68 Голодные игры - переписывается.

Я просыпаюсь и первое что вижу - белый потолок. Моргаю, но каждый раз мне все больше и больше кажется, что проходят не секунды, а дни. Первое время я чувствовала, как пылают мои щёки и лоб, но постепенно жар прошёл. Иногда я слышала голоса вокруг, но каждый раз, когда открывала глаза рядом никого не было. Первое время мой мозг казался настолько тяжелым, что мысли в нем не вязались. Как и вокруг, в голове моей была абсолютная тишина. Проснувшись в очередной раз, я увидела, что рядом со мной сидит Финник. Я осознала, что кровать мою кто-то приподнял и я почти сижу. «Доброе утро, жемчужина», - криво улыбнувшись сказал Финник. Я молча моргнула в знак приветствия. Не было сил даже языком пошевелить, казалось все мышцы моего тела забыли, как двигаться. К моему удивлению в глубокий сон, моргнув на этот раз, я не впала. «Вот мы и встретились снова. Признаться было несколько моментов в этих Играх, когда я был уже готов поклясться, что наша встреча больше не состоится», - Финник говорил спокойно, но что-то в его голосе было не так. Будто он пытается скрыть какую-то горечь от меня. Я нахмурилась. « Наверное тебе интересно узнать последние новости? После того, как ты оказалась в планолете, тебя почти сразу пришлось усыпить. На арене ты подхватила острую форму простуды, также твоя рана на ноге оказалась не самым простым делом для местных медиков», - сказал он. «Но я не чувствовала никакой боли на арене»,- кое-как прошелестела я. « Это потому что тебе прислали шприцы с блокирующей микстурой. Вколоть такую дозу человеку означает, что он будет умирать заживо и не заметит этого. Они не вылечили тебя, Селин, они отключили все твои физические реакторы. Лечили тебя здесь, после Игр», - объяснил мой ментор. Я в ужасе смотрела на него. «Я был так зол на распорядителей, видела бы ты толпу Спонсоров готовых отправить тебе все лекарства мира. Однако выше стоящие решили иначе. Подлили масла в огонь, так сказать, чтобы нам не было скучно смотреть», - совсем тихо сказал Финник. Мне пришлось напрячься, чтобы услышать его последние слова. «Теперь ты здесь, уже почти как две недели. Скоро тебя начнут кормить не через капельницы и ты совсем поправишься. Твоих родителей показывали пару дней назад в прямом эфире, твоя мама хорошо держится», - добавил мой ментор. Меня как громом поразило. Родители, родной Дистрикт, мой дом, я могу туда вернуться. Однако следующая мысль резанула по мне не хуже ножа. - А что Уильям? - спрашиваю я. Лицо Финника побледнело. Он помолчал какое-то время, а потом сказал: «я объясню тебе все то, что не могу объяснить сейчас, когда прийдет время. Сейчас ты ещё слишком слаба.» Я снова моргнула в знак согласия. Сомнений нет, нас снимают скрытые камеры. Финник пожал мою руку и вышел. Следующие дни утекли, как сквозь пальцы. Вскоре, после визита Финника, я возвратилась в наше жилище в тренировочном центре, и меня начала посещать моя подготовительная группа. Не менее расфуфыренные чем перед самими Играми, но более шумные и воодушевленные, они начали причитать о том как я похудела, какая я бледная и не забыли упомянуть о моем уставшем виде, который им придётся замазывать макияжем, создавая очередную иллюзию для камер. Мне уже не было никакого дела до того, что они говорят. Я поднимала руки, когда меня об этом просили, сидела смирно, когда им это было нужно, терпела то, как они тянут мои волосы молча. Я была больше похожа на тряпичную куклу, которую дергают за ниточки. Шок после арены ещё не прошёл. Я будто захлопнула прозрачную дверь за своими воспоминаниями о том, что пережила и теперь могу размыто видеть, что находится за этой дверью и, отчасти, слышать, но все же не впускать информацию в главный отдел мозга. Радости я тоже не чувствовала. Честно говоря, сложно было сказать, чувствую ли я вообще хоть что-то. Перспектива выхода на сцену через пару дней меня не пугала и не завораживала. Единственно, в моей голове вертелась мысль о том, что на шоу с Цезарем мне придётся смотреть двухчасовой фильм о моих Играх. Все с самого начала. Все лица снова всплывут передо мной, люди, на тот момент ещё живые. Эта мысль как мошка билась о прозрачную дверь в моей голове, за которой было сокрыто все самое ужасное, что мне пришлось пережить. В последнюю ночь перед интервью я долго не могла уснуть, и моим единственным развлечением было перекатывание на ладони моей жемчужины с ожерелья, которое мне подарила маленькая девочка из моего Дистрикта. На арене я особо не обращала на нее внимания, мне и не до того было, но теперь жемчужина будто бы вобрала в себя все то, через что меня заставили пройти и служила ни то символом, ни то напоминанием о моей судьбе и том чуде, благодаря которому я все ещё жива. Ведь иначе я не могла назвать своё спасение из той дыры, куда меня отправил Капитолий. Мне просто повезло, обстоятельства сложились так, что