68 Голодные игры - переписывается.

      Сегодня профи вели себя ещё шумнее, чем вчера. Их голоса разносились по всему залу — смех, крики, вызывающие реплики. И если раньше я хоть немного сомневалась, что всё это часть стратегии, способ запугать младших, заставить их чувствовать себя ничтожными, то теперь убедилась в этом окончательно. В процессе наблюдения мне казалось, будто они вовсе забыли, где находятся. Будто это не игры, не прелюдия к смертельной битве, а обычные тренировки на их личной арене. Они вели себя свободно, как дома: подшучивали друг над другом, пихались в шутку, демонстративно проходили в одни и те же отсеки, будто приклеенные. А какими самодовольными они выглядели — противно было смотреть. Однако, возможно, в этом и была их сила, они не чувствовали страха или умело его скрывали. Одна только мысль, что на арене мне, возможно, придётся быть с ними заодно, хоть на секунду, хоть по необходимости, вызывала у меня отвращение. Я не хотела быть рядом с этой шайкой, я не хотела даже дышать с ними одним воздухом. И всё же, в глубине Души я знала: избежать этого не получится. Проведя первую половину дня в отсеке по выживанию, я чувствовала, как мой мозг буквально кипел от количества информации. Я старалась утрамбовать в нём каждую мелочь: как отличить съедобные коренья от ядовитых, как разжечь огонь, чтоб не было дыма, как построить укрытие из подручных средств, как маскироваться, как читать следы животных и т. д. Столько деталей, столько инструкций, столько «если» и «но», что к обеденному перерыву моя голова напоминала раздутый шарик, который вот-вот лопнет. Не сказать, что я совсем ничего не знала о выживании на практике в 4-м Дистрикте мы все в той или иной степени были связаны с природой, но, будучи дочерью одного из богатейших промышленников в округе, я никогда по-настоящему не нуждалась. Я никогда не зависела от еды, которую добуду сама, от воды, которую найду, от крова, который построю. Я ныряла, добывала ракушки, жемчуг, ловила всякую мелочь — да, но потому что хотела, потому что мне это нравилось и потому что у меня просто было свободное время, а не потому, что мне нужно было выживать. Уильям же и его семья, вероятно, знали каково это, когда одна ошибка стоит жизни, а для меня всё это было просто чем-то «интересным». До сегодняшнего дня. И теперь, под грузом давления, с ограниченным временем, я боялась: а вдруг я не запомню всё? Вдруг в самый важный момент всё перемешается у меня в голове? Вдруг я выучу инструкции, а не суть и этого окажется недостаточно? Проблема была и в том, что я понятия не имела, какая арена нам достанется. Будет ли это густой тропический лес, где каждая пещера может скрывать хищника? Вечная мерзлота, где одной лишь ночи хватит, чтобы замёрзнуть насмерть? А может, это будет знойная пустыня, где не найти ни капли воды, ни клочка тени? Или болото, где всё, даже воздух, окажется враждебным? Я старалась быть готовой ко всему, но всё равно понимала — невозможно охватить всё сразу. И это, пожалуй, пугало больше всего. В том, что там будет место, где можно укрыться, я не сомневалась. Хоть что-то, но должно быть. Капитолий не делает арену слишком плоской — это скучно. Все помнят те игры, которые проходили несколько лет назад, когда арена была просто пустым пространством: никаких деревьев, скал, зданий — только равнина. Тогда многие зрители жаловались на скуку. Не было ни драмы, ни погони, ни засады. Всё закончилось за пару дней. Это было разочарование, а разочарованный Капитолий — опасный Капитолий. Поэтому теперь арены стали сложнее, продуманнее, запутаннее. И от этого становилось только сложнее нам, трибутам. Потому что неизвестность — худший из противников. Пытаясь хоть как-то разложить всё по полочкам в голове, я сосредоточенно уставилась в свою тарелку во время перерыва, ковыряя вилкой еду, хотя есть мне совсем не хотелось. Мысли метались: о секциях, о завтрашнем дне, о том, как мало времени у меня осталось. Сегодня Уильям ко мне даже не подошёл. Ни разу. Не заговорил, не бросил ни одной фразы в проходе, даже не посмотрел в мою сторону. Казалось, он намеренно дистанцировался, полностью