68 Голодные игры - переписывается.

      Оставшись, наконец, одна, я с облегчением вздохнула. Впервые за весь день без чужих взглядов, без разговоров, без необходимости играть. Я зашла в ванную и смыла с лица всю косметику: тени, румяна, блёстки, тонкие линии карандаша, всё это стекало в раковину тёмными струями. Приведя лицо в порядок, я посмотрела на себя в зеркало: вот она, настоящая я. Не морская дева, не героиня парада, а просто Селин. Приняв душ, я накинула на себя махровый халат идеально белого цвета и вышла обратно в комнату. Сидя на кровати я долго расчёсывала волосы, чувствуя, как напряжение дня потихоньку сходит на нет. Мягкие и знакомые оттенки вокруг помогали расслабиться. Стены гладкие, светло-голубые с матовым покрытием, пол светлый: почти белый камень с лёгкими серо-голубыми прожилками, прохладный под босыми ногами. У окна стояла простая кровать с мягким, аккуратно заправленным голубым одеялом и белоснежными подушками, над ней ничего лишнего, никакого пафоса, только изящная рамка с абстрактным рисунком морской волны. Возле стены невысокий комод с глянцевой поверхностью, зеркало с тонкой серебристой окантовкой, рядом стул обтянутый голубой тканью. На полу небольшой коврик, мягкий, белый, будто клочок облака. Комната выглядела скромно, но элегантно, без кричащего богатства, без золотых украшений или громоздкой мебели. Всё в ней дышало чистотой и покоем. Потушив свет я, наконец, легла, укрылась мягкими одеялами и, как того и следовало ожидать, сон не пришёл. Я всё ворочалась и ворочалась, а мысли сами лезли в голову: о доме, о родителях, о том, как они сейчас и что делают. О тех, с кем я росла, с кем училась, кого оставила в Дистрикте 4. Образ за образом, лицо за лицом, всё всплывало в моей памяти и сердце моё сжималось от грусти, но глаза почему-то оставались сухими. В конце концов я перевернулась на бок и уставилась в огромное окно. Луна висела в безоблачном небе: светлая, круглая, она казалась совсем близко. Звёзд видно не было, даже самых ярких — до такой степени Капитолий ослеплял своими огнями, которые перебивали всё живое.  Я лежала, не отрывая взгляда от Луны и тихая тоска медленно заполняла меня изнутри. Каким образом я собиралась победить и остаться собой, если для этого мне придётся убивать людей? Эта мысль, такая простая и очевидная, вдруг ударила меня с полной силой, раскрывшись во всей своей красе. Да, я понимала, что придётся защищаться. Но что значит «защищаться» на играх? Это же будет не обычная оборона и не драка до первой крови. Это бой насмерть. Я не смогу просто спрятаться, уйти или попросить, чтобы противник вдруг сжалился и передумал меня добивать. Нет. Чтобы выжить мне придётся играть по правилам.  Я зажмурилась, чувствуя, как внутри расползается холод. Придётся убивать самой, иначе убьют меня. Мысли мои неслись одна за другой и посреди этого сумбура я вдруг ясно осознала: я не хочу умирать. Я не хочу сдаваться, не хочу исчезнуть, растаять, быть чьей-то кровавой отметкой на счётчике. Я поняла, что всё это время недооценивала свою жизнь. Я не ценила её по-настоящему, не чувствовала, как сильно хочу жить. Но теперь, здесь, на пороге игр, я впервые прочувствовала её ценность. Я хочу вернуться домой. Я хочу жить. Но какова же цена за это? Я повернулась на спину, уставившись в потолок, и вдруг воспоминания начали всплывать сами собой.  Я вспомнила всех тех людей, кто пытался со мной заговорить за обедами у отца: его знакомые, друзья, помощники. Тогда я считала, что они интересуются только деньгами, что я для них лишь мостик к моим богатым родителям. Я так легко отмахивалась от них, пряталась за вежливой холодностью, даже не думая: а вдруг не все были такими? Я вспомнила школьные перемены. Сколько раз одноклассники подходили ко мне, просили помощи с уроками или просто советовались. А я? Я отвечала отстранённо, холодно, будто сама боялась этой близости. Мне даже в голову не приходило, что кто-то мог просто искать дружбы со мной. И вот теперь, когда я оказалась в обществе, где ни один человек не протянет мне руку просто так, где любое доброе слово оборачивается расчётом, где каждый улыбчивый взгляд фальшив до самого своего основания, я поняла, что потеряла. Какой могла бы быть моя жизнь, если бы я тогда открылась тем людям? Если бы позволила себе им доверять? Но я бы не стала. С чего бы? Я была уверена, что всё понимаю правильно. Только попав сюда, в самое сердце лжи, я наконец увидела, как сильно ошибалась и теперь эта мысль тянула вниз не меньше, чем страх смерти.  