именно я вышла оттуда живой. На моем месте мог бы быть кто угодно. Однако вот она я, а где они, эти потенциальные победители? Почему победила именно я? Чем я лучше остальных? Ведь на протяжении всего моего нахождения на арене я раз сто поменяла ход своего мышления. Я становилась жестокой, я пыталась отключить зов совести, я несколько раз посылала все к черту, думая: «будь что будет». В конечном итоге я даже почувствовала жалось и сострадание к своим соперникам. Вся эта каша из эмоций и домыслов будто делала меня несколькими людьми одновременно. Каждая Селин в определенном отрезке Игр думала по-разному. Отчего же? «Да оттого, - шевельнулось у меня в мозгу, - что я понятия не имею, как мне следует мыслить. Нету того стержня, который бы мог привязать меня к какому-то определенному мнению. Вот меня и бросает из стороны в сторону». Почему-то следующая мысль, которая меня посетила, дала уверенность в том, что остальными игроками руководила одна доминирующая эмоция, одно доминирующее состояние. Был ли это страх за жизнь, ненависть к Капитолию, досада на судьбу, высокомерие и тщеславие, излишняя самоуверенность, отчаяние, коварство и Бог знает что ещё. Я же была занята своими внутренними переживаниями и борьбой то ли с совестью, то ли с обстоятельствами, которые заставляли меня пойти против совести, а в итоге я просто смирилась с тем, что должна сделать. На ум пришло самое безобидное воспоминание с арены: дни, когда я ничего не помнила из-за странного газа, которым надышалась. Несмотря на то, что я была совершенно одна среди развалин, до зубов вооруженная оружием и без памяти, я чувствовала себя так спокойно, как давно не чувствовала себя в своём родном Дистрикте. Что же это получается, все зависит не от окружения и обстоятельств, а от мышления? Стоило мне забыть 95% своей жизни, так все мое существо сразу и успокоилось? Теперь, сравнивая себя до Игр и после я поняла, что вся моя проблема, действительно, была в моем отношении к миру, каким бы он ни был в данный период времени. Мир, как арена, не хороший и не плохой, он просто есть, как и арена просто есть. Похожие мысли у меня возникали и во время Игр, но я была слишком занята тем, что происходило вокруг, чтобы по-настоящему вникнуть во всю глубину этого моего открытия. Почему же люди не проводят подобные параллели? Почему для того, чтобы понять эти, казалось бы элементарные вещи, нужно побывать в Играх и чудом выжить? Как же все сложно и одновременно так просто. Солнце медленно поднималось над домами. Вскоре первый луч проскользнул в мою комнату через щель в занавесках. Я прищурилась. Вспомнилось утро перед ареной. Как давно это было. Стеклянная дверь в отделе моей памяти снова дала о себе знать и я накрылась одеялом с головой. Выспаться так и не удалось, через несколько часов в дверь мою постучали и Каломира позвала меня на сборы. Смотря, но не видя ничего перед собой я встала, будто на автомате, накинула на себя халат и вышла босиком из комнаты. Сегодня была моя последняя ночь в тренировочном центре. В этот день мы дадим последнее интервью и отправимся домой. Стилисты три часа мучались с моим внешним видом. Как мне объяснили, сейчас главное показать мою силу, превосходство и верность Капитолию. Исходя из этих понятий образ должен излучать величие. Волосы мои снова завили, но прикреплять лишние пряди не стали. Глаза, накрашенные темно-синими тенями, и брови выделялись на фоне бледного лица. Вместо миловидных румян Рубин подчеркнул мои скулы и сделал черты более острыми. Получалось что-то очень мрачное, учитывая мое выражение лица. «Ты только с таким видом не стой на сцене», - прошептала мне на ухо Кора. Я выдавила из себя улыбку и промямлила что-то о недосыпе. Казалось, что моя подготовительная группа ни чуть не смущена моим настроением, им есть что обсудить. Вскоре появился Альва, главный стилист, с большим чехлом и несколькими коробками. Он хитро мне улыбнулся и стал расстегивать чехол. Внутри было сине-голубое платье, пышное, но не достаточно объемное, чтобы я полетела носом на сцене. Материал переливался и напоминал мне море с арены, после захода солнца. Цвета платья точно такие же. Неужели это такой тонкий намёк на то, как я обхитрила последних игроков? «Тема воды все ещё актуальна?» - спрашиваю я. «Ещё бы, особенно после того фурора, который ты произвела», - отвечает мне Альва. Да, точно намёк на последние события Игр. Я снова выдавила из себя улыбку, но Альва менее легкомыслен, чем остальные мои стилисты. Он как-то странно на меня посмотрел и молча стал наряжать. Шея моя осталась открытой и на неё Альва повесил маленькое ожерелье. Только спустя несколько минут я осознала, что ожерелье мое - ничто иное, как ожерелье Мэй. Я удивленно взглянула на Альву. Этот молчаливый человек, внешне чистый капитолиец, внушал мне все больше доверия теперь, когда я узнала его получше. Вспомнив мое первое