68 Голодные игры - переписывается.

      Я не знаю, сколько пролежала на столе перед моей подготовительной командой. Несколько часов точно прошли. За это время меня успели вымыть два раза, удалить лишние волосы с ног, рук и даже лица. Последнее я приняла за издевательство, но меня уверили, что в Капитолии это норма. Затем мне дали лёгкий халат укрыться до прихода главного стилиста. Во время процедур с меня сняли всю одежду, платья своего я больше не видела. Как жаль, мне так хотелось его сохранить хотя бы до игр. Моих новых «друзей» звали Кора, Рубин и Земфира. Если имена женщин я ещё могла где-то слышать, то имя мужчины меня сильно рассмешило. Кто знает, какие ещё драгоценные камни ходят по этому городу? Вида они были тоже более чем странного. Кора носила розовый парик в виде пышного облака, лицо запудрено белым оттенком вместе с бровями и губами, ногти её достигали неимоверных размеров. Земфира со своими сине-зелёными волосами была похожа на сирену из сказок моряков. Высокая и стройная, она могла бы быть привлекательной, если бы не её жуткий, боевой макияж. Рубин, в тон своему имени, был одет во всё красное, волосы у него тоже были красными, даже глаза и те. Все трое, при всей комичности их необычной внешности, были наряжены в самые странные, на мой взгляд, костюмы. Из их разговоров я разобрала, что они так разоделись по последнему писку моды, в честь начала новых игр. Понимала я не всё, что они говорили — Капитолий отличается своим глуповатым акцентом, а быстрая речь и воодушевлённые возгласы сделали задачу ещё труднее. Мне буквально казалось, что весь город звучит, как логово голодных змей с их продолговатым и свистящим звуком «с». — Какая чистюля, ну и ну, как же нам повезло! — восклицала Кора. Я вопросительно на неё посмотрела. — Ох, деточка, не пойми меня неправильно, в прошлом году к нам приехала такая девочка… Мы весь шампунь на неё истратили, — объяснила Земфира, заговорщически понизив голос. Серьёзно? Они жалуются на наш внешний вид? В прошлом году выбрали девочку из очень бедной семьи. С ней уехал мальчик-волонтёр. Если мы не бедный Дистрикт, это не значит, что все жители могут позволить себе такое удовольствие, как нормальная ванная в доме. Я дёрнула бровями, но ничего не сказала и, сконфузившись, отвернулась. Пусть воспринимают этот жест так, как им заблагорассудится. Финник просил меня не хмуриться и играть роль радостного подростка. Сейчас очень важно то впечатление, которое я произведу на всех, включая мою подготовительную группу. Умом они не блещут, но связи нужные имеют. Они не первый год в играх и могут помочь менторам сойтись с нужными людьми. Один из помощников принялся внимательно осматривать мои волосы, чуть теребя их на пальцах, другая быстро пробежалась взглядом по ногтям и коже, третья что-то записывала на планшет, время от времени кивая. — Ох, какая тонкая кожа, — вздохнула Кора. — А это загар, да? Хорошо, хорошо… Волосы светлые, это можно обыграть… Ногти очень короткие, ну ладно, мы это исправим… За все эти часы они почти не разговаривали со мной напрямую, больше перешёптывались между собой, что-то обсуждали, оценивая, будто я — не человек, а материал. Потом начались новые процедуры: волосы мыли и расчёсывали, кожу скрабировали, ногти полировали, наносили увлажняющие кремы и масла. Время от времени я вздрагивала от резких движений, но меня успокаивали: — Тише, милая, всё для твоего блага. Тебе нужно сиять, ты ведь хочешь понравиться стилисту, правда? Я не знала, что отвечать, поэтому просто улыбалась. — Думаю, нам пора, — посмотрев на часы, наконец сказал Рубин. Попрощавшись, они вышли из моего отсека. Я выдохнула, села на пол и облокотилась на стенку. Кажется, только вчера я была дома, в тишине, окружённая привычной мне жизнью. Как странно. В Дистрикте 4 мне казалось, что тяжелее уже не будет: улыбки соседей, за которыми скрывались усталость и зависть, ужины, где все говорили правильно, но никто не говорил честно. Все эти пустые разговоры, где ты должен был кивать и соглашаться, потому что так надо. С раннего детства я чувствовала, как это давит на меня, словно груз, который всегда висит на плечах. А теперь, здесь, в Капитолии, на меня смотрят тысячи глаз, и этот груз тяжелее в тысячу раз. Там, дома, я хотя бы понимала, чего от меня ждут, здесь же я тычусь вслепую, стараюсь изо всех сил, чтобы их восторг не угас. Не успела я снова начать раздражаться, как дверь отъехала в сторону и ко мне зашёл кто-то, кого я ещё ни разу не видела. — Здравствуй, — поздоровался со мной вошедший. Если внешность подготовительной группы мне показалась странной, то для того, что я увидела сейчас, нужного слова я не смогла найти сразу. Передо мной стоял мужчина — высокий, почти великан, с широченными плечами и мощными руками. Его голова была гладко выбрита, ни единого волоска, но вместо этого на коже чернел узор — замысловатые линии и завитки, выведенные из щетины, словно татуировка. Однако даже это было не главным. Его глаза, они светились ярко-жёлтым, неестественным оттенком, а зрачки были сжаты до узких щелей, как у хищной птицы. Когда он поворачивал голову, быстро, почти рывком, по спине у меня пробегал холодок. Было в этих движениях что-то нечеловеческое, слишком точное, слишком дикое. Его нос, длинный и крючковатый, напоминающий клюв, делал всё его лицо резким и угловатым. Когда он говорил, голос звучал очень чётко. Его ногти, длинные, чуть загнутые и острые, напоминали когти. Я сразу подумала о Коре из подготовительной группы, но здесь это выглядело не как украшение, а как естественная часть его сущности. Этот человек или существо стояло передо мной и я вдруг поняла, что чувствую себя маленькой добычей, мышкой, которую загнали в тупик. Мне стало страшно. — Тебе непривычен мой вид, понимаю. Ты хорошо держишься, на прошлых играх, где я принимал участие, девочке пришлось долго привыкать ко мне, она боялась даже глаза поднять, — усмехнулся мужчина. — Вы мой стилист? — поднявшись с пола спросила я. — Меня зовут Альва, я буду помогать тебе покорять зрителей, — улыбнувшись сказал Альва. Странная получилась улыбка. — И какие же у вас планы на меня? — как можно спокойнее спросила я. — Сначала тебе нужно поесть, — сказав это, он нажал на какую-то кнопочку и из стены выехал стол, полностью нагруженный разными блюдами. Я отложила себе, на две тарелки, всего понемногу и принялась есть. Альва сел за стол рядом и положил перед собой чёрный альбом. Он задал мне пару вопросов о том, как я жила до жатвы, чем занималась, кроме школы. Я рассказала о бизнесе моего отца, что маме не нравилось его желание, чтобы я тоже пошла работать. Она хотела держать меня при себе как можно дольше, но я всё равно тайком продавала то, что находила на дне океана, и отдавала деньги отцу. Он намного снисходительнее относился к моим вылазкам к океану, чем мама. — Так ты хорошо ныряешь? — перебил мой рассказ Альва. — Я занимаюсь этим с детства, мы живём прямо около бухты, — говорю я пожимая плечами. — Времени для практики было полно и теперь я могу не дышать минуты две. — Так ты у нас подружка океана, да? — спросил Альва. Я удивлённо на него посмотрела, а стилист удовлетворительно кивнул и снова спрятался за свой журнал, что-то там дополняя и подчёркивая. Доев свой обед я стала выжидающе сверлить глазами Альву. Какой же костюм он для меня приготовил? Дистрикт 4 часто выпускают в морской тематике. Вместо ткани нередко используют рыболовные сети. Меня эта перспектива не сильно радовала. Сети имеют свойство просвечивать, знаете ли. Просидев в молчании примерно полчаса, Альва встал и, совершенно не обращая на меня никакого внимания, вышел из отсека. Я снова осталась