Всё вдруг стало казаться мне таким родным в 4 Дистрикте. Не только дома, не только рыбацкие лодки, не только улицы, по которым я ходила тысячи раз… Люди. Те самые люди, которых я порой считала чужими, равнодушными или просто частью фона. Их голоса, их лица, их руки, которыми они махали мне вслед, даже когда я не смотрела. Теперь всё это будто стояло за мутной, тяжёлой завесой сквозь которую невозможно пробраться. Я понимала, что этот мир, по которому я так горюю, ещё существует. Он там, далеко, где-то за пределами этого злосчастного города, этого блестящего ада, куда меня занесла судьба. Но он, этот прекрасный мир, был уже недосягаем для меня. Как же я по всему скучаю...   Незаметно для себя я всё-таки уснула, провалившись в беспокойный сон, а проснулась от резкого стука в дверь. Снаружи раздалось щебетание Каломиры. Её звонкий, радостный голос с этим неизменным капитолийским акцентом лился быстрым потоком. Спросонья я не поняла ни слова из того, что она говорила, но по интонациям догадалась: пора вставать. Солнце уже сияло вовсю, пробиваясь сквозь светлые шторы, заливая комнату мягким, тёплым светом. Когда я вошла в столовую, Финник и Мэгз уже сидели за столом и заканчивали завтракать. Финник лениво откинулся на спинку стула, потягивая кофе, а Мэгз с мягкой улыбкой что-то выбирала с тарелки. Кажется, ягоды. Я села на своё место и уже по привычке оглядела заваленный яствами стол. Булочки с корицей, ещё тёплые, источали манящий аромат, разные яркие фрукты переливались сочными красками, яичницы и бутерброды выглядели идеально. Я едва удержалась, чтобы не положить себе всего сразу. Скоро к нам присоединился Уильям — свежий, бодрый, с чуть ироничной улыбкой. Несмотря на дискомфорт я заставила себя улыбнуться в ответ. — Сегодня в первой половине дня ходите по тем отсекам, в которых хоть что-то понимаете, — начал Финник, наклонившись вперёд. Его голос стал чуть серьёзнее, чем обычно. — Но! Не прикасайтесь к тому, что у вас лучше всего получается. Это значит, что, Уильям, ты не берёшь в руки копья. Вместо этого иди в любые отсеки с атлетическим уклоном: скорость, лазание, выносливость — это твое. Селин, никаких бумерангов. Ты можешь потренироваться с ножами, а ещё пройтись по отсекам, где тебя хвалили на подготовительных курсах. У тебя уже есть представление о том, в чём ты сильна, так что используй это с умом. Финник сделал паузу, мы кивнули в знак согласия. — Во второй половине дня, — продолжил он, — пробуйте что-то новое. Что-то, с чем вы почти не сталкивались, что может пригодиться неожиданно. Чем больше вы успеете впитать, тем лучше. Тут в разговор вмешалась Мэгз. Её голос звучал чуть хрипло и немного устало. — И ещё, — сказала она, — следите за профи. Следите за их поведением по отношению к другим трибутам. — По отношению к другим? — переспросил Уильям подняв брови. Мэгз чуть улыбнулась, почти по-матерински. — Видишь ли, истинное «я» человека раскрывается не тогда, когда он заинтересован в ком-либо, когда ведёт себя вежливо, улыбаясь, потому что хочет что-то получить. Настоящее лицо открывается, когда он обращается к тем, в ком не видит никакой личной выгоды. Там, где нет причин притворяться, где он думает, что за ним никто не смотрит. Вот там и появляется правда. Я с интересом посмотрела на Мэгз. Как она смогла выиграть свои Голодные игры? С каждым часом она казалась мне всё мудрее и мудрее. Её способность понимать людей без слов, её мягкая доброта, её великодушие и эти тонкие, точные умозаключения — всё это, казалось, было результатом её преклонных лет и многолетнего жизненного опыта после арены. Но я не могла перестать думать: какой она была до? Тогда, когда она сама впервые попала сюда, не как ментор, а как трибут. Была ли она такой же доброй, мягкой и великодушной? И если да, как она смогла выжить среди всей этой жестокости? Как не потеряла себя, не