От «А» до «Я»

Ремонт – Кёя, не трогай дверь! Поздно. Рука Хибари уже коснулась запыленной ручки, и массивная деревянная дверь, которую Хранитель облака не вовремя решил прикрыть, со страшным грохотом падает на пол, поднимая густые облака сероватой пыли. С потолка с тихим шелестом сыпется штукатурка. Тсуна фыркает в кулак, глядя, как Хибари с недовольным видом трёт лоб, по которому хорошенько так стукнул кусочек бетона, также свалившийся с потолка. И сердечно благодарит паранойю своего Хранителя урагана, заставившую Гокудеру нацепить на босса ярко-оранжевую каску. Ну и что, что тяжело и неудобно? Зато ему досталось намного меньше, чем Кёе, который, кроме царапины на лбу, приобрёл ещё и внезапно побелевшие от густо усыпавшей их штукатурки волосы, ещё сильнее становясь похожим на первого Хранителя облака. О чём Тсуна, тихо посмеиваясь, ему тут же сообщает. Хибари отмахивается от слов Тсунаёши, раздражённо оглядывая комнату. Растрескавшийся потолок, проломы в стенах, обломки бетона, валяющиеся на полу. И разбросанные по всем углам мешки, вёдра и непонятные банки. – И что это такое? – спрашивает он, поворачиваясь к Саваде. Тсунаёши широко разводит руки в стороны. – Ремонт! – громко возвещает он. Кёя закатывает глаза. – Это я понял. Но, – Хибари отодвигает носком ботинка жалобно звякнувшую банку, – зачем ты сюда меня приволок? – Затем, – Тсуна стаскивает надоевшую каску, встряхивая головой, – что это вы с Мукуро устроили весь этот бедлам! – он рассерженно скрещивает руки на груди. – Почему нужно было драться в здании? Хибари невозмутимо стряхивает с пиджака остатки штукатурки. – В тот раз эта куфуфукающая сволочь слишком сильно вывела меня из себя, – ровно поясняет он. – Я просто не успел выйти на улицу. Савада недоверчиво хмыкает. – Ага. Конечно. – Не веришь? – Хранитель облака приподнимает бровь. – Видишь ли, Кёя, – Тсуна вздыхает, – мы в десять рук пытались выпихнуть вас наружу, а вы лишь отмахивались и продолжали на пару разносить столовую. А за ней коридор, туалет, ванную, три гостевые комнаты, кладовку и... – Я же сказал: Рокудо слишком сильно вывел меня из себя. – Чересчур сильно, – бурчит Савада. – Нам теперь пол-особняка ремонтировать. – И всё же. Зачем ты меня притащил сюда, а? Тсунаёши подходит ближе. – Ты знаешь, как Гокудера-кун отучал Ури га... кхм, от всяких нехороших дел? – издалека начинает он, обхватывая Хранителя облака за руку. Хибари прищуривается. – Сгораю от желания узнать. – Он тыкал её носом в испорченные вещи и говорил: «Плохая Ури! Плохая Ури!» Кёя ухмыляется. – Ты хочешь сказать, – он наклоняет голову, разглядывая вцепившегося в его руку Саваду, – что ты сейчас возьмёшь меня за шкирку и будешь тыкать носом в разрушенные стены, приговаривая: «Плохой Кёя! Плохой Кёя!», да? Тсуна кашляет. – А можно? – с абсолютно невинным выражением на лице интересуется он, тщетно пряча широкую улыбку. – Конечно можно! – Хибари активно кивает. – Только позволь спросить... Тот гроб, в который мы уложили тебя после переговоров с Бьякураном, ещё цел? Тсунаёши качает головой. – Увы. После того, как мы-младшие вернулись в прошлое, Гокудера-кун попросил у меня разрешение на... личное пользование им. – И во что это «личное пользование» вылилось? – Он разломал его на части. Как я подозреваю, голыми руками, – Савада хихикает. – И сжёг. Эй, а зачем тебе гроб? Кёя щёлкает Тсуну по носу. – Если бы ты испробовал на мне методы Гокудеры, я бы тебя в нём похоронил. Только по-настоящему, не фиктивно. – Да понял я, понял, – Тсунаёши улыбается. – Кёя, а ты не хочешь извиниться? В серых глазах мелькает искреннее недоумение. – Извиниться? За что? – непонимающе произносит Хибари. – За всё это, – Тсуна обводит рукой помещение. – Мукуро же извинился. И пообещал, что больше не будет рушить особняк. По крайней мере, до такой степени. А ты не хочешь? Хотя вряд ли, – он взмахивает рукой. – Это не в твоём стиле. Ладно, пойдём, – Тсунаёши отпускает Хибари, отходя от него. – Мне ещё нужно съездить с Гокудерой-куном и выбрать строительные материалы, потому что без меня он ничего покупать не разрешает. Говорит, что ремонт... Ой! Хибари бесцеремонно хватает Тсунаёши за край пиджака и привлекает к себе. – Извини, – тихо мурлычет он на мигом заалевшее ушко и наклоняется ниже, ласково потираясь носом о щёку Тсуны. – Я больше не буду. Честно-честно, – лёгкий поцелуй в основание шеи. Савада вздрагивает, заливаясь краской. Хибари хмыкает. – Зверёк, ты ещё такой ребёнок. – Почему это? – Тсуна вскидывает голову. – Потому, – Кёя тянет его к выходу. – Мы уже десять лет вместе, а ты по-прежнему краснеешь от каждого поцелуя. Прямо как в школе, честное слово. – Я не краснею! – упрямо восклицает Савада, продолжая ярко пунцоветь. – Ага. Конечно. Зверёк, пошли отсюда, а то нас окончательно штукатуркой засыплет. – Вот! Видишь, к чему приводят ваши с Мукуро разборки! – произносит Тсуна, шагая вслед за Хранителем облака. – Каждый раз приходится затевать ремонт! А ремонт – это, между прочим, Десятый круг Ада! Я не хочу его ещё раз проходить! Хибари закатывает глаза. – Да не буду я больше рушить особняк, зверёк, не буду.

***

– Эй! Вы же обещали! Мукуро! – Прости, Тсунаёши-кун. Но искать дверь на улицу так долго... Нападай, Кёя-кун. – Кёя! – Извини, зверёк. Заткнись, Рокудо. И, раз ты просишь... – Нет! Только не выпускай Ролла!!!