68 Голодные игры - переписывается.

      Солнце слепит глаза, оставляя передо мной лишь размытые пятна света и тени, растворяющие образы других трибутов в едком мареве раскалённого воздуха. Пыль поднимается при каждом движении, попадает в рот, в нос, оседает на ресницах и коже, делая моё дыхание тяжёлым и резким. Воздух густой и очень тёплый, ноги мои несутся сами собой, ведомые первобытным инстинктом выживания, будто тело само знает, что это мой единственный шанс. Каждая секунда на вес золота. Я стремительно сокращаю расстояние между собой и рогом изобилия. Мысленно я благодарю своих тренеров из академии, тех, кто заставлял меня бегать, выматывая до изнеможения. Сейчас это мне очень пригодилось. Пока больше половины трибутов ещё на полпути, я ныряю в самую гущу ящиков, разбросанных хаотично. Здесь пахнет металлом, горелой резиной и испарениями пластиковых ящиков. Внутри у меня будто застывает кровь: я вижу, сколько всего тут набросано — оружие, пакеты с едой, медикаменты, наборы для выживания. Мой взгляд метается, мозг лихорадочно оценивает: что брать, а что оставить. Мне несказанно везёт: вход в эту кладовую оказался ближе всего ко мне, как будто сама судьба подталкивала меня оказаться тут раньше всех остальных. Первое, что бросается в глаза, — три бумеранга на стене. Они будто дразнят меня своей доступностью. Времени на размышления и тщательные планы нет, ровно как и на страх. Я смахиваю их на пол почти инстинктивно и ногой отбрасываю в сторону, за ящик, туда, где их никто не найдёт. Пусть будет заначка на будущее. В следующее мгновение замечаю громадный меч. Я хватаю его как раз в тот момент, когда до рога добегают остальные профи. Их глаза полны злобы. Я успеваю сорвать пояс с мелкими ножами и закрепить его на поясе, пока Мелисса и Уильям рывком выхватывают копья. Диана подбирает лук и стрелы. Взгляд её на мгновение пересекается с моим — в нем нет ни страха, ни сожаления, только пустота и холодная решимость. Наш союзник из 7, парень с тяжёлыми плечами и каменным лицом, почти мгновенно подбирает топор. Предсказуемо: сила — его способ выживания. Арис и Кастул хватают огромные ножи, для которых у меня нет названия. Они острые и выглядят весьма смертоносно, особенно в их руках. Арис вдобавок берёт себе булаву. И вот мы, вооружённые до зубов, как по команде, бросаемся в бой без какого-либо плана, ведь он тут и не нужен, просто надо бить все, что попадется под руку.  Пара более слабых трибутов сразу понеслись прочь, сломя голову, в сторону развалин, где можно скрыться. Кто-то из них, возможно, и выживет. Пока что. Другие схватили запасы с края рога и теперь, прижав их к груди, ломанулись в рассыпную, будто надеясь, что все еще смогут затеряться среди городских руин. Однако большая часть из них всё ещё копается — выбирает между хлебом и бутылкой воды, между мелкими ножами и аптечкой. Слишком медленно, непростительно медленно.  Именно на них обрушивается кара профи. Я едва успеваю обернуться, как Мелисса с хищной грацией кидает копьё. Оно проносится в воздухе, оставляя за собой еле уловимый свист, и вонзается точно в цель. Один — готов. Она не улыбается. Ни грамма удовольствия. Только холодное удовлетворение. Звучит выстрел пушки. Арис, Кастул и Диана рванули за беглецами, словно хищники за добычей. Они ведь даже не думают, что делают, просто следуют тому, к чему их готовили. Уильям тем временем идёт в наступление, не позволяя другим трибутам даже на шаг приблизиться к оружию, Седьмой же просто исчез из моего поля зрения. Чтобы не стоять без дела и не выглядеть бесполезной, я решаю взобраться на рог, чтобы выслеживать добычу сверху. Всё моё благородство, всё то, что ещё вчера грызло меня изнутри, я силой вытолкнула из сознания, запихнула в тёмный угол внутри себя и закрыла на засов в своём подсознании. Сейчас это все не имеет значения. У меня нет выбора. Абсолютно ничего не чувствуя, я вскарабкиваюсь на вершину рога так быстро, будто делаю это не первый раз. На земле царит хаос. Уильям сражается под рогом: какой-то трибут бросился на него в рукопашную. Слева я вижу Ариса — его лицо искажено, он рвёт волосы какой-то девочке и тянет её голову назад, как будто собирается вырвать её с корнем голыми руками. У девочки даже нет оружия, чтобы защититься. Диана, Кастул и Мелисса уже почти догнали своих жертв. Мои пальцы холодеют, но не от страха, а от осознания. Сейчас или никогда. Мой мир уже не будет прежним. Здесь я либо хищник, либо добыча. Всё просто.  