сломалась, не превратилась в пустую оболочку? Как пережила все потери, ужас и предательства? И что самое удивительное, как она смогла пойти дальше? Вдруг я почувствовала к ней ещё большее уважение, почти трепет. Мэгз сидела рядом, тихая, скромная, совсем неприметная, но я понимала: передо мной человек, который пережил то, что казалось невозможным и всё же сохранил в себе добро. Не каждый победитель на такое способен. Завтрак закончился и Каломира, щебеча что-то о том, как мы «прекрасно смотримся», повела нас в тренировочный зал. Мы вошли в лифт и пока кабина скользила вниз, сердце у меня стучало всё чаще от волнения. Когда двери лифта открылись я вышла в помещение такого размера, что на миг просто застыла. Передо мной раскинулся громадный зал заполненный самыми разными зонами. Всюду висело оружие: ножи, мечи, копья, бумеранги, гарпуны, топоры, дубинки, метательные звёздочки, всё, что только можно было придумать. По периметру зала были оборудованы специальные отделы: один напоминал лесную чащу с переплетёнными лианами и деревьями, другой — тропические заросли с влажной землёй, ещё один — зону с искусственной вечной мерзлотой, где воздух был холодным, а пол скользким, покрытым наледью. Бассейна я тут не нашла и это тут же стало для меня плюсом. Нас, трибутов 4-го Дистрикта, бессмысленно учить плавать, ведь мы сами плаваем почти с пелёнок. Конечно, кое-какие другие Дистрикты тоже имели доступ к воде, но их профессии не были связаны с морем, рыбалкой, постоянным плаванием и нырянием. Не думаю, что у них был хоть сколько-нибудь большой опыт в этом деле. И я вдруг почувствовала, как где-то внутри, за слоем тревоги, рождается тоненькая ниточка уверенности. Здесь хоть в чём-то я сильна. Даже лучше остальных. Не считая Уильяма. Мы спустились в тренировочный зал за полчаса до официального времени сборов. В помещении царила почти мёртвая тишина: там были только инспекторы, расставляющие оборудование, и уже собравшиеся профи — трибуты из 1-го и 2-го Дистриктов. Как только мы с Уильямом появились в поле зрения, все головы тут же обернулись на нас. Диана и её дружок из 1 пробежались по нам глазами, взгляд сверху вниз, чуть презрительный, и тут же вернули своё внимание к своим землякам. Те, в свою очередь, даже не сочли нужным с нами поздороваться. Ну конечно, они же профи. Короли и королевы арены.  Мы подошли к группе инспекторов и сели рядом с ними на скамейку, стараясь держаться спокойно. Каломира, вся сияя от предвкушения, пожелала нам удачи и, довольная собой, выпорхнула из зала, оставив нас одних в этом гигантском террариуме. Скоро все трибуты собрались: кто-то тихо переговаривался, кто-то стоял поодаль, оценивая остальных, а кто-то, вроде меня, просто напряжённо ждал начала. Инспекторша вышла вперёд. Это была высокая, худощавая женщина с гладко зачёсанными волосами и холодным лицом. Она многозначительно посмотрела на нас и начала вступительную речь. Её голос звучал чётко и ровно, чуть глуховато в большом зале. Она объяснила, что, согласно правилам, у нас будет три дня на тренировки. Мы можем свободно выбирать любые отсеки и упражнения, какие захотим. Она напомнила: выживание на арене зависит не только от боевых навыков. Знание дикой природы, умение добывать пищу, разжигать огонь, избегать ловушек, защищаться от животных — всё это порой играет даже большую роль, чем сила удара ножа. — Одно дело, — сказала она, — пережить кровавую бойню у Рога Изобилия. Но совсем другое — не замёрзнуть ночью, не умереть от жажды или не попасться в лапы хищника. От этих слов внутри у меня всё сжалось. Инспекторша также предупредила, что драки между трибутами во время тренировок строго запрещены. За любое нарушение — немедленное наказание. После трёх дней тренировок начнутся индивидуальные показы: каждого трибута вызовут по очереди, чтобы он продемонстрировал распорядителям игр свои лучшие навыки. Те выставят нам оценки, от 1 до 12 баллов, и их потом покажут по телевидению как шансы на выживание каждого участника.  