одна. Не успела я подумать о том, что мне делать, как он вошёл обратно в сопровождении всей команды. Они тащили с собой кучу мешков и чемоданов. Меня усадили перед зеркалом и работа закипела полным ходом. Я не скажу, что внешностью дурнушка, но то, что из меня сделали, было действительно красивее моего обычного облика. Мои светло-русые, вьющиеся волосы уложили в более опрятные, объёмные волны и закрепили всё это пренеприятным распылителем за моими плечами. Стоит уточнить, что образ подразумевал, что у модели будут довольно длинные локоны, а мои доходили лишь до плеч, поэтому была добавлена куча дополнительных прядей, от тяжести которых голова так и норовила откинуться назад. Макияж выбрали в белых, голубых и зелёных тонах. Тени изображали волны, подчёркивающие бирюзовый цвет моих глаз, губы сделали светло-розового цвета, лицо отбелили на один оттенок. Теперь я чем-то походила на Земфиру. Ну и странные вкусы у них. Наконец, мне подчеркнули черты лица более тёмной пудрой и оставили в покое верхнюю часть. Пока Рубин и Земфира возились с моими ногтями, Альва и Кора пыхтели над кропотливой работой, которую я не могла наблюдать из-за тяжести своих волос. Наконец, мои испытания закончились и я встала с кресла. Сколько времени было там, снаружи? Мне казалось, что этот день никогда не кончится, а впереди ещё ждал проезд на колесницах. — Твоё платье, — сказал Альва, улыбнувшись и открыл чехол. Такой красоты я ещё не видела даже на самых роскошных праздниках в 4.  Лиф платья, украшенный мельчайшими пайетками, переливался белым и серебристым, словно солнечные блики на воде. Тонкие нити голубого бисера, сплетённые между пайетками, выглядели как хрупкие водяные струйки, сползающие вниз. Юбка была настоящим произведением искусства — многослойная, тяжёлая, сотканная из полупрозрачных тканей разных оттенков: от чисто-белого до глубокого морского синего, с проблесками изумрудного зелёного. Каждое движение заставляло эти слои сдвигаться, перехлёстывать друг друга, создавая эффект живой, движущейся волны. Ткань была прохладной, почти ледяной на ощупь, сшитая так, что длинные шлейфы тянулись сзади, словно пенные гребни, развиваясь при каждом движении. Как я и ожидала, всё это весило тонну. — Красота требует жертв, — заметив моё недовольство засмеялась Кора. Спина моя была открыта, рукавов не было, а вся ткань крепилась на золотой цепочке, которая обвивала мою шею. — Это что, каблуки?! — неожиданно взвизгнула я. Дома я часто надевала их под давлением мамы, но как в таком длинном платье я смогу устоять на них ещё и в колеснице? — Без паники, упасть ты не должна, платье сделано немного короче во внутренних слоях, они не будут мешать ходить, — ответил Альва. Спокойный и тихий голос совсем не вязался с его резкими движениями и янтарными глазами, к которым я до сих пор не могла относиться равнодушно. Интересно, видит ли он ими в темноте? И была ли это его идея — так измениться? Почему-то мне казалось, что человек, создавший такую красоту, как моё платье, ни за что бы так себя не изуродовал по собственному желанию. Наконец, я была готова. Мне на голову надели красивый ободок с ракушками и жемчугом. Тяжесть платья тянула меня к полу, а новый головной убор сжимал виски. Вопрос был лишь в том, как скоро у меня заболит голова от всего этого. Однако сейчас было не до жалоб. Я взяла себя в руки и вышла из подготовительного отсека следом за Альвой. Моя команда семенила за мной, неся подол платья, таща дополнительные принадлежности для макияжа и брызгалки для волос. Меня привели в огромный зал с не менее большими воротами, потолок же терялся где-то высоко во мраке. Вокруг пахло смесью пота, свежей соломы, лошадиного дыхания, смазки для колесниц и едва уловимого металла. Пол устлан тёмными резиновыми матами, приглушающими звук шагов, но всё равно всюду слышался