От «А» до «Я»

Улыбка Если ты главный неудачник класса – это плохо. Мало того, что само по себе звание отнюдь не почётно, так на тебя ещё и постоянно сваливают всякую не слишком приятную работу – дежурство по классу вне очереди, уборку в раздевалке, разбор старого инвентаря в кладовой, доставка разнообразных документов Главе Дисциплинарного Комитета... Тсуна тяжело вздыхает, бросая унылый взгляд на тяжеленную стопку в своих руках, и слегка подкидывает её, поудобнее перехватывая норовящие выпасть бумаги. Ему самому идти в кабинет к Хранителю облака хочется ещё меньше, чем решать у доски под аккомпанемент ехидных смешков задачу по алгебре, с количеством знаний по нужной теме в размере ноль целых, ноль десятых. По крайней мере, у доски убьют разве что морально. А Хибари, если будет в плохом настроении, может и физически. Но делать нечего. Когда Тсунаёши наконец подходит к нужной комнате, у него затекают руки. Немудрено – дурацкие документы, которые насовали ему учителя, сами боящиеся отнести их к Хибари, достигают ему почти до подбородка. И это притом, что стопку Савада держит где-то на уровне пояса. Пальцы начинают болезненно ныть. Махнув на всё рукой, Тсуна бесцеремонно кидает поднадоевшие бумажки прямо на пол, как раз рядом с кабинетом Хибари, и сам устало плюхается рядом, потряхивая онемевшими руками. И ненароком задевает локтём документы. И так не слишком устойчивая конструкция теперь окончательно разваливается. Бумаги с тихим шелестом разлетаются по коридору. Хлопнув себя по лбу рукой и обругав сквозь зубы собственную неуклюжесть, Савада нехотя поднимается на ноги, оглядывая сплошь покрытый исписанными листами коридор. Теперь возможность получить тонфами по разным частям тела многократно возрастает – документы наверняка безбожно перепутались. ...Последний лист обнаруживается под дверью кабинета. Сама дверь немного приоткрыта, и когда слегка запыхавшийся от бесконечных нагибаний Тсуна протягивает руку за документом, то бросает в образовавшуюся щель мимолётный взгляд. И так и застывает с протянутой рукой. Ему прекрасно виден кабинет. По рабочему столу прыгает Хибёрд, забавно подёргивая круглой головкой и что-то тихо попискивая. А сидящий напротив Хибари легко поглаживает пальцем мягкие жёлтые пёрышки и... улыбается. Мягко, тепло, ласково. Чуть прищурив обычно холодные серые глаза, сейчас светящиеся нежностью. Тсунаёши тихо опускается на пол, продолжая разглядывать открывшуюся его глазам картину. Это... странно. Он был уверен, что его нелюдимый Хранитель облака совсем не умеет улыбаться. Кровожадно ухмыляться, ввергая всех вокруг в панический страх, – это да. Но улыбаться?.. Савада не мог представить Хибари Кёю улыбающимся. Да даже выражение «улыбающийся Хибари Кёя» заставляло воображение судорожно дёргаться в предсмертных конвульсиях. Ну не может грозный и безэмоциональный Глава Дисциплинарного Комитета улыбаться! Тсуна абсолютно в этом уверен. Был абсолютно в этом уверен. До этого момента. Хибёрд взмахивает крылышками и перепархивает на макушку Хибари, с головой зарываясь в густые чёрные волосы. Улыбка Кёи становится шире, и на его правой щеке появляется совершенно очаровательная ямочка. Тсуна невольно подаётся вперёд, жадно вглядываясь в такое знакомое, но в то же время и новое лицо. Прежний образ Хибари стремительно рассыпается, точно карточный домик, тронутый неосторожной рукой. Сердце болезненно колет. Тсунаёши отчётливо понимает, что ему Хранитель облака так никогда не улыбнётся, и от этого на душе становится очень тоскливо. Хотя и непонятно, почему. Глаза снова скользят по растянутым в ласковой улыбке тонким губам, по милой ямочке на щеке. Которую так и тянет поцеловать... Тсуна отшатывается от двери, спешно прикладывая ладонь ко лбу. Лоб прохладный, значит, жара нет. Но почему бредовое желание поцеловать Хибари не только не проходит, но и с каждой секундой становится всё сильнее? Прямо до ужаса хочется прикоснуться губами к его щеке. И не только щеке... Юноша яростно мотает головой, вытряхивая смущающие мысли и, вскочив на ноги и подхватив многострадальную стопку с документами, решительно стучит в дверь. Почти сразу раздаётся прохладное «Войдите». Савада осторожно проходит в комнату. И тут же натыкается на презрительно-холодный взгляд. На лице Хибари привычная ледяная маска, и если бы Тсунаёши собственными глазами не видел ту нежную улыбку, он бы ни за что не поверил, что этот человек вообще умеет улыбаться. Правда сейчас в серой радужке мелькает ещё и некоторое непонимание. Тсуна ловит своё отражение в висящем на стене зеркале и понимающе улыбается. Не удивительно. Будь в кабинете хоть чуточку темнее, его лицо наверняка светились бы в темноте ярко-красным оттенком. – Ставь сюда, – Кёя кивает на свободное пространство стола. Савада аккуратно сгружает документы на указанное место и застывает в нерешительности, неуверенно поглядывая на Хибари. Хранитель облака вздёргивает бровь. – Тебе что-то нужно? – Нет. То есть да! То есть... Это... – Тсунаёши замолкает, напряжённо покусывая губу. – Х-Хибари-сан?.. Кёя нетерпеливо постукивает пальцами по столешнице. – Так что? Слова застревают в горле. Тсуна откашливается и, собравшись с духом, выпаливает: – А вы не могли бы улыбнуться? Пожалуйста... И зажмуривается. Это, конечно, невероятно и невозможно, но всё же... Чудеса ведь бывают? Вдруг Хибари в хорошем настроении? Кёя тихо фыркает. Савада приоткрывает глаза, сразу натыкаясь на искривлённые в презрительной усмешке губы. – Улыбнуться? Тебе? – Хранитель облака закатывает глаза. – Травоядное, вон из моего кабинета. Ты действуешь мне на нервы. Тсунаёши послушно отходит к двери, остро ощущая жгучее разочарование. Конечно. Не стоило и надеяться. Чудес не бывает. Но ему просто очень хотелось увидеть его улыбку ещё раз. Можно влюбиться в книгу. Можно влюбиться в песню, голос, запах. Можно влюбиться даже в вид из окна. А можно влюбиться в улыбку. Чёртова неуклюжесть, да чтоб её всю жизнь икалось! Савада шипит сквозь зубы, подтаскивая к себе повреждённую ногу, и осторожно закатывает брючину. Зрелище далеко не утешительно – лодыжка страшно распухла, а на коже расплылось огромное багрово-сизое пятно. Тсуна слабо надавливает на образовавшийся синяк и, глухо простонав, подскакивает на месте, до крови закусив губу. Ногу пронзает острая боль, а перед глазами пляшут яркие звёздочки. Больно до такой степени, что даже вскрикнуть не выходит. Тсуна хрипло вздыхает, опираясь спиной о книжный шкаф, и безнадёжно оглядывает помещение. Это же надо было свалиться со стремянки в библиотеке, да ещё и в то время, когда школа пустует! За окном уже смеркается, давно все разошлись по домам, и ему вряд ли кто-нибудь поможет. Нужно достать мобильный и позвонить кому-нибудь из друзей, но сумка стоит на столе в куче метров от него, и доползти до неё не представляется возможным. Нога не позволяет даже дёрнуться. У Тсуны вырывается невесёлый смешок. – Кажется, придётся ночевать здесь, – усмехается он, откидывая голову назад и вглядываясь в смутно белеющий потолок. – Всё-таки я не зря ношу звание главного неудачника класса... Вдалеке хлопает дверь. Юноша навостряет уши, с надеждой вслушиваясь в тихие шаги. – Может, стоит позвать? – задумчиво произносит Тсунаёши и, повысив голос, кричит: – Эй! Кто... – Ты что здесь делаешь? – доносится до него. Савада поворачивает голову. В дверном проёме стоит Глава Дисциплинарного Комитета. – Х-Хибари-сан... – тихо ойкает Тсуна, машинально пытаясь отползти подальше. Лодыжка вспыхивает болью, и он, поморщившись, остаётся на месте. – Ты что здесь делаешь? – повторяет Кёя, подходя ближе. В библиотеке стоит полумрак, но даже так ему прекрасно видно мелово-белое лицо Тсунаёши, закушенная губа и неестественно вывернутая нога. Савада кивает на пострадавшую конечность. – Упал. – Двигаться можешь? – интересуется Хибари, присаживаясь на корточки рядом с юношей и внимательно разглядывая распухшую лодыжку. Тсуна отрицательно качает головой. – Ясно. Тогда так... – Хранитель облака поднимается на ноги и, наклонившись, рывком поднимает Тсунаёши на руки. Савада хочет воспротивиться, но его затапливает болью, и он только громко стонет, уткнувшись носом в шею Хибари и сжимая в кулаке рукав его пиджака. – К-куда? – Тсуна кусает губу, не договаривая. От боли кружится голова. Хотя, возможно, она кружится от исходящего от