От «А» до «Я»

Галлюцинации Тсуна сворачивается в клубочек и утыкается носом в колени. Голова страшно гудит, а перед глазами крутятся колючие звёзды, больно царапая и без того уставший мозг. Ему безумно страшно. Он боится открыть глаза, потому что знает – пространство будет затейливо искривляться, а вместо мебели и прочих предметов появятся расплывчатые цветные пятна. Хотя какая там мебель в тесном бетонном мешке... Он не знает, как долго сидит здесь. По ощущениям – не меньше года, но остатки здравого смысла упорно твердят, что это невозможно. Тсуна отмахивается и от ощущений, и от здравого смысла, и тихо стонет, обхватывая руками голову – даже думать больно. Каждая мысль словно раскалённый кусок железа. Всё произошло слишком быстро. Даже гипер-интуиция не успела вовремя отреагировать. Он спокойно обедал в любимом кафе, отдыхая от шумной атмосферы, царившей дома. Раздался тихий свист, а затем в шею воткнулся дротик. В глазах потемнело. Голова кружится, и оттого кажется, что он плывёт в пространстве, заполненном яркими пятнами. И если бы при этом так кошмарно не укачивало, это было бы даже забавно. Тсуна мотает головой, пытаясь вытрясти ядовитые образы. Но они слишком сильно врезались в сознание. Он пришёл в себя в каком-то подвале, прикованный к стене. Напротив него сидел худощавый светловолосый мужчина. В руках он задумчиво вертел шприц, заполненный светло-жёлтой жидкостью. Тсунаёши рванулся вперёд. Наручники больно впились в запястье. Мужчина хмыкнул. – Это было слишком просто, – пробормотал он. – Отпусти меня, – прошипел Тсуна. – Обязательно. Но чуть позже, – в руку воткнулась тонкая игла. Тсунаёши дёрнулся, стараясь отклониться. – А пока... Мужчина улыбнулся, убирая уже пустой шприц. – ...развлекайся, Десятый Вонгола. Потом развлекусь я. – Меня найдут, – прорычал Тсуна, гневно сверкая уже начинающими мутнеть глазами. Блондин усмехнулся. – На это не надейся. «Неправда. Меня найдут». Эта мысль упорно бьётся в затуманенном мозгу. «Обязательно найдут». Но проходит час, год, целая вечность, а никого нет. Только выворачивающие душу галлюцинации пляшут перед глазами. И постепенно сквозь ядовитую дымку пробивается осознание: «Никто не придёт». Тсунаёши бессильно опускает голову. Ему уже всё равно. Просто хочется, чтобы галлюцинации прекратились. По щеке скользит чужая рука – тёплая, шершавая и какая-то влажная, – убирая упавшую прядь волос за ухо. – Ты меня слышишь? Тсуна поднимает мутные глаза. – Кто... ты?.. – Главное не кто я. Главное – кто ты. – А... кто... я?.. – Ты – никто? – Никто?.. – Да. Слушай меня и повторяй. Ты – никто. – Я... никто... – тихо шепчут запёкшиеся губы. – Ты никому не нужен. – Я... никому... не... нужен... – Ты один. – Я... один... – Тебе лучше умереть. – Мне... лучше... Раздаётся глухой удар выбиваемой двери. А потом по ушам бьёт громкий крик, от которого голова едва ли не взрывается болью. К щеке снова прижимаются чужие руки. Только теперь другие. Прохладные пальцы гладят лицо, нежно касаясь глаз, носа, губ, и пожар в голове утихает. Разноцветное безумие перед глазами наконец-то гаснет, сменяясь спокойным и до боли родным серым цветом. Тсунаёши, покачнувшись, падает вперёд. Его сразу же подхватывают сильные руки. Тсуна хрипло, надрывно дышит, слепо цепляясь пальцами за крепкие плечи. Тёплые губы легко целуют потный лоб. – Всё в порядке, зверёк. Я с тобой.