гул: топот копыт, грохот колёс, щелчки хлыстов, звяканье сбруй. По рядам стояли колесницы, каждая украшена в стиле своего Дистрикта: одна с пылающими факелами, другая с коваными шестерёнками, третья с золотыми колосьями. Почти у каждой колесницы уже стояли трибуты наряженные, сверкающие, с причёсками и макияжем. Лица у многих полны напряжения, страха — как у тех, кто приехал из дальних Дистриктов, или, наоборот, показной бравады — как у трибутов 1 и 2. Лошади массивные, блестящие, украшенные в тон колесницам, перебирали копытами, фыркали и мотали гривами. Помощники бегали туда-сюда, поправляя сбруи, натягивая ремни, проверяя каждую деталь. Менторы тоже стояли рядом, наблюдая и обсуждая что-то со своими трибутами, иногда давая последние и быстрые наставления перед парадом. Где-то в углу вспыхивала вспышка фотоаппарата, кто-то снимал подготовку для репортажа. В воздухе стоял напряжённый, почти электрический заряд. Я быстро отыскала нашу колесницу с номером 4 — она выглядела под стать моему костюму. Её корпус был обшит гладкими, серебристыми панелями. По бокам изгибались резные волны — тонкие и изящные, их края сверкали переливами зелёного и синего, отражая свет факелов вокруг. Колёса были массивными, с широкими ободами. Впереди колесницу вели двое огромных белых жеребцов, их гривы были заплетены в тугие косы, украшенные серебряными нитями и маленькими подвесками похожими на жемчужины. Их сбруя блестела и переливалась отбрасывая голубоватый отблеск. На месте для трибутов был невысокий помост, окантованный мягкими бирюзовыми подушками, чтобы стоять было легче. Здесь мы с Уиллом должны были выглядеть как два морских бога вынырнувших из морских глубин. Вся эта конструкция дышала морем и напоминала: мы — 4 Дистрикт, мы — океан, мы — сила с которой нельзя спорить. Трибутов становилось всё больше в помещении. Из закрытых ворот доносились звуки говора, криков и музыки. Я повернулась в сторону лифтов из которых прибывали всё новые люди. К нам шёл Уильям со своей подготовительной командой. В поле зрения появились и Мэгз с Финником. — Вот это королева всех жемчужин западного побережья, — восхитился Финник и мне показалось, что он говорит искренне. — Кажется, скоро меня собьют с пьедестала самого красивого трибута Капитолия. Я усмехнулась и закатила глаза, стараясь показаться возмущённой, но к голове прилила кровь и, кажется, я покраснела. Надеюсь, что никто в этой полутьме ничего не заметил. К нам подошёл Уильям. Его образ сильно отличался от моего. Он был босой, его мускулистые ноги покрыты морским загаром. На нём была лишь набедренная повязка из грубого тёмно-зелёного материала, напоминающего мокрую, пропитанную солью ткань рыбацких сетей. Она плотно облегала бёдра, оставляя торс полностью открытым — каждая линия мышц, каждый рубец, каждая венка на руках были нарочито выставлены на показ, как у дикого, непокорного морского воина. В руках он сжимал золотой трезубец — массивный, украшенный резными деталями и острыми, опасными на вид зубцами. Зубцы, конечно, не могли быть настоящими в целях безопасности, но выглядели они весьма убедительно. Пальцы Уильяма плотно обхватывали древко, будто он и вправду собирался броситься в бой. Волосы, чуть взлохмаченные, ложились прядями на лоб, а кожа поблескивала из-за нанесённого масла или крема — всё это придавало ему вид живой, вышедшей из волн статуи. Ни ботинок, ни украшений, ни лишних деталей — только грубая повязка, оружие и он сам. Чистая сила, простая, прямая, почти первобытная. Тут я поняла: публика будет видеть в нём воина, мужчину, морского охотника. Рядом с ним я буду казаться слишком вычурной, слишком разодетой, если в Капитолии вообще есть такое выражение. Чтобы на его фоне меня тоже заметили, я должна буду сильно постараться. Однако вблизи я заметила, что мой земляк выглядит не очень довольным, на что он сразу получил замечание от Финника. — Нравиться должно не тебе, а им, — тихо процедил он сквозь зубы, не меняя весёлого выражения лица, и повернулся в мою сторону. — А вот ты молодец, учишься на ходу. Я проанализировала своё поведение за весь день и решила не уточнять своим менторам, сколько раз закатила глаза и проигнорировала бессмысленные, на мой взгляд, комплименты от своей подготовительной группы.  