать о жизни моего ментора не удалось, потому что в столовую вошёл Уильям.  Завтрак был весьма разнообразен. Дома я редко оставалась голодной, но тут было так много выбора, что я снова растерялась, как и вчера. Невольно проскользнула мысль: зачем? Ведь то, что мы не съедим пойдёт в мусорку. Пока мы все ели, Мэгз объявила нам, что тренировки начинаются завтра, а сегодня мы проедем на колесницах к дому президента и вечером, за ужином, обсудим наши дальнейшие действия. Стена зелёного и жёлтого за окном постепенно тускнеет. Я пересела на диван и смотрю на то, как меняется пейзаж. Скоро мы пересекли ограду и обстановка за окнами резко изменилась. Первые дома — роскошные, сверкающие, даже самые маленькие из них выглядели так, будто стоят целое состояние. Фасады из гладкого камня, витражные окна, золотистые украшения на крышах. Балконы, лестницы, колонны — всё словно сошло с экрана телевизора. Ночной кошмар наяву. Зелени здесь почти не было: лишь редкие клочки с деревьями, ровно подстриженными, как будто игрушечными, небольшие парки с идеальными дорожками, где прохаживались высокие, нарядные люди. Они мелькали за окнами — кто-то с причудливыми причёсками, кто-то с собаками, выкрашенными в разные цвета, и все в ярких одеждах. Всё это сливалось в калейдоскоп блеска, шума и неестественного цвета. Мы несемся уже не на такой дикой скорости, как раньше, но мне кажется, что всё пролетает слишком быстро. Словно весь город, вся эта блестящая, безумная жизнь просто скользит мимо нас. И чем дольше я смотрела в окно, тем больше сжималось сердце: мы не принадлежим этому миру, никогда не принадлежали. — Видами любуешься? — прозвучал низкий голос прямо у меня над ухом. Я вздрогнула и обернулась. Рядом стоял Уильям. Это первый раз, когда он заговорил со мной лично напрямую. — Было бы чем любоваться, у нас вид получше будет, — нахмурилась я и снова уставилась в окно. — Я хотел поговорить с тобой о сегодняшнем ужине, — Уильям понизил голос, чтобы нас никто не слышал. Я подняла брови. — Тебе известны многие мои таланты, если их таковыми можно назвать, — начал он. — Мне же известны некоторые твои навыки. Это не очень удобно, верно? Учитывая ту ситуацию, в которой мы оказались. Я отвернулась от окна и уставилась на него. — И что мне теперь сделать? — раздражённо спросила я. Я ведь обещала себе больше не обращать внимания на Уильяма и его поведение по отношению ко мне меня бесило. Неужели ему вообще наплевать даже на обычную солидарность и он думает только о стратегии? Неужели для него вообще ничего не значит то, что мы росли в одном городе, ходили в одну школу, посещали одни и те же места? Неужели он, как машина, настроен только на игры? Мне казалось, что в подобных ситуациях так себя ведут только такие люди, как Чарли. — Я просто думаю, что нам стоит это обсудить и договориться, только и всего, — усмехнулся Уильям. — Я предлагаю за столом обсуждать наши навыки открыто, без ограничений, чтоб сэкономить время, раз мы все и так друг о друге знаем. Но другим трибутам, на тренировках или на арене — ни слова. Моё раздражение сменилось удивлением. Это ещё что за ход? Так прямо и будем обсуждать все наши плюсы и минусы? И это после того, как он удачно дал понять, что мы враги? С другой стороны, это заманчиво. Я могла бы узнать то, что мне нужно о нём, а о себе всё говорить необязательно. Если нужно будет, поймаю как-нибудь Мэгз и расскажу ей о том, что не посчитаю возможным сказать за ужином при Уильяме. — Ты что, союз предлагаешь? — решила уточнить я на всякий случай. — Серьезно? После вчерашнего? Ты же хотел тренироваться один.  Уильям ухмыльнулся и кивнул: — У меня была целая ночь, чтобы передумать. Уверяю тебя, подвоха тут нет, даю слово.  — Может, в этом и есть какой-то смысл, — я резко сменила выражение с удивления на дружелюбное понимание. Раз он уже играет в выживание, то чем я хуже? Отец всегда говорил мне никогда не расслабляться, всегда наблюдать за тем, что происходит вокруг. Так почему бы не начать прямо сейчас? Нельзя упускать из вида ту реальность, в которую тебя поселили, даже если это случилось насильно. В данном случае это будет арена, а сейчас я должна подготовить почву. — Договорились, — улыбнулся Уильям. И тут я заметила некое сходство. Финник. У них очень похожи черты лица: глаза цвета морской волны, кудрявые и светловатые волосы. Но было что-то, что отличало их и отличало резко. Финник имел более мягкое выражение лица. Уильям, даже когда улыбался, выглядел сосредоточенным, не давая мышцам расслабиться. Он ещё раз посмотрел на меня, кивнул и отошёл в противоположную часть столовой. Я же снова уставилась в окно. Подло ли я поступаю, готовя подобный план — вывернуть предложения Уильяма в свою пользу? Возможно. Но я понятия не имею, с каким мотивом он решился на подобное. Я не могу ему верить, нельзя. Может, мне удастся узнать всё, что мне надо, но использовать эти знания я стану только если будет крайняя в этом необходимость? Может, тогда меня не будет мучить совесть? Если, допустим, мы оба доживём до финала, нужно же будет что-то с этим делать.  