погрузившись в свою подготовку, словно меня вообще не существовало. Я пыталась не придавать этому значения, но его молчание всё равно било по нервам. Я подняла глаза и медленно оглядела зал, стараясь отвлечься. Кто-то всё ещё жевал, кто-то уже вставал, кто-то сидел в одиночестве с таким лицом, как будто мир уже перестал существовать. И тут я заметила мальчика из 6 Дистрикта. Того самого, которого запомнила ещё во время повтора жатвы. Он сидел в углу, молча доедал свой обед и, точно так же, как я, оглядывал всех вокруг. Видимо, он пытался незаметно изучить каждого из нас. Наши взгляды внезапно встретились. Я замерла. Мальчик смотрел на меня своими большими голубыми глазами. Я думала, что он сразу же отвернётся, ведь большинство трибутов стараются избегать прямого зрительного контакта, но он не отвёл глаз. Наоборот, продолжал смотреть прямо на меня, спокойно и без вызова. Это был молчаливый разговор в котором не нужны были слова. На пару секунд между нами возникла тонкая связь — не дружбы, не вражды, но взаимопонимания. Я уже собралась было опустить глаза первой, но в этот момент раздался голос наставников: — Через пять минут возвращаемся к тренировкам. Связь между нами прервалась. Мальчик отвернулся первым и поднялся с места. Он прав: надо возвращаться к тренировкам. Весь день трибут из 6 не выходил у меня из головы. Маленький, худющий,  он казался совершенно не к месту в этом зале, полном металла, криков и оружия. И всё же он хорошо держится. Он не прячется по углам, как некоторые, не истерит и не шарахается от трибутов старше него. Он просто сидит и наблюдает. Какие у него шансы? Против профи, которые тренируются с рождения, против нас, кто хотя бы старше, крупнее и опытнее. Против толпы, которая уже примеряет на него роль первой жертвы. Каково это — работать здесь над своими навыками, придумывать стратегии, ходить по отсекам, зная, что твой рост, твой возраст и внешность уже приговорили тебя в глазах других? Я задумалась, хватит ли у него сил пережить мясорубку у Рога Изобилия, ведь он выглядел так, будто его можно снести одним ударом. С другой стороны, Финник победил в четырнадцать. Тогда никто не верил, что такое возможно. И всё же он вернулся домой живым Победителем. Однако у Финника было преимущество: он родился и вырос в 4-м, у него были годы и годы физических тренировок и нагрузок. А этот… 6 Дистрикт занимается транспортом и детей в такие вещи не станут впутывать с малолетства. Так что опыта у него ноль — точно так же, как и шансов на победу. За ужином мы сидели с менторами одни. Стилисты весь день были заняты подготовкой нарядов к интервью. Атмосфера за столом была тише и напряженнее, чем обычно, ведь все чувствовали, что очередной период подходит к концу. Когда нам подали десерт, который состоял из лёгкого мусса с ягодами. Ароматный, но совсем не радующий в данную минуту деликатес.  Финник заговорил первым:  — Завтра ваш последний шанс повторить всё, что вы узнали и чему научились, — его голос звучал спокойно, но за этой внешней лёгкостью чувствовалось напряжение. — Во второй половине дня вас всех отведут в комнату ожидания и там вы будете сидеть, пока вас не вызовут на индивидуальные просмотры. Уильям молча поднял глаза. Взгляд его был тяжёлым и серьёзным. — Что касается команды профи — соглашайтесь на их предложение, — сказала Мэгз. — Вы оба, — добавил Финник, уловив моё выражение лица ещё до того, как я успела что-либо сказать. Я сжала губы, но внутри меня всё кипело. Хоть я и не признавалась в этом вслух, мне совершенно не хотелось иметь с этой шайкой ничего общего. Они самодовольные, жестокие, громкие и олицетворяют всё то, что всю жизнь вызывало у меня отвращение. К моему удивлению, Уильям не возразил. Он просто кивнул, как будто ожидал такого поворота. — Но зачем мы им?! — не выдержала я. — Они избавятся от нас, как только посчитают это нужным! Финник медленно повернулся ко мне. Его лицо оставалось терпеливым, но в глазах вспыхнула жёсткость, будто я не понимала чего-то элементарного. — Не они избавятся от вас, а вы от них, — оповестил нас Финник. Он сказал это весьма нормальным тоном, но