Я делаю глубокий вдох, ощущая, как горячий воздух царапает лёгкие, и метаю один за другим два ножа, которые, несмотря на приличное расстояние, попадают прямо в цель. Первый вонзается между лопатками парню, которого преследует Кастул — он валится на землю лицом вниз. Второй попадает в ногу бегущего от Дианы. Он спотыкается, падает, и Диана уже тут как тут. Я отворачиваюсь, не желая видеть, как она доводит начатое до конца. Пушки гремят и каждый звук отмечает конец чьей-то жизни. Тут под собой я слышу шорох — кто-то все же пробрался в рог и тащит оттуда оружие. Уильям, видно, слишком занят. Я хватаю нож побольше. Сердце глухо бьётся у меня в груди. Мне хочется извиниться перед тем, кого мне сейчас придётся убить, но такую роскошь я не могу себе позволить. Швыряю нож вниз. Послышался резкий хлопок. Тело трибута падает, кровь моментально окрашивает пол. Оружие, ради которого он рисковал, выскальзывает из обмякших рук и катится по наклонной. Я поднимаю глаза. Остальные уже исчезают за зубчатыми, изрытыми ветром и временем постройками. Местность похожа на заброшенный город посреди пустыни. Краем глаза я замечаю резкое движение справа. Солнце, выглянувшее из-за облака, отражается от блестящего рога изобилия и слепит мне глаза. Я прыгаю с крыши, целясь прямо в убегающего. Приземление выходит не самым элегантным, но я сбиваю кого-то с ног. Мы оба падаем на землю и я, будто на автомате, вскакиваю на ноги с быстротой молнии. Передо мной трибут из 3 Дистрикта. Бен. Его лицо — белое, как бумага, словно в нём совсем не осталось крови. Он лежит у моих ног, и только сейчас я замечаю рядом с ним какую-то коробку. Она небольшая, металлическая, с гравировкой по краям. Одна секунда — этого достаточно. Я смотрю на коробку, потом на Бена, и мозг сам складывает два плюс два. Это не случайность. Что бы там ни было в коробке, это выложено специально для него. Капитолийцы знали, что представляет из себя Бен и оставили ему то, что он сможет использовать, как оружие. Конечно, для него это раз плюнуть, мозги у парня на вес золота и он, скорее всего, лучший инженер среди всех нас. И все это значит, что у него есть план. Бен смотрит то на меня, то на коробку. Глаза мечутся, как у загнанного зверя. Он понял, что я обо всём догадалась. Молча, без слов, между нами проносится осознание: я только что разрушила его идеальный план. Пока мы, профи, заняты своими смертельными танцами у рога, он собирался ускользнуть — тихо, без шума, унеся с собой свою находку, но теперь всё пошло не по сценарию. Коробка — это всё, что у него было. Он не взял ничего другого: ни ножа, ни еды, ни фляги с водой. Ставка была сделана на мозги, а не на прямой бой. И тут прогремел выстрел. Пушка стреляет, оглушая арену новым сигналом смерти. За ним последовал крик боли. Совсем рядом, со стороны Уильяма. Моё тело само дергается в том направлении, откуда донёсся крик, но я сразу же осознаю свою ошибку. Я понимаю, что поставила себя под удар и с ужасом оборачиваюсь, чтобы защититься, если Бен нападёт. Однако рядом никого нет. Пусто. Трибут 3 Дистрикта исчез. Он воспользовался этой заминкой, моей слабостью. Была ли это его расплата за то, что я не добила его на месте? Возможно. Или он просто был умнее и времени зря не терял. Эта доля секунды, которую я потратила на разгадку его планов вместо атаки — она спасла ему жизнь. Я дала ему уйти, даже если это произошло случайно и распорядители это увидели. Конечно они увидели. Миллионы глаз сейчас прикованы к каждому нашему шагу.  Я молча молюсь, чтобы это хотя бы не попало в эфир, чтобы никто не увидел, как я позволила уйти потенциальному врагу, потому что так я могу потерять спонсоров. Честно говоря, теперь я могу потерять вообще всё. И всё же я не чувствую вины за содеянное. Резко развернувшись, я бегу к тому месту, откуда донёсся крик. Оказалось, это был не Уильям. Кричала его жертва или то, что от неё осталось. Уильям всё же победил и я была этому рада, но зрелище вставшее перед моими глазами бьёт по мне сильнее, чем я того ожидала. Земля вокруг рога пропитана кровью. Мёртвые тела валяются в беспорядке, словно выброшенные обломки, кто-то с открытыми глазами, кто-то с застывшим на лице ужасом. Я насчитала семь. Семь человек. Семь жизней. Это среднее число для первых минут. В этом году многие решили не рисковать, но удрать все равно удалось не всем.  На меня начинает накатывать волна боли. Увы, это не та боль, которую чувствуешь физически. Это ощущение ближе к тому, что вцепилось в меня мёртвой хваткой в ночь перед ареной. Это боль от осознания необратимости. Больше нет дороги назад и не будет мне спасения от мук совести. Я не могу заставить себя взглянуть на тело того, кому мой нож пришёлся освобождением от игр. Этот трибут не был опасен, он просто не успел убежать вовремя. Молча я бреду вперёд к Уильяму. Остальные профи тоже возвращаются к Рогу, стряхивая кровь с лезвий, и я понимаю: с этого момента все мы немного изменились. — Неплохо. Что теперь? — спрашивает Мелисса. Её голос звучит весьма воодушевлённо. Я обвожу взглядом то, что теперь, кажется, стало нашей временной базой. Пространство напоминает центральную площадь какого-то некогда оживлённого, а теперь мёртвого города. Рог изобилия возвышается в самой середине, окружённый обломками и следами бойни. Вся площадь залита мягким, пыльным светом, всё вокруг жёлтое: стены домов, песок, осевший на крыши и каменные плиты под ногами. Воздух сухой и тёплый.  — Проверим запасы, а потом отправимся вдогонку за зайцами, — отвечает Диана. Её губы скривлены в полуулыбке, но глаза так и остались стеклянными. Арис не отвечает. Он всё ещё стряхивает кровь с лезвия своего огромного ножа. Его движения механичны, взгляд опущен вниз. Затем он идёт к ближайшим коробкам, разбросанным по периметру. Мы тоже начинаем осматривать содержимое. Внутри рога, помимо обилия оружия, в которое входили: метательные ножи, копья, несколько топоров, лук со стрелами и арбалет, мы находим кое-что ещё: пакеты с сухофруктами и вялеными овощами, сушёный хлеб, батончики из зёрен, немного сыра, мешок с орехами, уксус в стеклянной бутылке, питьевая вода в контейнерах, аптечка, пусть и не слишком полная, но лучше, чем ничего, и несколько спальных мешков. Также среди всего этого нам попадаются фонарики и верёвки. Особенно настораживают несколько ящиков с незнакомыми нам устройствами. Они выглядят сложными, со всеми своими кнопками и проводами. Возможно, это что-то связанное с коммуникацией, а может и с ловушками. Никто из нас не решается их трогать. После короткого молчаливого обмена взглядами мы решаем: лучше не рисковать. Кто знает, что в голову могло прийти создателям этой арены. Все найденные вещи мы складываем в одну кучу и сортируем, затащив при этом всё внутрь рога. Получилось нечто похожее на временный штаб среди развалин. Пространство внутри рога было холодное, немного сырое и целиком закрытое, поэтому мы решаем обосноваться снаружи — так будет удобнее отслеживать непрошеных гостей. Запасов, судя по всему, достаточно, чтобы прокормиться каждому из нас примерно неделю, полторы, если растянуть до предела. Однако я сомневаюсь, что нам хватит этой еды для белочек, хоть это и лучше, чем ничего. Я беру себе рюкзак. Остальные делают то же самое. Все мы, в основном, работаем молча. Кажется, несмотря на подготовку, даже лучшие из лучших оказались в состоянии шока после первой битвы. Слишком всё ещё свежо в нашей памяти, я буквально чувствовала запах крови застывший в воздухе.  Все запасы мы распределяем заранее, чтобы никто не перетянул на себя слишком много. Я укладываю внутрь две бутылки воды, следом идёт еда, также я беру верёвку, на случай, если придётся спускаться или подниматься где-то, или, в крайнем случае, для ловушек. Сверху заворачиваю один из фонариков, две аптечки — я ведь не хочу зависеть от чужой помощи, если что-то случится. Дальше идет один спальный мешок, пара платков, мелочь, но почему бы и нет, можно использовать как повязку, фильтр, знак, даже как подушку под голову. Когда рюкзак мой почти готов, я смотрю на остальных. — Мне нужно бы осмотреть оружие получше, — говорю я. Все заняты своими делами, только Уильям украдкой глянул на меня, а Мелисса, не поднимая головы, кивает в знак того, что услышала и, пожалуй, это максимум внимания на которое я могу сейчас рассчитывать. Воспользовавшись моментом, я бреду к дальнему краю рога, туда, где я запрятала своё оружие. Место кажется незаметным для остальных — не слишком на виду, но и не настолько укромное, чтобы вызвать подозрения. Я нагибаюсь, будто проверяю ещё одну коробку, и краем пальцев нащупываю бумеранги. Они на месте. Мои пальцы с облегчением сжимаются на холодном металле. Один из них я аккуратно опускаю в самое дно рюкзака, как будто это обычный предмет, не стоящий никакого внимания. Два других отправляются ко мне за пазуху — благо, куртка достаточно плотная и свободная, чтобы скрыть их форму. Они должны оставаться незаметными до нужного момента. Я выпрямляюсь и оглядываюсь — никто ничего не заметил. Поднимаю с пола пояс с ножами и пристёгиваю его поверх куртки. Теперь я вооружена лучше, чем почти любой из нас и главное — имею козырь, о котором никто не знает. Когда все заканчивают собираться, встаёт вопрос о защите припасов. Не то чтобы мы сильно боялись нападения, на данном этапе мало кто захочет открыто рисковать, но профи всегда перестраховываются. Запасы — это сила. Потеря еды, воды или лекарств может стоить нам жизни. Мы решаем оставить двоих. Остаться вызываются парень из 7 и Кастул. Это логичный выбор: один —проверенный союзник, второй — вечно мрачный, неразговорчивый чужак и оттого вызывающий сомнения, но судя по его настрою из него определенно выйдет сильный охранник. Я, Мелисса, Диана, Уильям и Арис отправляемся в путь. Наша пятёрка — это  своего рода костяк, смертоносное ядро арены. Сейчас нас семнадцать: шестеро профи, один союзник. Оставшиеся десять — в бегах. Их цель сейчас — спрятаться как можно лучше, чтобы пережить погоню, найти способ отсидеться или дождаться, пока мы сами поубиваем друг друга. На секунду я представила, каково им, сидящим поодиночке трибутам, в панике решающим, что делать дальше, без союзников, без нормального оружия. Они могут быть где угодно: возможно, они прячутся среди обломков, за стенами покосившихся зданий или в пыльных подвалах. И вот мы, шайка головорезов, должны искать их по всей арене. Все знают: смерть от рук профи не всегда быстрая. Иногда она показательная, иногда — это месть, но чаще — просто развлечение, и чем медленнее и мучительнее она проходит, тем интереснее. Мы идём на запад, в самую гущу разрухи. Здесь арена напоминает заброшенный город. Разбитые дороги, утопающие в песке, кирпичи, стекло, искорёженные перекрытия — всё это покрыто толстым слоем жёлтой пыли. Свет отражается от светлых стен и слепит глаза. Тут очень легко затеряться. Я иду с мечом в руке, крепко сжав рукоять, прислушиваясь к каждому шороху, каждому