впечатление и сравнив его с нынешним мне показалось, что та Селин до Игр вообще не умела воспринимать правильно ни людей ни обстановку. Альва протянул мне несколько браслетов, а на голову надел серебряный обруч с месяцем в центре. «Это чтобы никто не забывал, кто здесь настоящая Луна», - тихо сказал он. И снова намёк на Диану и ее поражение. Да мои стилисты из кожи вон лезут, лишь бы показать меня в лучшем свете и обыграть все мои действия так, будто все было запланировано изначально. Признаться честно, Финник и Мэгз несколько раз говорили мне ни за что не показывать на сцене свою неуверенность. Что бы ни произошло на арене - был наш план. Что бы меня ни спросил Цезарь, я всегда должна иметь четкий ответ. Сейчас эта четкость поставит точку в 68 Голодных Играх и окончательно возведёт меня на пьедестал победителя. Перед первым интервью у меня все вылетело из головы, я не могла сосредоточиться. Сейчас же я чувствовала себя совершенно спокойно. Мой мозг работал быстрее, чем обычно, казалось, что я могу заметить комара пролетающего за дверью моей комнаты. Наконец, увешенная браслетами, разукрашенная в боевые краски, другого сравнения у меня не было, накрученная и все ещё угрюмая я вышла в зал. Мэгз и Финник уже ждали меня. В этом году появление команды победителей будет осуществляться из-под сцены. Нас поставят на диск, который поднимет нас наверх. Как победитель 68 Голодных Игр я появлюсь последней. Финник, в своём светло-голубом костюме, напоминал некоего красавца-плейбоя. Однако имидж ему приписанный совсем не вязался с его выражением лица, совсем как у меня. Он серьезно посмотрел мне в глаза и обнял. «Запомни, ничего лишнего не говори. Что бы тебя ни спросили, отвечай уверенно и только по делу», - очередной раз напомнил он мне. «Я знаю, Финник, я знаю», - говорю я. «И не хмурься», - добавил он. «Кто бы говорил», - огрызаюсь я, но на этот раз моя улыбка не натянута силой. Финник тоже улыбнулся. Мэгз, стоявшая рядом и что-то обсуждавшая с Альвой, тоже подошла ко мне. Она была в закрытом платье темно-синего оттенка. Казалось, что оба мои ментора являются двумя цветовыми палитрами, а я - результат их соединения. «Поскорее бы все это закончилось», - тихо говорю я Мэгз. «Это никогда не закончится, милая», - отвечает она мне так же тихо. Я удивленно поднимаю на неё глаза. «Могу поспорить у тебя было одно мнение о Финнике, когда ты его видела только по телевизору и совершенно иное после того, как ты с ним познакомилась лично», - Мэгз говорила так тихо, что мне пришлось наклониться к ней ухом. Остальные громко разговаривали и шутили о предстоящем интервью. «Да, но..» - не успеваю договорить я, пытаясь понять при чем тут Финник. «То же самое было и со мной, когда я была в вашем возрасте. Люди видели меня на сцене и по телевизору, ненавидели или любили то, что видели. Однако это была не я, все комментарии сделанные в сторону Мэгз Фленнаган не являются основательными, потому что та Мэгз, которую видят люди не реальна. Ее не существует. Я совсем другой человек. Определённый образ навязывают всем победителям после того, как они выигрывают Игры, если это можно вообще назвать победой. Поэтому, деточка, не думай, что ты приедешь домой и забудешь арену, как страшный сон. Каждый год тебя будут вытаскивать на сцену, каждый год ты будешь одной из самых обсуждаемых людей Капитолия и всего Панема, нравится тебе это или кому-либо ещё или нет. У нас нет выбора. После арены созданной Капитолием начинается арена пострашнее. Страшнее она потому что она реальна. На играх ты в ответе только за себя, если играешь по правилам. В реальности ты в ответе за кучу других жизней вплоть до того Дистрикта, который представляешь. Можешь считать сегодняшний день тем моментом, когда ты стояла на перилах и наблюдала приходящие волны цунами. Скоро тебе придётся отпустить свою опору и плыть по течению так, чтобы обломки со всех сторон тебя не убили», - печально закончила Мэгз. Странное чувство шевельнулось во мне, но не успела я опомниться, как меня схватил под руку Финник и потащил в лифт. Оказывается нас уже ждали. В сопровождении миротворцев мы прошли к сцене. За кулисами сновали работники и стилисты, многие на наш приход не обратили никакого внимания. Миротворцы остались стоять у дверей, а Каломира проводила всю нашу компанию к дискам. Для того, чтобы уместить мое платье в пределах цилиндра пришлось сильно постараться. Когда же все было готово, Финник последний раз сжал мою руку в знак поддержки и пошёл на своё место. Я осталась одна, закрытая стеклянным куполом, как цветок в витрине. Снаружи доносились возгласы публики. Предвкушение ужаса, который мне сейчас прийдется наблюдать на экране охватило меня целиком. Я не готова пережить все заново. Я не хочу. Однако выбора у меня не было, и цилиндр щелкнул давая понять, что дверь заперта и скоро меня вытащат на всеобщее обозрение.