в этих словах было столько холода, жёсткости и безразличия к судьбам профи, что я слегка удивилась. — Что? — переспросила я, не веря своим ушам. Финник откинулся на спинку стула и посмотрел на нас с тем же хищным спокойствием. У даже меня мурашки побежали по телу. — Слушайте внимательно. С профи вы пойдёте не потому, что вам с ними по пути, а потому, что вам нужно быть рядом, пока они не ослабнут. Сперва соглашайтесь с ними во всём, не спорьте и не выделяйтесь. Будьте удобными и полезными, не вызывающими подозрений. Держите рот на замке, а глаза и уши открытыми. Ваша задача — наблюдать. Кто с кем держится ближе, кто кого слушает, кто кого боится, — Финник сделал паузу и сжал губы, лицо его помрачнело и мне подумалось, что он вспоминает свои собственные игры. — Когда останется человек девять, вы уйдёте сами. Тихо, без сцен и не в паре. Каждый пойдет оттуда в свою сторону. Пусть думают, что вы испугались их или предали. Пусть начнут подозревать друг друга. Ваша задача — посеять сомнение. Они сильные, да, но как только у них под ногами качнётся земля, они станут терять контроль. А профи без контроля — это просто испуганные дети с оружием. Финник нагнулся вперёд, опираясь локтями о стол. Его голос стал ниже, он говорил очень тихо: — Пока они будут ссориться, искать вас, злиться друг на друга, вы должны будете переждать этот момент в укромном месте. Потом добьёте их по одному. Не лезьте в открытый бой сразу. Ловушки, яд, местность — вот ваши инструменты, — сказал Финник и посмотрел на нас по очереди. — И запомните: арена — это не сцена для героев. Это место, где выживают только те, кто умеет ждать, думать и наносить удар в нужную секунду, — сказала Мэгз. Я резко повернула голову к Уильяму. Он сидел молча, сосредоточенно ковыряя ложкой мороженое, не поднимая глаз. Снова он не проронил ни слова. И вот тогда на меня снизошло озарение. Меня накрыла такая злость, что мысли начали путаться, а в висках застучало. Он знал. Он всё это уже знал. Они что-то обсуждали без меня. Что-то важное. Что-то, что может изменить абсолютно всё. И Финник, и Мэгз решили, что я не должна в этом участвовать. Что я — не та, кому можно доверить такие детали, а вот Уильям достоин. Уильям всегда в курсе всего. Он давно уже в игре, пока я всё ещё пытаюсь понять, кто друг, а кто враг. Я скрежетнула зубами, чувствуя, как во мне нарастает обида, вперемешку с яростью. Вот оно, доверие. Вот она, команда. На моём лице, должно быть, отразилась такая злоба, что даже Мэгз решила вмешаться. Её голос стал особенно мягким, почти успокаивающим: — Селин, я знаю, что мы все договорились обсуждать всё открыто, но есть вещи, которые касаются в определённой степени только одного из трибутов. Если бы это имело непосредственное отношение к вам обоим — поверь, мы бы обсудили это вместе, как всегда, — сказала она, примирительно улыбнувшись. Я скептически приподняла бровь, еле сдерживая гнев: — Мне казалось, что условия, которые, кстати говоря, предложила не я, должны были честно соблюдаться. Хотя бы нашими менторами, — сухо сказала я. Финник не вспылил, не рассмеялся и не скривился от моего резкого тона. Он просто посмотрел на меня спокойно, чуть опустив голос: — Мы их и соблюдаем, — сказал он. — Но, видишь ли, вы договорились обсуждать свои навыки и поведение в союзе — для доверия и для безопасности. О личных стратегиях после того, как вы разойдётесь с профи, речи не было, — сказал Финник. Он говорил ровно, без осуждения, но я почувствовала лёгкий упрёк в его голосе. — Мы с самого начала предупредили: всё здесь временно. Союзы, поддержка, общие планы — всё это работает до определённого момента. Уильям решил озвучить свою индивидуальную стратегию заранее и мы это приняли, вот и всё, что ты услышала, когда вошла в столовую утром. Я молчала, глядя на него, не зная, что сказать. Где-то внутри меня всё ещё тлела обида, но слова Финника показались мне весьма честными и логичными, поэтому я проглотила свое мнение и молча слушала дальше.  — Ещё советы будут? — как ни в чём не бывало спросил Уильям. — Для того чтобы быть в команде профи, нужно быть очень осторожными, — вмешалась в разговор Мэгз. — Нельзя рассчитывать на то, что они сделают за вас всю работу по истреблению слабых. Тут она посмотрела на меня внимательно, словно знала, о чём я думала всё это время. — Чтобы выглядеть на равных рядом с ними, вам придётся играть свои роли идеально. Вы должны быть союзниками на вид и по сути. По крайней мере, первое время. Они не должны даже на миг подумать о том, что смогут столкнуть вас лбами. Вы — пара, комплект, если угодно, и они должны это видеть. Тогда они не станут рисковать, провоцируя раскол между вами, — добавила Мэгз. — Вы знаете друг о друге достаточно, чтобы прикрывать друг друга, если потребуется, но как только в живых на арене останется девять трибутов с этого момента каждый сам за себя, ваш союз заканчивается, — продолжила объяснять наш ментор. — Именно тогда начнут действовать ваши индивидуальные стратегии. Я перевела взгляд с неё на Финника, потом на Уильяма. Последний молча изучал узоры на ковре, который висел на одной из стен. Некая недосказанность витала в воздухе и я никак не могла понять, что же тут всё-таки не так. Как будто, несмотря на все их объяснения, что-то важное постоянно остаётся в тени. — Что ж, — сказала я куда спокойнее, чем прежде, — раз такое дело, общайтесь сколько захотите. Я не стала доедать свой десерт. Поднявшись из-за стола, я даже ни разу не оглянулась, но когда разворачивалась, мне показалось, пусть даже на долю секунды, что Уильям выглядел слегка разочарованным. Однако я не была в этом уверена и не стала вглядываться. Следующее утро выдалось прохладным. Солнце ещё не успело полностью подняться, когда я вышла из своей комнаты просто потому, что не могла больше лежать в постели. Сон мой был прерывистым, мысли о предстоящем кошмаре никак не давали покоя. Я рассчитывала немного побыть наедине с собой, посидеть в тишине, но, к моему удивлению, за столом в зале уже сидел Уильям. Он выглядел задумчивым, как обычно, но при нем не было прежней уверенности в себе: плечи его осунулись, голова поникла. Под глазами были тёмные круги, будто он тоже не выспался. Я на мгновение замерла в дверях. Мысли завертелись у меня в голове: разворачиваться? Сделать вид, что не заметила? Проигнорировать? Я совершенно не хотела обсуждать свою вчерашнюю вспышку гнева, не хотела снова окунаться в этот хаос и противоречие. Я уже почти повернулась, собираясь уйти обратно к себе, когда он поднял голову. — Доброе утро, — сказал Уильям. По его голосу невозможно было понять, что он чувствовал до этого момента. Ни злости, ни раскаяния, ни попытки извиниться — просто обычное «доброе утро». Но всё же оно прозвучало слишком вовремя, чтобы быть случайным. Мне пришлось остановиться и повернуться к нему лицом. Уильям вопросительно приподнял бровь, глядя на меня спокойно, без лишних эмоций. Я сдержанно вздохнула, подошла к своему стулу и села, стараясь выглядеть такой же безразличной. Есть мне совсем не хотелось. Сегодня индивидуальные просмотры и эта мысль убивала весь аппетит. Однако, чтобы не сидеть за столом, уставившись в пустую тарелку, я начала накладывать себе еду. Руки мои двигались почти автоматически, без энтузиазма. Я знала, что не съем и четверти из того, что положила на тарелку. Уильям молча наблюдал за мной и, как всегда, в его взгляде было что-то такое, что не давало мне покоя. Ну вот опять. Опять в этой голове что-то происходит. И опять я не имею ни малейшего представления, что именно. И, кажется, только это меня выводило больше всего, хотя в данной ситуации абсолютно всё должно было бы бесить меня. — Извини за вчерашнее, — вдруг нарушил молчание Уильям. Его голос был тихим, но говорил он с акцентом на каждое слово. — Я должен был быть уверен, что ты не услышишь наш разговор утром… Чтобы не забивать тебе голову лишними подозрениями. Я замерла. Вилка, которую я вертела в пальцах, скользнула мимо пальцев и тихо звякнула о край тарелки. Я подняла на него глаза. Он же смотрел прямо на меня. Что, прости? — возмутилась я. — В тот день, когда нас спросили, хотим ли мы тренироваться отдельно и я отказался… — тут Уильям на мгновение замолчал, грустно усмехнувшись. — Я был ужасно