Когда правила были озвучены, инспекторша наконец закончила свою речь, снова посмотрела на нас пронизывающим взглядом и, слегка кивнув, сказала: — Можете начинать. Треть трибутов сразу же бросилась к своим целям, словно их держали на цепях и, наконец, отпустили. Профи, как я и ожидала, рванули к оружию: копьям, мечам и топорам. Интересно, какая у них стратегия? Хотят ли они сразу запугать остальных? Показать, кто тут главный и самый сильный? Или просто не смогли удержаться, ведь с оружием в руках проще сохранять уверенность. Я, как и наставлял меня Финник, направилась в отсек с ножами и, как только вошла туда, глаза мои тут же начали разбегаться. Сколько же их здесь было… Загнутые, зубчатые, прямые, длинные, короткие, некоторые из них напоминали мои острые бумеранги, другие были тонкими, почти как иглы, а третьи — массивными, тяжёлыми. Сколько же разнообразия в Капитолии, — подумала я с лёгким головокружением. — И что более важно, что из этого попадёт на арену? Заметив знакомые ножи, те, с которыми я тренировалась в 4-м, я схватила несколько и подошла к линии манекенов. На груди у каждого были нарисованы три круга: серый, чёрный и ярко-красный в центре. Я глубоко вдохнула, вспоминая всё, чему меня учили, напряглась и швырнула один нож, второй, третий, четвёртый. Все четыре вонзились в красный круг. Я на секунду замерла, удивлённая: ведь я так долго не тренировалась, откуда такая точность? Наверное, чистая случайность или, может, тело всё ещё помнит то, что знает лучше, чем голова. Стараясь не показывать своего замешательства я перевела взгляд на остальные модели ножей, рассматривая, что попробовать дальше. Краем глаза я заметила, что команда профи искоса смотрит в мою сторону — на меня и мои ножи. Отлично. Видимо, я всё-таки произвела на них впечатление. Это не делало меня значительно сильнее или опаснее, но заставляло их воспринимать меня всерьёз, а это значит, что я уже существую для них как потенциальная угроза или хотя бы как кто-то, кого нельзя полностью игнорировать. Потренировавшись со знакомыми ножами ещё пару раз, для уверенности и закрепления ощущений, я решила попробовать новые модели. Сначала было непривычно: у каких-то ножей смещённый центр тяжести, у других — слишком короткая рукоять, у третьих — странная длина лезвия. Но очень скоро руки начали нащупывать правильное положение, мышцы вспоминали нужные движения и я почувствовала себя намного увереннее. Через пару часов я решила, что на сегодня с оружием хватит и направилась к другим отсекам. Зайдя в один из них, в тот, что напоминал дорогой, шикарно обставленный спортивный зал, я сразу заметила Уильяма. Он карабкался по высокой стене, цепляясь за выступы, иногда вообще не используя ног, подтягивая всё своё тело только силой рук. Его мускулы сильно выделялись под кожей, движения были точными, уверенными, без суеты. Я остановилась на секунду, с каким-то странным благоговением наблюдая за ним. Он же или не заметил меня, или не придал моему присутствию никакого значения. Да, он действительно силён, — пронеслось у меня в голове. Не желая терять времени даром я развернулась и направилась к отсеку в другом конце зала. Эта часть выглядела куда менее впечатляюще: ряды столов с мониторами и один огромный экран на стене, где мелькали картинки съедобных и несъедобных растений. Когда-то я терпеть не могла этот урок в академии: всё казалось скучным, нудным и очень запутанным. Но я всё же заставила себя вызубрить всё, просто так, ради хорошей оценки. Теперь же эти знания вполне могли спасти мне жизнь. Я подошла к одному из компьютеров, встала перед экраном и нажала на кнопку «старт». Высветилась короткая инструкция: это тест на время. Чем больше правильных ответов я успею дать, тем выше мой итоговый балл. Я глубоко вздохнула и сосредоточилась: ну что ж, посмотрим, на что хватит моей памяти. Экран мигнул. Первая картинка: зелёное растение с широкими, зубчатыми листьями и мелкими красными ягодами. Съедобно или нет? Я быстро вспомнила картинку из учебника. Съедобно. Ягоды кислые, но безопасные. Я нажимаю кнопку. Дальше: высокий куст с мелкими жёлтыми цветами и странными зелёными шариками. Я нахмурилась, пытаясь припомнить это конкретное растение. Нет, нет… Это точно ядовитое. Картинки сменялись одна за другой, всё быстрее и быстрее, всё мельче и мельче становились детали. Некоторые растения я узнавала сразу: морская трава, водоросли, съедобные