отголоску, доносящемуся из-под завалов. Однако больше, чем возможная угроза со стороны трибутов, меня занимает сама арена. Я не просто оглядываюсь по сторонам, я пытаюсь запомнить каждую деталь. Взгляд мой цепляется буквально за всё: углы зданий, изломанные лестницы, неровный асфальт, воронки и разломы в стенах. Мысленно я уже рисую себе карту, квадрат за квадратом. Это мой способ контролировать ситуацию на случай, если всё остальное выйдет за пределы разумного. Визуализация всегда была моей сильной стороной. Я могла запомнить сложную структуру карты, положение домов, размещение предметов в комнате, взглянув на них всего пару раз, так что теперь я запоминаю маршруты отступления, места, где можно спрятаться и точки, откуда будет удобнее всего наблюдать за другими. Шли мы довольно долго, часа три точно прошло, солнце за это время успело пересечь половину купола над нами — теперь оно слепило с другой стороны. Время шло, но положение светила прохлады не приносит, наоборот, стало ещё жарче. Пыль вперемешку с песком липнет к коже и попадает в глаза. Мы все, не сговариваясь, снимаем куртки и повязываем их на бёдра. Я стараюсь сделать это позади всех, чтобы никто случайно не увидел моих бумерангов спрятанных во внутреннем кармане. Пот проступает на наших спинах и лбах. Дышать становится тяжело, будто нас заперли в печи. Я продолжаю внимательно смотреть по сторонам — за всё это время мы не встретили ни одного дерева, ни единого ручейка, ни даже жука. Арена выжжена солнцем до предела. Она совершенно пустая. Мёртвая. По лицу Уильяма я понимаю, что он думает примерно о том же. В его взгляде скользит тень беспокойства. Дети из 1 и 2 Дистриктов не привыкли голодать. Они не обучены выживать в условиях дефицита ресурсов. Им не приходилось рыскать по берегу в поисках пищи, варить в тихую крабов на костре или от безысходности глотать водоросли, чтобы утолить голод, несмотря на последствия, как это делали мы. Их учили быть бойцами, а не охотниками, а значит, если припасы закончатся, преимущество получим именно мы — те, кто вырос в нужде. Профи почти всегда рассчитывают именно на то, что они находят в роге изобилия. В 4 Дистрикте же каждый ребёнок к пяти годам знает, как прокормиться самому. Мы умеем терпеть и выживать, однако, это не берег океана, тут сплошные бетон и пыль. Здесь нет ничего, кроме строительного материала, и это наводит на мысль о ловушке от распорядителей. Неужели наши бутылки с водой — всё, на что можно рассчитывать? А еда? Горстка ягодок и жменька орехов до конца игр? С таким запасом пропитания любой, кто не в союзе с Профи, умрёт через несколько дней, если не скукожится раньше от обезвоживания. И если организаторы действительно это предусмотрели — тогда им плевать на то, кто победит. Это уже не игра, а короткая казнь. Однако это противоречит их собственной логике. Игры не должны быть слишком короткими. Зрителю нужен сюжет и интрига, значит, где-то здесь скрыт подвох, значит, на арене должно быть что-то ещё, но что именно? Источник воды? Тайные зоны с провизией? Может быть, начнутся дожди? Или, ещё хуже, распорядители начнут использовать нехватку ресурсов, чтобы направлять нас туда, куда им нужно. Меня охватывает беспокойство. Я не люблю загадки, в которых я не вижу хотя бы части ответа. Эта арена, словно мёртвая клетка, давит на моё сознание. И чем дальше мы идём, тем сильнее мне хочется наконец найти подтверждение своим мыслям. Подул слабый ветерок — тот, что не приносит прохлады, а только разгоняет горячий воздух. Мы останавливаемся, чтобы перевести дух и сделать по глотку воды. У каждого на лице усталость и раздражение от неудачного похода, капли пота и сухая пыль, въевшаяся буквально во все щели, бесила не хуже чувства разочарования. Сейчас мы похожи не на профи, а на истощённых пилигримов, без цели и направления шатающихся по арене. Я провожу рукой по лбу, стирая ручейки пота. Куртка, повязанная на бёдрах, только усугубляет ситуацию и всё же я не решаюсь её выбросить — что-то подсказывает, что верхняя одежда мне ещё пригодится. На арене никогда ничего не дают просто так и, возможно, совсем скоро я буду благодарна за наличие тёплой одежды. Измотанная я с трудом добираюсь до груды кирпичей и облокачиваюсь на них, позволяя себе несколько секунд покоя. Спина ломит, плечи горят. Я снова достаю бутылку воды. Внутри — тёплая жидкость, будто её вскипятили. Я делаю два крошечных глотка и заставляю себя остановиться. Пить много нельзя. Я убираю бутылку обратно в рюкзак, который, как мне кажется, с начала путешествия прибавил в весе на пару кило. Мы снова двинулись вперёд. Земля под ногами была потрескавшаяся, впереди от жары заметно колышется воздух, искажая руины домов. Мы будто идём по городу-призраку: бетонные коробки с выбитыми окнами, местами покосившиеся крыши, остатки лестниц, ведущих в пустоту. Некоторые дома обвиты диким плющом, который тоже был весь в пыли, как и всё на этой арене. Откуда-то из развалин несёт гарью — может, от жары что-то загорелось. С каждой минутой я всё больше задаюсь вопросом: что за тема нынешних игр? Почему город разрушен? Тут всё кажется слишком реальным, чтобы