Уильям хмыкнул и выдавил из себя слабую улыбку, которая больше походила на гримасу. Пока нас ставили на колесницу и поправляли костюмы, я стала разглядывать народ вокруг. Я узнала некоторых по кадрам с жатвы. Девочка из 2, которая внушила мне страх, стояла рядом со своими менторами, которые объясняли что-то ей и её земляку. Она сразу притягивала взгляд — даже среди шума, вспышек и роскошных нарядов остальных трибутов. Она стояла уверенно, с прямой спиной, будто уже привыкла быть в центре внимания. Её тело — крепкое, тренированное, как у настоящего воина: широкие плечи, сильные руки и ноги. На ней был костюм гладиаторского стиля: кожаный корсет с металлическими вставками, короткая юбка, высокие сапоги с бронзовыми защёлками. На плечах лёгкие латные накладки, а на руках браслеты. Её волосы, тёмно-каштановые, собраны в тугой хвост, открывая лицо с чёткими скулами. Кожа у неё белая, как мрамор, на лице почти хищное выражение, с чуть приподнятыми бровями и резким, испытующим взглядом, который она бросала на других трибутов. Было видно, что она почти не слушает своих менторов и осматривает всех присутствующих, будто пытаясь запомнить каждую деталь. Когда наши взгляды встретились я сразу отвернулась и пожалела об этом в ту же секунду. Я не должна показывать слабость. Надо было продолжать смотреть, пока она сама не отвела бы взгляд. Ну почему я всегда сначала реагирую, а потом думаю? — Чего расстроилась? — спросил меня Уильям. Интересно, как долго он наблюдал за мной? Заметил ли он, что произошло? — Я не расстроилась, — возразила я. — Просто… Тут я снова глянула на трибутов из 2. Девочка наконец-то сконцентрировалась на своём менторе. — Да, я понял, — сказал он и, нахмурившись, тоже огляделся. Не успела я опомниться, как к нашему вниманию призвали Мэгз и Финник. — Через пару минут откроют ворота, — затараторил Финник. — Вы должны сделать радостное лицо, улыбайтесь и отвечайте на приветствие публики! — Думаю, я за эти дни отулыбаюсь так, что на всю жизнь хватит, — сказал Уильям перекрикивая музыку, которая становилась всё громче. — В таком случае ты только в выигрыше, — сказал Финник нахмурившись и как-то странно взглянул на Уильяма. Я перевела взгляд с одного на другого. — Вы проедете вокруг площади, к дворцу президента и обратно, — обратилась к нам Мэгз. Кажется, хотела сменить тему. — Мы будем ждать вас, никуда не отходите, пока мы за вами не придём, — говорит она. Я молча кивнула. Говорить резко расхотелось. Я только теперь осознала в полной мере, что сейчас выйду на обозрение к огромному количеству зрителей, меня увидит вся страна. Очередной этап игры на публику — нужно собраться. Я тряхнула головой и мои тяжёлые волосы замотались за спиной. — Держись за поручень, — сказал Альва взяв мою руку и пристроив её куда нужно. Я снова кивнула. — Удачи, — шепнул мне на ухо Финник. Все начали отходить от нас, Мэгз подняла вверх большие пальцы, Финник наблюдал за нами с задумчивым выражением. Надо же, от его легкомыслия в поезде не осталось и следа. Какое же тут всё запутанное и непонятное. Наша подготовительная команда была на седьмом небе от восторга. Они буквально пританцовывали на месте от нетерпения. Только Альва всё ещё безразлично смотрел на нас своими страшными глазами. Музыка грохотала всё громче и громче. Наконец нас объявили и ворота открылись, ослепив всех лучами прожекторов и оглушив барабанной дробью.