корешки, которые мы иногда собирали в 4-м. Другие вызывали панику, ведь я не могла вспомнить абсолютно все, и тогда нужно было решать по интуиции. Пару раз я ответила неправильно. На арене такая ошибка стоила бы мне жизни. И вдруг на экране мелькнуло его изображение — морник. Очень ядовитое растение, которое редко встречалось в нашем Дистрикте, но я о нём знала. Оно было коварным: с виду напоминало кустик с обычными ягодами, похожими на чернику, но стоило съесть хотя бы кусочек и всё, ты покойник в ближайшие 30 секунд. Многие у нас знали, что с ним нельзя связываться, но всё равно иногда находились те, кто мог съесть по ошибке, так как из-за его редкости в наших краях не каждый человек знал об опасности растения.  Несъедобно! — почти автоматически пронеслось у меня в голове и я резко нажала кнопку чуть сильнее, чем нужно. С каждым правильным ответом таймер ускорялся, будто компьютер подстёгивал меня, проверяя, как долго я выдержу напряжение. Пальцы мои дрожали, глаза заболели от напряжения, мысли перескакивали от воспоминаний о тренировках к школьным урокам. Съедобно. Несъедобно. Опасно. Полезно. Съедобно. Ядовито. Щёлк, щёлк, щёлк. Наконец экран мигнул, высветив итог: количество правильных ответов, количество ошибок и финальный балл. Я сделала глубокий вдох: ну что ж, не зря я тогда всё это учила. Результат впечатляющий. После теста я решила попробовать что-то другое, менее нервирующее, и отправилась в отсек, где учили ставить ловушки. Инструктор терпеливо показывал, как расставлять проволочные петли, как маскировать ямы и как правильно натягивать капканы. Я старалась запомнить каждое движение, каждую мелочь.  Под конец первой половины дня я даже заставила себя пойти в отсек для ближнего боя. Битвы на мечах. Все они были довольно тяжёлыми, каждое движение давалось мне с усилием, рука быстро уставала. Но инструктор, как и в 4-м Дистрикте, остался мной доволен: я была быстра, внимательна и ловко уходила от ударов. Однако моё лицо ясно показывало, что я бы с радостью перешла на что-нибудь другое. Надеюсь, что со стороны это выражение выглядит как скука. Во время перерыва на обед мы все расселись где придётся. Кто-то сел у стен, кто-то ел прямо на скамейках. Профи, конечно, снова собрались в свою тесную кучку, громко обсуждая тренировки и откровенно игнорируя остальных. Тут ко мне подошёл Уильям. Я подняла глаза и встретилась с его слегка насмешливым, но внимательным взглядом. — Ну как твои дела? — улыбнулся он присаживаясь рядом. — Понятия не имею, — честно ответила я. — Думаю, я произвела впечатление на профи, но… — Они смотрят на нас как на лакомый кусочек, — сказал Уильям. Его улыбка стала шире и хитрее. Я пожала плечами и принялась за еду, отломив кусочек хлеба. Окинув взглядом зал я вдруг заметила: никто, кроме нас с Уильямом и кучки профи, не сидел вместе. Самые младшие трибуты разбежались по углам, будто надеялись спрятаться. Старшие заняли места посолиднее, стараясь держаться прямо, но всё равно выглядели напряжёнными, словно запуганные кролики, которые уже ждут удара. Я снова посмотрела на Уильяма. Он сидел уверенно, спокойно, почти беззаботно. Ясно было, что у него есть какой-то план, которого он придерживается, только я всё никак не могла его разгадать. Дружелюбие земляка сводило меня с ума: как можно быть таким стратегом? Как можно быть настолько уверенным в себе? И тут меня кольнула тревожная мысль. Возможно, я ошиблась поставив профи на первое место в списке тех, кого нужно избегать на арене. Возможно, мне стоит пересмотреть свои приоритеты. Но как же это было сложно. Моё мнение об этом мнимом друге-земляке менялось каждые два часа. То я видела в нём союзника, то потенциального предателя и понять правду было невозможно. Во второй половине дня я решила попробовать новые зоны: прошлась по отсекам со стрельбой из лука, поучилась боевым искусствам и даже рискнула полазать по той самой высокой стене, где утром заметила Уильяма. Стрельба из лука неожиданно для меня пошла неплохо. Видимо, всё это связано: ножи, бумеранги, меткость, прицеливание и всё прочее. Руки мои быстро находили правильное положение, глаза приноравливались, а стрелы одна за другой попадали