быть просто декорацией без подвоха. Пустые окна смотрят на нас, словно глазницы пустых черепов. Проходя мимо очередного дома, я не могу не проникнуться чувством сожаления, хотя прекрасно понимаю, что в нём никто никогда не жил. Мне становится не по себе. — Думаешь, это намёк? — шепчу я Уильяму. — Что весь наш мир может стать таким снова? Уильям кидает на меня мрачный взгляд и пожимает плечами — я не жду от него иного ответа. Мы оба чувствуем подвох. Это не просто испытание на выживание, это очередное напоминание для людей. Может, в этом и заключается тема игр в этом году — остатки цивилизации, силы и человечности, которые мы из себя выцарапываем. Игры, как всегда, говорят громче любого диктора. И всё же этот город казался излишне реалистичным. Мне казалось, что из хорошо сохранившихся домов вот-вот выйдет человек — не трибут, а местный житель. Кто-то вполне мог смотреть на закаты с этих огромных лестниц, а плющ мог разрастись из заброшенных садов. Очнувшись от круговорота мыслей, я замечаю, что мы идём по пыльной улице между полуразрушенных зданий. Уильям вдруг поднимает руку, давая знак остановиться. — Подождите, — тихо говорит он, не оборачиваясь. — Это здание выглядит подозрительно целым, мне это не нравится. — А ты что, испугался? — усмехается Арис и, не дожидаясь ответа, идёт вперёд. Он проходит мимо нас, как будто ему плевать на любые сигналы опасности. Я краем глаза замечаю, как Уильям незаметно сжимает рукоять копья и слегка качаю головой. Уильям замечает мой жест и, поджав губы, отворачивается. — Осторожнее, — бурчит Диана, оглядываясь по сторонам. — Если нас оставили без дополнительной пищи и воды, значит, они готовят что-то интересное у нас за спиной. Мелисса стоит рядом со мной. На её лице лёгкое раздражение — ей явно не нравится, что мы топчемся на месте и, что ничего интересного с мясорубки у рога так и не произошло. — Арис! — кричит Диана в спину удаляющемуся от нас парню. — Так и будем стоять тут и нюхать пыль? — спрашивает Мелисса. — Или кто-нибудь остановит его, пока он не рухнул в какую-нибудь яму? Я чувствую, как под ногами чуть заметно начинает вибрировать земля. В ту же секунду Арис останавливается прямо перед входом в здание, и всё вокруг резко грохочет. Пыль поднимается стеной, земля уходит из-под моих ног. Мы пригибаемся и отбегаем в сторону, прикрывая лица и головы руками, и в этот момент часть стены здания, та, что выглядела крепкой, с глухим гулом оседает внутрь. — Арис! — кричит Мелисса, но его нигде не видно. Секунды тянутся, как вечность и вот он появляется — весь в ссадинах, кровь на виске, злой до бешенства. — Что за чертовщина, — выдыхает Арис, сплёвывая попавшую в рот пыль и отряхиваясь. — Ты сам туда полез. В следующий раз думай, прежде чем идти куда-то первым, — ворчит Уильям глядя на Ариса, который, не оборачиваясь, уже шагал дальше.  Он никак не реагирует, будто и вовсе не слышал моего земляка, хотя мы оба знаем, что всё он прекрасно слышал. Мелисса тяжело вздыхает и ускоряет шаг, идя за Арисом. — Какое глупое безрассудство, — фыркает Диана и в её голосе читается раздражение. Я молчу, потому что мне нечего им сказать.  Мы продолжаем идти дальше. Диана и Уильям обсуждают возможные ловушки арены, предполагая, что рядом со зданиями ходить не следует. Я поднимаю голову — перед нами открывается новый участок арены. Здесь руины становятся плотнее и выше. Камни свалены в неестественных формах, словно дома не просто сами разрушились, а что-то на них повлияло. Некоторые обломки зарастали плющом, будто природа пыталась залатать раны, оставленные разрухой. Больше зелени на арене я не видела. Закончив разговор, Уильям отстаёт от группы и шагает рядом со мной, всё так же сдержанный, но я замечаю, как его пальцы время от времени сжимают рукоять копья. — Слишком тихо, — бормочет он, как будто самому себе, но я его прекрасно слышу. — Думаешь, ловушка? — шепчу я в ответ. Уильям не отвечает, но его взгляд говорит сам за себя. Вдруг Арис останавливается. Его силуэт замирает между двумя бетонными стенами — что-то вроде полуразрушенной арки. Мы почти догоняем его, когда он резко оборачивается. — Тут кто-то был, — его голос глухой и тревожный. — Свежие следы. Мы все уставились на заметные отпечатки на песке и правда похожие на следы кого-то или чего-то. — Один? — спрашивает Мелисса. — Похоже, да, но я бы не зарекался, — отвечает Арис. Диана выругалась сквозь зубы. — Распорядители могли подкинуть кого-то сюда специально, — предположил Кастул. — А вдруг это переродки? — спросила Мелисса. — Слишком рано для них, — говорю я. — Селин права, обычно их выпускают во второй половине игр, но давайте не будем расслабляться, — говорит Диана. Я не знаю, что меня пугает больше: мысль о засаде от трибутов или о том, что мы и правда тут не одни. — Что будем делать? — спрашивает Мелисса. Уильям бросает короткий взгляд на всех. — Расходимся, но не далеко. Встретимся через два часа у этой арки, — говорит он. Никто не спорит. Я, Уильям и Мелисса идём в одну сторону, Арис и Диана — в другую. От нас не ускользнул тот факт, что Мелисса будто нарочно напросилась с нами — двумя аутсайдерами, которым классические профи из 1 и 2 Дистрикта не доверяли полностью. Мы разбредаемся, и арена словно поглощает наших союзников. Я глубже втягиваю воздух — в нём я почему-то улавливаю запах сырости вперемешку с пылью и чем-то ржавым. Иду вдоль стены, пытаясь не издавать ни звука и понять арену, разгадать её суть.  