От «А» до «Я»

Слабость – Не-ет, это исключено, – Мукуро мотает головой, отчего тёмно-синий хохолок забавно колышется. – У Кёи-куна нет слабых мест. – И ты так считаешь? – Тсуна чуть наклоняется вперёд. – Уж я-то это точно знаю! – авторитетно заявляет иллюзионист. – Сколько раз с ним дрался. – Да ладно вам, – Ямамото, сидящий в соседнем с Тсуной кресле, прищуривает глаза. – У всех есть слабости. – Но не у Кёи, – Тсунаёши усмехается. – Вот-вот, – Рокудо кивает. – Помнится, лет эдак... восемь назад, когда я был ещё зелёным, глупым и мало что смыслил в качественных иллюзиях, – Савада отчётливо фыркает, но Мукуро не обращает на это внимания, – я пытался шантажировать Кёю-куна Хибёрдом. – З-зачем? – Тсунаёши таращит глаза, едва не наворачиваясь с кресла. Мукуро пожимает плечами. – Думал, что Кёя пожалеет несчастную птичку и согласится на мои условия. Хранитель дождя широко улыбается. – А Хибари отказался, да? Рокудо хлопает ладонью по колену. – Да я даже поймать этот комок перьев не смог, – разочарованно бурчит он, откидываясь на спинку дивана. – Сначала Хибёрд никак не давался в руки, а когда я всё же его схватил... – иллюзионист горестно вздыхает. – Тогда я понял, что «Озверин», который Кёя-кун принимает вместо завтрака, обеда и ужина, он подсыпает и своей птице. Эта канарейка, едва оказавшись в моих руках, стала, яростно вереща, раздирать мне коготками грудь, стремясь добраться до моего испуганно трепещущего сердца... – Мукуро, убавь пафос, – просит Тсуна, легко толкая в бок отчаянно ржущего Ямамото. Рокудо откашливается. – В общем, вы поняли, – он садится ровнее. – Попытка шантажа с... эм... визгом провалилась, – заключает Такеши, продолжая тихо посмеиваться. – Провалилась, – кивает Мукуро. – Но это ничего не изменило, – он улыбается уголком губ. – У Кёи-куна нет слабых мест.

***

– У Кёи-куна нет слабых мест... – задумчиво повторяет Тсуна, ковыряя пальцем покрывало. – Роналдо, поверь, Хосе – твой сын! – Но Розалинда, он так похож на Педро... – Потому что вы с ним родные братья! Вас разлучили в детстве, ведь Мария... – Савада, объясни, что в моём доме делают эти бразильские завывания? Тсуна вскидывает голову. Хибари отложил в сторону читаемую книгу и внимательно смотрит на него. Тсунаёши дёргает плечом. – Не знаю, – он нащупывает пульт и нажимает кнопку выключения. – Просто для фона включил. – Ну-ну, – Хранитель облака снова утыкается в книгу. Савада закусывает губу, а затем решительно подползает к лежащему рядом Хибари. – Кёя, – тихо тянет он, проводя пальцами по обнажённой коже живота – футболка, в которую был одет Хибари, задралась практически до груди. Хранитель облака вздрагивает. – Что? – не отрываясь от книги спрашивает он, одной рукой поправляя футболку. – Просто, – Тсуна улыбается, упрямо заползая руками под одежду Кёи, поглаживая бока и легко скользя пальцами по чуть выпирающим рёбрам. – Балуюсь. Хибари издаёт странный звук, похожий на придушенный всхлип, и отодвигается в сторону. – У тебя руки холодные, – поясняет он, замечая удивлённое выражение на лице Тсунаёши. Савада прижимает ладони к щекам. – Да тёплые, вроде, – задумчиво произносит он. Интуиция тихо тренькает. «Что-то здесь не чисто». В голову шустрой мышкой проносится мысль. Тсунаёши замирает, недоверчиво глядя на Хранителя облака. А затем с воплем подпрыгивает на месте. – Кёя!!! Хибари подбрасывает на кровати. – Зверёк, что с тобой? – недоумённо вопрошает он. – Я понял! – карие глаза Тсунаёши восторженно блестят. – Понял! Понял! – Да что с тобой, Савада?! Тсуна бесцеремонно тычет пальцем ему в живот. – Ты боишься щекотки! Тонкие губы трогает усмешка. – Чепуха, – Хибари качает головой. – Ничего я не боюсь. Тсунаёши ехидно улыбается, щуря глаза. – Не-ет. Я знаю эту реакцию, – довольно тянет он. – Ты! Боишься! Щекотки! – Че-пу-ха, – раздельно повторяет Хранитель облака, на всякий случай отползая на другой конец кровати. Уж слишком подозрительно горят глаза у Савады. Тсуна склоняет голову набок. – Значит, не боишься? – Не боюсь. – Совершенно? – Абсолютно. На лице Тсунаёши появляется совершенно реборновская ухмылка. – Я, конечно, мог бы поверить тебе на слово, – произносит он, цепляясь пальцами за край футболки Кёи и притягивая сопротивляющееся тело к себе. – Но не зря же говорят: «Доверяй, но проверяй»... – Савада! Убери руки!

***

– И что это было? – хрипло спрашивает Хибари у устало развалившегося на его животе Тсуны. Савада приподнимается на локтях, заглядывая ему в лицо. Серые глаза задорно блестят, щёки раскраснелись, волосы растрепались пуще прежнего, и Хибари тяжело дышит, ещё не отойдя от долгого смеха. Кёя выглядит настолько красиво, что замирает сердце. – Просто, – повторяет свои собственные слова Тсунаёши, счастливо улыбаясь. – Баловался. – Баловник чёртов. Где ты научился так щекотаться?! – А ты поживи столько лет с кучей детей, – Савада всем весом наваливается на Хранителя облака, обхватывая его за плечи. – И не такому научишься. – Я уже боюсь. – Бойся меня, бойся. – Только слезь с меня. – И не подумаю, – Тсунаёши утыкается носом Кёе в шею. – Мне нравится так лежать, – он приглушённо смеётся. – Ну что ещё? – Ничего, – Тсуна поднимает улыбающееся лицо. – Просто я узнал одну твою слабость. Кёя усмехается, ласково поглаживая волосы снова уткнувшегося в него Савады. «Вообще-то у меня их две. Но о второй тебе знать не обязательно, зверёк».