ближе к центру мишени. Это немного приободрило меня: пусть я не мастер во всём, но учусь быстро. Конечно, я не забывала и о наставлениях Мэгз. Весь день я следила за поведением профи. Они были как шайка хищников, уверенных в себе, наглых и очень громких. Они мешали другим трибутам спокойно тренироваться: подшучивали, бросали едкие комментарии, перебивали инструкторов, рассказывая, как в академии их учили «правильно» делать то или иное. За день они успели обойти все отсеки с боевыми искусствами, словно показывая: смотрите, что мы умеем, смотрите, как мы сильны. Я внимательно наблюдала, запоминая каждую деталь. Не только их силу, их мощные, выверенные движения, меткие удары, скорость, с которой они обращались с оружием, но и слабости. Я замечала, кто из них слишком любит показывать себя, слишком громко смеётся, когда побеждает, слишком сильно расстраивается, когда промахивается. Кто нервничает, если что-то не получается с первого раза, кто начинает терять самообладание, если его перебить или подколоть. Например, Диана — уверенная и быстрая, но когда её оттолкнули от мечей из-за очереди, она скривилась так, будто готова была тут же начать драться, и едва сдержалась. Её напарник из 2, наоборот, держался спокойнее, но я заметила, что он часто поглядывает на Диану, будто ему нужно было её одобрение. Значит, он не лидер в их паре. Я также смотрела и на их привычки: они всегда были вместе, как стая волков. Ели вместе, тренировались вместе, даже смеялись над остальными только всей группой. Значит, поодиночке они могут чувствовать себя менее уверенно. Я видела, как они смотрели на остальных трибутов с презрением и насмешкой, как на слабых и недостойных. Профи в них видели простые мишени и это было их ошибкой. Потому что недооценка — это тоже слабость. Один из самых ярких примеров глупости профи произошёл ближе к концу дня. Мальчик из дальнего Дистрикта, худой и молчаливый, явно младше половины из нас, с очень выразительными серыми глазами, пытался в отсеке с ловушками установить простейшую петлю. Его движения были неуверенными, руки дрожали, и он то и дело оглядывался, будто боялся, что кто-то заметит его ошибки. И не зря. Профи из 2-го Дистрикта с хитрым взглядом и самодовольной ухмылкой прошёл мимо, заметил тщетные попытки мальчика и вдруг громко и нарочито воскликнул: — Ого, вы только посмотрите! У нас тут настоящий мастер охоты! Будьте осторожны, а то он поймает вас в свою коварную ниточку! Трибут из 2 демонстративно засмеялся, жестом указывая на мальчика, и к нему присоединились ещё двое из его команды, включая Диану, которая снисходительно хихикнула. Мальчик покраснел, опустил глаза и быстро смотал верёвку, будто извиняясь, что вообще посмел к ней притронуться. Он больше не возвращался в тот отсек в течение всего дня. Отвратительные создания. И это я-то должна с ними работать? Оказавшись в лифте с Уильямом и Каломирой, которая пришла за нами под самый конец дня, я вдруг осознала, что мои уши совсем отвыкли от тишины. Теперь, когда двери лифта мягко закрылись и весь шум тренировочного зала остался позади, эта тишина казалась мне странной, почти тревожной. За ужином мы, как обычно, рассказывали нашим менторам, как прошёл день. Уильям с лёгкой усмешкой описывал свои успехи, я коротко делилась своими наблюдениями, а Мэгз и Финник слушали внимательно, время от времени кивая. — Судя по всему, вчерашние костюмы сделали своё дело, без них нас бы вряд ли заметили сразу— удовлетворённо сказал Уильям кивнув в сторону стилистов. Те в ответ обменялись многозначительными взглядами, а потом с почти гордым видом заверили нас, что уже готовят нечто ещё более оригинальное для интервью. Интервью, как нам напомнили, состоится через три дня. Один из этих дней будет полностью посвящён подготовке: нас научат, что говорить, как себя вести, как отвечать на вопросы, какие эмоции показывать. Всё это будет потом, а пока мы должны сосредоточиться только на тренировках — на секциях, которые стоит посетить и на навыках, которые нам нужно успеть освоить. Три дня, — подумала я, отложив вилку. — Три дня, чтобы стать кем-то, кого публика запомнит и кем-то, кто сможет выжить с её помощью. Я чувствовала себя немного