Чем дальше мы углубляемся, тем плотнее становится тишина и тем явственнее я ощущаю чужое присутствие, как будто за нами кто-то наблюдает. Мы минуем полуразрушенную стену, на которой до сих пор сохранились остатки замысловатых рисунков — блеклые, выцветшие, почти совсем стёртые. На одной из них угадывается силуэт ребёнка с вытянутыми руками. Я замираю на секунду, чтобы разглядеть все это получше, но меня одёргивают за руку. — Стой, — внезапно говорит Уильям и тащит меня к себе, подальше от открытого пространства. Мелисса, удивлённо обернувшись, приблизилась к нам. Уильям наклоняется, поднимает что-то из песка и застывает. Я подхожу ближе, чтобы разглядеть, что он держит в руках. На ладони у него клочок одежды. Он покрыт чем-то темноватым. Кровь. Судя по виду, недавняя. — Звери обычно такого не оставляют после того, как разберутся с добычей, да и пушки мы не слышали. Значит, кто бы тут ни был, он всё ещё жив, — шепчет Мелисса. Я поднимаю глаза и вздрагиваю. У стены, в тени, лежит полуоткрытый рюкзак. Мы подходим ближе. В напряжённой тишине, кроме завываний ветра, ничего не слышно. Я подхожу и осторожно заглядываю внутрь: еда, почти нетронутая, бутылка воды и какие-то проволоки. Мы переглядываемся. — Слишком аккуратно оставлено, — говорит Уильям, снова сжав в руке копьё. Мы оглядываемся, вокруг ни души, только тени рушащихся зданий, плющ, тянущийся к свету и красноватое солнце, опускающееся к краю арены. — Что бы это ни было — это точно ловушка, — уверенно произносит Мелисса. — Уходим, сейчас же. — Если бы это была ловушка, мы бы в неё уже угодили, — задумчиво говорю я. — По-моему, кто-то готовил для нас сюрприз, но мы явились раньше времени. — Какая разница? — спрашивает Мелисса. — Если эти простаки готовят нам засаду, я не хочу в неё попасть. — Что будем делать с рюкзаком? — спрашиваю я Уильяма. — Воду и еду оставим, проволоку возьмём себе, — ответил он. Мы с Мелиссой переглянулись. Уильям был прав: еда и вода могут быть отправлены, у нас и своих запасов навалом, а вот проволока может стать неплохим оружием, особенно в руках 3 Дистрикта. Покружив вокруг периметра, мы так ничего больше и не нашли, поэтому было решено вернуться к арке. Там нас встретили остальные. Арис поведал нам, что кто бы ни оставил след у арки, ему удалось скрыться в другой части арены, а следы исчезают при первых признаках руин. Видимо, этот кто-то решил добраться до безопасного места, перебираясь от здания к зданию, чтобы не оставлять заметных следов. Делать было нечего и мы пошли дальше в том направлении, что указал нам Арис, в надежде поймать хоть кого-нибудь. Солнце, наконец, движется к горизонту, но облегчения это не приносит. К концу дня мы едва держимся на ногах. Я даже не могу представить, что происходит с остальными трибутами, кто сбежал без припасов и воды. Ещё более интересно мне было узнать, какими мы предстаём на экранах Капитолия. Мы, профи, великие бойцы, вяло ковыляем по арене в надежде найти хоть какую-то добычу. Великие воины, ничего не скажешь. Это, должно быть, самое скучное открытие игр за последние годы. Ни зрелища, ни крови, ни интриги. Отсутствие вмешательства со стороны распорядителей можно объяснить только тем, что борьба у рога их на время удовлетворила. Скорее всего, на сегодня это всё. Диана предлагает сделать привал и продолжить путь ночью. Идея встречает молчаливое одобрение. Охотиться на трибутов ночью — сложно и рискованно, но хуже точно не будет, ведь мы и так за весь день почти никого не встретили. Отсутствие пушечного выстрела говорит о том, что Кастул и Седьмой тоже страдают бездельем. Арис, который, казалось, питается адреналином, вызвался первым на пост караульного. Остальные ложатся прямо на горячую землю, не раздумывая. Никто даже не пытается говорить, настолько все устали. Я ложусь рядом с Мелиссой. Ноги мои вибрируют от перенапряжения и долгой ходьбы. Я вглядываюсь в блекнущее небо и думаю о размерах этой арены, которые, по моим расчётам, должны быть просто невменяемыми, если десять человек могли так просто разбрестись по ней. Жажда сжимает мое горло. Была бы моя воля, я бы выпила всю бутылку, лежащую у меня в рюкзаке, в два счёта, но приходится терпеть. Я закрываю глаза, будто это поможет мне забыть о физическом дискомфорте. Стараясь не думать ни о чём, я просто лежу, глядя в пустоту. Пара минут и глаза сами собой начинают закрываться. Прошлая ночь была беспокойной, почти бессонной, так что сейчас тело само берёт своё. Последнее, что я замечаю — солнце, медленно оседающее за грудой полусгнивших, разрушенных зданий. Всё вокруг отливает ржавым золотом. Будит меня резко загрохотавший над ареной гимн Панема. Я вздрагиваю и резко сажусь почти автоматически. Дыхание моё сбивается, сердце стучит о рёбра. Пару секунд я не понимаю, что происходит. Вокруг темнота, солнце уже село, небо над ареной тёмное, будто укрылось чёрным стеклом. Остальные профи всё ещё рядом — кто-то сонно шевелится, кто-то, как и я, смотрит наверх. Уильям сидит на карауле — это первое, что меня по-настоящему успокаивает. Убедившись, что мой союзник на месте, я, наконец, обращаю внимание на герб Панема, который сменяется на первое лицо. Девочка из 5. Та самая, которую Арис схватил за волосы. Не скажу, что это удивительно, у неё не было шансов и только сейчас я осознаю, как быстро всё произошло. Её жизнь закончилась буквально за полминуты.  