Я покачала головой. Не успела доехать до Капитолия, а уже веду себя, как загнанная в угол дичь. Неудивительно, что победители возвращаются домой совсем другими людьми. За окном стали всё чаще мелькать высотки. Всё выше и выше. Чем ближе мы подъезжали к центру, тем выше и грандиознее становились здания. Они тянулись к небу, переливаясь зеркальными стёклами, а между ними мелькали громадные рекламные экраны, показывающие лица прошлых победителей и анонсы игр. Скорость поезда становилась медленнее. Мы въехали в специальное отделение. Поезд почти тащился. Показалась платформа. На ней стояла куча людей. Людей? Я сомневаюсь, что это люди. Или всё же люди? Вид, что предстал передо мной, был одновременно ослепляющим и пугающим. Как только поезд замедлил ход у платформы, нас встретил настоящий рев: толпа богатых фанатов, нарядных, ярких, с причудливыми формами, в одежде блестящей под солнечными лучами так сильно, что от неё резало глаза. Они махали руками, кричали, прямо-таки подскакивали от восторга. Репортёры толпились впереди, камеры мигали ослепительными вспышками, одна за другой. Мелькали микрофоны, разноцветные логотипы телеканалов. Кто-то уже выкрикивал вопросы, но слов я не разбирала — всё смешивалось в приглушенный, общий, жужжащий гул. По обе стороны платформы стояли миротворцы. Откуда-то на поезд сыпались лепестки цветов. Они падали на платформу, на вагоны, липли к стеклу и я чувствовала, как внутри меня всё снова начинает закипать от возмущения. Я сглотнула, чувствуя, как пересохло в горле, и плотнее сжала руки.  «Не смотри на них. Не дай им почувствовать твой настрой. Они должны полюбить тебя. Пора начинать игру.» Я хотела было приподняться, чтоб рассмотреть толпу получше и показаться им, но от окна меня оттащил Финник, больно схватив за руку. — Ну что ещё? — раздражённо спрашиваю я. — Не стоит, ты уже показалась им, держи интригу до момента, пока мы не выйдем из поезда, — лицо моего ментора было совершенно серьёзным. Меня даже испугали такие резкие перемены в нём. Вчерашней беззаботности как ни бывало. — Сейчас мы выйдем и пройдём прямо в подготовительный центр, где вас переоденут к выступлению. Ни за что не хмурься, тебе ясно? Как бы странно ни выглядели люди вокруг тебя, делай вид, что это обычное дело, ничему не удивляйся и не осуждай, — протараторил Финник. Я открыла рот, чтобы возразить, но он развернул меня кругом и потащил к выходу. К нам присоединились Мэгз и Уильям, последней шла Каломира. Дверь поезда отъехала в сторону и только тут я поняла, как сильно заглушали звук стены. Крики и вопли стали сильнее, они буквально ударили меня по барабанным перепонкам. Публика была похожа на обезумевших животных. Эти лица, раскрашенные, покрытые блёстками, украшенные перьями, кольцами, цепочками, растягивались в безумных, широко распахнутых улыбках. Они махали руками, подпрыгивали, старались привлечь наше внимание: кричали наши имена, таращились так, что казалось их глаза вот-вот вывалятся из орбит. Один мужчина с синими волосами так сильно махал платком, что еще немного и он упадёт. Женщина в платье из прозрачного материала вытягивала шею, чтобы рассмотреть нас получше и крича что-то визгливое. Кто-то даже протянул руки, будто надеясь дотронуться до нас, хотя мы были за пределами досягаемости. Финник снова надел на себя свою великолепную улыбку, мельком глянул на меня, будто напоминая о последнем наставлении, и помахал в камеру. Камера осталась на месте, а вот половина дам попадали со своих высоченных каблуков. Именно это вернуло меня в действительность. Оцепенение от увиденного спало и, вздохнув так глубоко, как это только было возможно, я расплылась в очаровательной улыбке, сделала вид самого счастливого человека в мире и зашагала в сторону поджидавших нас миротворцев. Вокруг меня мелькали самые разные цвета: розовый, жёлтый, красный, синий, фиолетовый, зелёный… Все они были неестественного оттенка — какого-то ярко-ядовитого и очень неприятного. Мало того, что всё это блестело и переливалось, так ещё и запах стоял невыносимо тяжёлый. Духи человек ста смешались в одно огромное облако, которое, как мне казалось, застыло над платформой, перемешавшись с пылью. Усугублённый жарким солнцем, ужасный аромат почти отбил у меня желание дышать. Нас окружили миротворцы и народ расступился, давая нам дорогу. Я шла вперёд, рука Финника держала меня за левое плечо, он аккуратно направлял меня. Казалось, эта пытка не закончится никогда. Я изо всех сил старалась вести себя естественно и с сияющими глазами смотрела по сторонам, пару раз махнув рукой нескольким жителям. Наконец живой, орущий коридор подошёл к концу. Уголки моего рта бились в конвульсиях от слишком долгой и напряжённой улыбки, было очень жарко и мне хотелось броситься в холодную воду, нырнуть в неё с головой. Она бы заглушила весь шум и не дала бы этой жаре испепелить меня. Я обернулась. Уильям выглядел вполне довольным собой, но даже на его лице можно было заметить лёгкое смущение.  Огромное здание возвышалось перед нами, словно огромная стеклянная крепость. Оно было полностью покрыто сверкающими панелями в которых отражалось яркое солнце, а высокие, чуть изогнутые стены уходили высоко вверх. По бокам здания были фонтаны, из которых били тонкие, идеально ровные струи воды.  Находясь перед такой громадиной, я чувствовала себя маленькой и потерянной, как рыбка, которую занесло в аквариум, где плавают акулы. Двери огромного здания разъехались перед нами с мягким шипением и на нас сразу повеяло холодом — сухой воздух, пахнущий чем-то металлическим и стерильным. Внутри туда-сюда сновали люди: охрана, персонал, стилисты — все идеально одетые, с безупречной осанкой, словно их учили быть частью этого фасада. Подготовительный центр.