виноватой перед остальными трибутами. Я уже прошла определённую подготовку во многих сферах игр. Большинство детей, что сидели сейчас где-то в своих комнатах или ели в одиночестве, возможно, и оружия-то в руках не держали ни разу. Разве это справедливо? Тут я быстро одёрнула себя. Что в Капитолии вообще можно назвать справедливым? Разве справедливо, что нас сюда привезли? Что мы — жертвы на потеху публике? Здесь не место для таких вопросов. С этими мыслями я тряхнула головой, заставила себя улыбнуться и вернулась в разговор, который всё ещё продолжался за столом. Пусть внутри меня бурлили сомнения, я знала: здесь никто не должен их увидеть. На следующий день тренировок нам дали полную свободу действий. Мы могли посещать любые отсеки, какие посчитаем нужными, но запрет на наши главные оружия всё ещё оставался в силе. Финник и Мэгз были непреклонны: всё самое лучшее мы оставим на послезавтра, для индивидуальных показов. Только там мы должны показать на что действительно способны. Во время вечернего перерыва мы рассказали Мэгз о поведении профи: о насмешках, о том, как они всё ещё мешают другим тренироваться, о самодовольстве и намеренной демонстрации силы. Она выслушала нас молча. На её лице мелькнула тень, не испуга, нет, скорее, тревожной сосредоточенности. Она медленно кивнула, сжала губы, словно переваривая всё услышанное, и ушла в свои мысли. Мы не стали её отвлекать. Было ясно: она что-то поняла. И, возможно, уже начала думать о том, как нас подготовить к тому, что может за всем этим последовать. Вернувшись в свою комнату я поняла, что была так истощена, и морально, и физически, что, едва коснувшись кровати, моментально провалилась в сон. Я даже не успела ничего обдумать и проанализировать из того, что случилось за сегодняшний день. Внутри ощущалась пустота и неимоверная усталость. Следующее утро началось почти так же, как и предыдущее: разбудила нас своим щебетом Каломира, с сияющей улыбкой сообщив, что сегодня — наш последний полный день тренировок. Я резко подскочила с кровати, глаза тут же заболели от ослепительного солнечного света, пробивающегося через окно. Голова закружилась от резкой смены положения и я, пошатываясь, застыла на месте. Сердце бешено билось, я всё ещё была сонная, ошарашенная и с трудом понимала, где я, кто я и что происходит. Несколько долгих секунд я просто стояла, чувствуя, как возвращаюсь к реальности. Потом, сделав глубокий вдох, я начала собираться, чтобы выйти к завтраку. Сегодня мой последний шанс, нужно выложиться полностью. За столом меня уже ждали. Уильям тихо переговаривался с Финником, их голоса были сдержанными, они почти перешёптывались, и сразу стало ясно — разговор не для чужих ушей. Мэгз молчала, глядя куда-то в сторону, её лицо было задумчивым и отрешённым. Как только я подошла ближе, Уильям тут же отстранился от Финника и, не говоря ни слова, принялся сосредоточенно есть, не поднимая на меня глаз. Я на секунду замерла стоя у края стола. Внутри меня всё сжалось. — Доброе утро, жемчужина, — сказал Финник со своей фирменной очаровательной улыбкой и, будто по сценарию, придвинул ко мне корзинку с моими любимыми булочками. Я молча села, не притронувшись к еде и не сводя глаз с Финника. Он, конечно, заметил мой пристальный взгляд и, чтобы разрядить обстановку, заговорил о чём-то совершенно нейтральном: о погоде, о подготовке к интервью, о том, какие сегодня десерты подают. Но я не слушала. Очевидно, в разговор, что шёл до моего прихода, меня посвящать не собирались. Уильям молча уплетал что-то со своей тарелки, всё ещё игнорируя моё присутствие. Уильям, который сам говорил, что между нами не должно быть секретов. Что мы — союзники, что мы всё должны обсуждать открыто, если не с другими, то хотя бы между собой. Я даже не заметила, как просидела добрых пять минут тупо уставившись в тарелку. В голове гудело. Обида, раздражение, подозрения. И всё же, когда я наконец подняла взгляд, мне вдруг стало неловко. Он смотрел на меня. Задумчиво, внимательно, будто хотел что-то сказать, но не мог. Не сейчас. Не здесь. И в этом взгляде было что-то, что я не могла понять до конца, но точно знала: он, Уильям, читал меня как открытую книгу. У него было такое