Так как отсчёт начался с 5 Дистрикта это  значит, что оба трибута из 3 всё ещё живы. Эта новость меня совсем не радовала. Я снова вспоминаю свою оплошность с Беном у рога изобилия и мне становится не по себе.  Следом сразу показалась девочка из 6. Значит, мальчишка, самый младший трибут этого года, ещё жив. Странное чувство. Он всегда выглядел так, будто прекрасно понимал, что шансов у него нет и будто выискивал в толпе своего убийцу. Вот и сейчас его яркие, светлые глаза буквально вспыхнули перед моим взором. Мне вспомнился наш немой разговор в тренировочном центре, захотелось защитить это несчастное создание, отправиться на его поиски, помочь дожить до конца игр, но я знала, что такие порывы меня ни к чему хорошему не приведут, особенно учитывая тот факт, что я должна следовать сценарию моих менторов и изображать бедняжку, влюблённую в Капитолий.  Дальше показали парня из 8, обоих из 9, девочку из 10 и парня из 11. Всех я видела у рога. Их лица ещё живы у меня в памяти, кадры заиграли в моём воображении: как кто-то из них падает, кто-то пытается убежать, кто-то просто замирает от страха. У всех была разная реакция, но исход всегда один. Когда появилось лицо парня из 11, я чувствую, как что-то неприятное шевелится внутри. Я узнала его по причёске. Помню, как он стоял на диске, вдалеке, сбоку от меня, готовый схватить лежащий перед ним рюкзак. Наверное, надеялся, что сумеет хоть пару дней продержаться. Я краем глаза увидела, как он замешкался с тем самым рюкзаком, пытался собрать побольше, пока мы были заняты, а затем и сам залез в оружейную и это стоило ему жизни. Лица его утром мне не довелось увидеть, так как пришлось кинуть в него нож со спины. Тогда времени на раздумья не было, всё случилось в долю секунды. Сейчас — другое дело. Эмоции начали подниматься наверх из тех глубин, куда были заключены ещё в поезде в Капитолий, но я весьма осознанно отмахнулась от них, как от надоедливой мухи перед глазами. Это мне сейчас не поможет. Мозг мой работает так усердно, что я буквально чувствую, как фильтруется каждая, даже самая незначительная мысль, и в этом есть определённый порядок. Отлично. Пока мысли под контролем я не дам себе расклеиться. Гимн стих, и стало намного темнее. Только огромная луна, словно прожектор, светила достаточно ярко, чтобы мы случайно не наткнулись на что-то опасное. Свет от неё шёл холодный и совсем нереалистичный. Несмотря на естественное освещение, Диана и Арис включают свои фонари — свет резко бьёт по развалинам, по песку и по нашим лицам. Мы с Уильямом и Мелиссой не торопимся включать свои — экономим батарейки. Неизвестно, сколько нас ещё будут водить по арене. Все поднимаются на ноги. Никто не разговаривает, просто автоматически собирается в путь. Шайка профи снова в пути. Ночью арена выглядит совсем иначе. Здания, которые днём просто казались старыми и пустыми, теперь будто наблюдают за каждым нашим шагом. Улицы, кривые, в трещинах, с торчащей арматурой, в темноте похожи на многочисленные челюсти. Каждый угол выглядел для меня подозрительным. Мы идём медленно, стараясь не издавать лишних звуков. Под ногами хрустят песок и мелкие осколки. Пока всё было на удивление тихо: ни ловушек, ни природных катаклизмов, ни мутантов. Но это пока что. Кто знает, что тут оживает по ночам? Если бы я была распорядителем, я бы начала с чего-то неочевидного, пока мы не привыкли к арене до конца, и так бы и шли сквозь ночь, думая, что всё спокойно, ни о чём не подозревая. Я отвожу взгляд от дороги и на секунду смотрю на спину Уильяма. Он идёт чуть впереди, шагов его почти не слышно. Вот это техника, где только он такому научился? Разговаривать было не о чем, лишь иногда мы перекидывались парой фраз, и то, только по необходимости: констатировали какой-то факт, проверяли направление, предупреждали о трещине в стене или очередной развалившейся балке. Беседы здесь были ни к месту. Мы ожидали, что хотя бы ночью станет легче, но не тут-то было. Воздух остался таким же тёплым и вязким. Казалось, он застревал в лёгких и с каждым вдохом становится только хуже. Холодный ветер налетал лишь изредка, короткими порывами, и каждый раз он казался единственным источником свежего воздуха. Может, распорядители решили нас задушить? Не сразу, а медленно и мучительно. Я усмехнулась своим мыслям, предоставив арену, полную мёртвых трибутов, просто потому, что им не хватило кислорода. Такое точно никто смотреть не станет, но подобное можно устроить, если распорядители решатся закончить игры на своих условиях — например, выбрать одного трибута и дать ему шанс выжить, а остальных просто задушить. В конце концов, от Капитолия можно ожидать чего угодно, включая и такие вот подставы. Мы прошли ещё несколько мучительных часов. Глаза мои слипались, ноги наливались тяжестью и казалось, что мы просто идём в никуда, как будто это всё просто игра на истощение, но вдруг обстановка изменилась.  