зол. Жатва, вся эта суматоха — сама понимаешь. Я не думал ни о чём в тот день. Я просто… Я не хотел ни с кем разговаривать, не хотел никого видеть. Я молча кивнула, потому что сама прекрасно понимала это чувство. — Это было необдуманное решение. Действовать вместе намного разумнее, ты и сама это знаешь. Так у нас больше шансов продержаться хотя бы в первые дни, — сказал он и опустил глаза, словно о чем-то задумавшись, но через секунду снова посмотрел на меня, уже чуть мягче. — Когда я предложил тебе союз, я думал не о себе и своей выгоде. Я действительно верил, что вместе нам будет проще. Что этот союз в наших интересах. А ты… Ты просто согласилась на мои условия. Он слегка улыбнулся мне. Я не знала, как ответить. Во мне будто что-то дрогнуло От его слов, но я всё ещё не была уверена искренность это или всё ещё какая-то игра. Я сидела, нахмурив брови, сосредоточенная, и ловила каждое слово своего напарника. Неужели, наконец, я пойму, что творится в этой мудрёной голове? — Со временем я понял, что ты воспринимаешь меня скорее как врага, чем союзника, — продолжал Уильям, уже не глядя на меня, а куда-то в окно, где на тонкой ветке сидела одинокая птица, — и решил, что лучше пока тебя не трогать, а всю работу оставить на наших почтенных менторов. Я подозрительно прищурилась, всё ещё держа дистанцию. — Ты мог бы вести себя более открыто, тогда бы мне не пришлось гадать, что у тебя в голове, — холодно заметила я, не пытаясь смягчить тон. Он хмыкнул. — После того, как я в первый же день буквально отправил тебя и союз с тобой куда подальше? — усмехнулся Уильям. — Ты бы мне сразу поверила? Ты и сейчас мне не веришь до конца. Что правда, то правда. Я молча отвела взгляд. — Прости, — сказал он чуть тише. — Я не думал, что всё так закрутится. Не хотел путать тебя. Ты должна была думать об играх, сосредоточиться на своём, а я… — он покачал головой и замолчал. Я приподняла бровь, а потом саркастически усмехнулась: — Ты сейчас серьёзно? Он резко повернулся ко мне, явно не понимая, о чём я и не ожидая такого ответа. — Что? — переспросил Уильям, искренне не понимая к чему я клоню. — Ты извиняешься за то, что я не думала о том, о чём должна была? — я приподняла брови. — Каким образом тебя это касается? Разве не я отвечаю за свою голову? Тем более… — Тем более, что ты думала, будто я нарочно тебя запутываю, — перебил он, не глядя на меня. Его глаза же снова уставились на ту самую ветку, где уже не было никакой птицы. — Я понимаю, что теперь уже сложно что-то изменить, — проговорил он сдержанно, — но, пожалуйста, не думай, что я злобный манипулятор. Я не такой. Он наконец повернулся ко мне. Его глаза встретились с моими и тут уже пришла моя очередь отводить взгляд, потому что он попал в самую точку. Именно это я и думала всё это время. Что он играет. Что всё это — стратегия. Что он один из тех, кто не говорит правды без скрытого смысла. В комнате повисла тишина. — Не думай, — снова заговорил он и теперь голос его звучал более твёрдо и отстранённо, даже немного холодно, — что у меня нет планов на себя, потому  что они у меня есть. В этих словах не было угрозы, но была граница. Чёткая и ощутимая. — Но это касается только меня, — спокойно продолжил Уильям, — и только после того, как наш с тобой союз распадётся. Я просто решил, что должен разъяснить вчерашнее недоразумение. — Да, конечно, ты всё прояснил, — резко отрезала я, даже не скрывая иронии. Мы снова замолчали. Воздух между нами был натянут, как леска под напряжением. — Так что? — вдруг спросил он. — Что? — безразлично переспросила я, не поднимая на него глаз, вернувшись к ковырянию еды. — Мы союзники? — Уильям выжидающе смотрел на меня, словно от моего ответа зависело больше, чем просто какая-то стратегия на пару дней. — Полагаю, что да, — холодно ответила я. — Ведь это было уже решено. Я взяла вилку и принялась за еду. Как ни странно, после этого разговора ко мне вернулся аппетит. Я ела молча и впервые за долгое время чувствовала, что теперь могу думать чётко.  Мы союзники, но  надолго ли — решит арена. И, надеюсь, что в конечном итоге мне не придётся убивать Уильяма самой.