самоуверенное, но одновременно виноватое лицо, что я снова попыталась разобраться, что же происходит, что он думает, что скрывает. Но, как и раньше, у меня ничего не вышло. С тех самых пор, как я познакомилась с Уильямом, во мне борются две стороны. Одна — недоверчивая, осторожная, та, что училась видеть во всех людях врагов и манипуляторов, ловить каждую деталь, искать подвох за любым словом. Эта сторона всегда нашёптывала мне: «не верь, он играет с тобой». Но была у меня и другая сторона. Более мягкая. Та, что чаще владела мной в детстве. Тогда я принимала всё за чистую монету. Даже если меня обманывали, даже если я понимала это потом, мне не приходило в голову злиться или обижаться. Я видела в людях только хорошее, искала объяснения, оправдания и старалась помочь, как могла. Мама тогда называла меня «лучиком». Говорила, что своей открытостью, улыбкой и добротой я покоряла всех, кто приходил к нам в дом, что люди сами тянулись ко мне. И вот теперь, сидя за этим странным столом, под тяжестью всех моих прожитых лет и полученного опыта, я вдруг спросила себя: что же со мной стало? Когда я успела превратиться в это… В то, что я вижу сейчас? Когда эта недоверчивая, окаменевшая часть стала такой сильной, что мягкая сторона почти не может пробиться сквозь неё? Передо мной, как в немом фильме, всплыли все те моменты, когда я разочаровывалась в людях. Я вспомнила ранний подростковый период — время, когда те, кого я считала друзьями, пользовались моей добротой, доверчивостью и готовностью помогать. Я вспомнила, как часто спорила с родителями, не соглашалась с ними по каким-либо причинам, упрямо отстаивала своё мнение и как это приводило нас к ссорам, после которых я часами сидела одна на пляже, глядя на волны, всё больше уходя в себя, изолируя своё сердце ото всех. С годами этот мой «лучик» затерялся во времени. Я отдалилась от общества, от родителей, от всех. Всё, что у меня осталось — это я сама: замкнутая в себе и с постоянной маской на лице. И вот теперь, оказавшись на Голодных играх, я вдруг поняла, сколько всего упустила, сколько ошибок совершила, сколько раз могла бы протянуть руку навстречу, а вместо этого уходила в себя. Однако самое страшное осознание пришло именно сейчас, когда я сижу здесь, среди этих людей, на пороге смерти: я больше не знаю, кто я. После всех этих перемен, всех этих лет трансформаций, я даже не могу определиться, как мне себя вести по отношению к остальным трибутам. С кем быть мягкой, кому доверять, перед кем быть жёсткой, кого бояться, а кого жалеть. Внутри меня бушевал хаос и я чувствовала: если я не найду ответ сейчас, то, может быть, просто не успею найти его потом. Я молча отвела взгляд от Уильяма. Которую из этих двух своих сторон я возьму с собой на арену? Жёсткую или милосердную? — подумала я и от этой мысли мне стало не по себе. Которая из них завладеет мной было несложно догадаться. В одно мгновение меня накрыло сильное желание встать сейчас же, уйти в свою комнату, забиться в угол и отдаться негативным мыслям и отчаянию. Я не знаю кто я, я неправильно жила свои короткие семнадцать лет и теперь нет никакой гарантии, что я смогу исправить свои ошибки. Вся картина ещё сильнее омрачалась тем, что вместо того, чтобы попытаться во всём этом разобраться, я должна думать о том, как мне пережить других людей или, ещё хуже, как от них избавиться. И тут, внезапно, я поняла, о чём говорил мне отец, когда рассказывал о смерти моего деда. Тот тогда собрал всех родственников. Я была ещё слишком мала, чтобы толком что-то понять из происходящего, но отрывки врезались в память: как он извинялся перед каждым, говорил, что многое осознал, что надеется, что мы проживём свои жизни с большей внимательностью, осторожностью и умом, чем это сделал он. Видимо, так на людей действует осознание скорой смерти. Перед ними проносится вся жизнь, они смотрят на себя со стороны и вдруг видят то, чего раньше не замечали. Конечно же толку от этого мало, ведь уже поздно что-то менять. Из этих мыслей меня резко выдернула Мэгз. Она сказала, что нам пора спускаться. Я вздрогнула, словно очнулась от транса, и, так и не доев свой завтрак, отодвинула тарелку и угрюмо поплелась за Каломирой.