Мы наткнулись на первого беглеца. На самом деле, это была скорее удача. Мы подошли со стороны разрушенного фасада и он частично перекрывал свет от наших фонарей. Диана и Арис среагировали почти одновременно — один клик, и оба прибора погасли. Нас тут же накрыла густая, плотная тьма. Девчонка, которую мы заметили, была на другой стороне площади и её собственный фонарик стал для нас буквально путеводной звездой — она водила им из стороны в сторону, выхватывая куски разрушенных стен и кучи мусора, будто искала что-то. Делала она это с явно дрожащей рукой. Девочка крутилась на месте, прислушивалась, резко поворачивалась назад, будто боялась, что из тьмы вот-вот вынырнет кто-то. Иронично: на этот раз — не зря. Казалось бы, зачем привлекать к себе внимание таким способом? Проще ведь залечь куда-то на самое дно и переждать там ночь. Поведение этой девчонки вызывало у меня недоумение. Одно из двух: либо она абсолютно глупая, либо в темноте прячется нечто, что пугает её сильнее, чем мы. При последней мысли по моей спине побежали мурашки. Если кто-то вроде неё считает темноту опаснее профи, то, может, и правда не стоит в неё так беспечно соваться, как это делаем мы? Все молча вытащили оружие. Надежды на тихое устранение уже не было — её фонарь светил в разные стороны и слепил нам глаза. Диана двинулась первой, с хищной точностью она перелезла через груду кирпичей, будто делала это уже раз сто. Арис и Мелисса, не сговариваясь, зашли сбоку, используя обломки стены как укрытие. Мы с Уильямом переглянулись, он двинул подбородком в сторону, мол, пойдём, и мы пошли. Он шёл чуть впереди, напряжённый и молчаливый. Интересно, что у него на уме на этот раз? На лице всё та же сосредоточенность, из-за которой невозможно понять, что он чувствует. Думает ли он об этой девочке так же, как и я? О том, что сейчас произойдёт? — Так-так-так, — раздалось вдруг с той стороны, где скрылась Диана.  Она громко усмехнулась, будто специально пугая добычу. Представляю, каково сейчас этой девочке. Мы ведь как из-под земли выросли и сразу окружили её со всех сторон, не оставив ни единого шанса на побег. — Прогуляться решила? — спросила Мелисса, голос у неё был непривычно жёсткий. Улыбка, которая обычно делала её лицо таким лёгким и весёлым, сейчас выглядела по-настоящему жестокой, почти как у Ариса. Впервые я заметила их сходство. — Весьма неудачно, — добавил земляк Мелиссы без всякой интонации в голосе. Девочка попятилась и, споткнувшись о какую-то железку, торчащую из земли, повалилась назад. Фонарик вылетел из её рук, покатился по пыльной земле и замер в паре шагов от неё. Я смотрела на неё с пустым выражением лица. На вид этой девочке лет 13, может, 14, не больше. Светлые волосы спутаны, вся грязная, одежда в дырах. Где она шаталась всё это время?  Я вдруг вспомнила наше интервью. Эта самая девочка сидела рядом с Цезарем, а я пыталась выловить в своей памяти хоть что-то из того, чему меня учили менторы. Точно. Это трибут из 3 Дистрикта, та самая, что не проронила ни слова за всё время тренировок — только кивала и пожимала плечами. Интересно, где будет Бен, когда увидит завтра лицо своей землячки в небе? Девочка открыла рот, пытаясь что-то пролепетать, но голос у неё дрожал. Она металась глазами от одного из нас к другому, как загнанный зверь, пытающийся понять, кто из охотников его прикончит быстрее. Мелисса без лишних слов подняла копьё, но Диана её остановила. — Дай мне, — сказала она всё с той же усмешкой. Девочка не успела даже пошевелиться, как Диана подошла ближе. Она не спешила. Похоже, её манера — типичная для большинства профи: растягивать процесс, играть с добычей, как кошка с пойманной мышью. Девочка завыла, крикнула что-то невнятное, подняла руки, но Диана, казалось, наслаждалась каждым звуком, искусно играя со своим ножом. Послышался пронзающий насквозь визг, паника девочки перешла в истерику. Крик поднялся невыносимый. Она захлёбывалась воздухом, дрожала и извивалась так, будто вот-вот вывихнет себе что-то. Мне самой стало нехорошо при виде всего этого издевательства, но я заставила себя стоять и смотреть. Отвести глаза — значит проявить слабость, а показать недовольство — ещё хуже. Я натянула свою обычную маску: равнодушие, лёгкая насмешка, будто всё это меня не касается. — Ладно, кончай этот балаган, — сказал Арис хрипло.  У него, как всегда, на лице не дрогнул ни один мускул. Диана без слов отступила назад и тут же, почти синхронно, Мелисса нанесла удар. Всё прекратилось в одну секунду. Выстрел из пушки будто отсёк всё происходящее. Я сильно сжала рукоятку своего меча. Это единственный знак протеста, который я могу себе позволить. Искоса смотрю на Уильяма, он подошёл к фонарику, спокойно, без спешки наклонился, выключил его и спрятал в карман. На лице, как и у меня, никаких эмоций, будто всё так и должно быть.