Кёи запаха зелёного чая. – В медпункт, – Глава Дисциплинарного Комитета плечом толкает дверь. – Посмотрю, что там у тебя. – Спасибо. – А за то, что оказался в школе в неурочное время, тебя ждёт наказание. – Всё равно спасибо, – Савада чуть ёрзает в сильных руках. – Не стоит благодарности. Тсуна слабо улыбается, крепче прижимаясь к тёплому телу. Не стоит упускать момент. Это же надо было ухитриться влюбиться в Хибари Кёю. Ах нет, не в него – в его улыбку. Хотя какая разница... Тсунаёши осторожно потирается носом о нежную кожу шеи. Хибари вздрагивает. Савада усмехается. От сумасшедшего сочетания ужасной боли, безумно волнующего запаха и объятий любимого человека у него опасно кренится крыша, порываясь вот-вот сорваться. А ещё, кажется, он скоро потеряет сознание. – Хибари-сан... – Ну что ещё? – недовольно тянет Кёя. – У тебя красивая улыбка. – И что? – А ямочка на щеке ещё красивее. – У меня нет ямочки на щеке. – Нет, есть, – Тсунаёши легко мотает головой. – Такая милая ямочка, которую я бы с удовольствием поцеловал, если бы мне хватило смелости признаться, что ты мне нравишься. Господи, заткните меня кто-нибудь чем-нибудь. – Савада? – в голосе Хранителя облака слышится удивление. – А ещё ты очень приятно пахнешь, – продолжает Тсуна, сильнее обхватывая Хибари за плечи. – Зелёным чаем, мятой и чем-то ещё. Непонятным, но очень вкусным. – Савада, ты, часом, при падении головой не ударялся? Тсунаёши хрипло смеётся. – Нет. Просто мне так больно, что, кажется, у меня всё же сорвало крышу. Не обращай внимания. Сейчас я буду нести всякую чушь, а когда станет легче, я вспомню всё, что наболтал, и наверняка... захочу... застрелиться... – Эй, зверёк, что с тобой? – голос Хранителя облака доносится как сквозь туман. Тсуна хочет ответить, но сознание уже проваливается в уютную темноту.

***

– Ты просто воплощение неуклюжести! – Реборн устало закатывает глаза. Савада смущённо пожимает плечами. – Только ты мог свалиться с неполных двух метров и заработать перелом, – продолжает Аркобалено, гневно глядя на горе-ученика. – Я же не специально, – неуверенно подаёт голос Тсуна. Малыш усмехается. – Конечно не специально. Захоти ты специально сломать ногу, ты свернул бы шею. Ладно. Учти, – он поднимает вверх палец, – учиться ты всё равно будешь. Прямо здесь, – Реборн хлопает ладонью по одеялу. – В больнице. – Я не сомневался, – Тсуна обречённо улыбается, откидываясь на мягкую подушку и прикрывая глаза. Аркобалено хмыкает. – Так и быть, отдыхай. Но к тебе ещё зайдут. – Кто зайдёт? – интересуется Савада, но Реборна уже нет. Тсунаёши нахмуривается. – Хм. Может, Гокудера-кун? Или Ямамото? – А может быть, я? – слышится насмешливый голос, и на подоконник легко запрыгивает Хибари. Тсуна вздрагивает, вжимаясь в кровать и давя в себе детское желание с головой укрыться одеялом. В числе несомненных плюсов его перелома было то, что он аж несколько недель не будет посещать школу, а значит, не увидит Хранителя облака. Хотя, вспоминая то, что он ему наговорил, Тсуна порой всерьёз рассматривал возможность перевода в другую школу. – В прошлый раз ты был смелее. Савада криво улыбается. – Хибари-с-сан? Что вы здесь делаете? Кёя спрыгивает на пол и подходит к его кровати. – Проверяю, – неопределённо отвечает он. – Я-ясно, – Тсунаёши откашливается. – Ну, со мной всё в п-порядке! Просто перелом. Ха-ха... – Савада, – Хибари обрывает его лепет и опускается на стоящий рядом с кроватью стул. – Поясни мне кое-что. Тсуна с трудом сглатывает. – Ч-что? – Ответь мне на два, нет, на три вопроса. Говори только «да» или «нет». – Х-хорошо, – неуверенно кивает Савада. – Тебе нравится моя улыбка? Тсунаёши давится воздухом. – Х-Хибари-сан... – Только «да» или «нет». – Да, – опустив голову, выдыхает Тсуна. – Тебе нравится мой запах? – Д... Д-да. Кёя пододвигается ближе. – Тебе нравлюсь я? – он прищуривает глаза. Савада ёрзает на подушке. – Х-Хибари-с-сан... – Да или нет? – Я... – Да или нет? – настойчиво повторяет Хибари. Тсуна ныряет под одеяло, прячась от Хранителя облака, и чуть слышно выдаёт: – Да... – У меня правда есть ямочка на щеке? – недоверчиво тянет Кёя. – Есть. – И она тебе тоже нравится? Тсунаёши осторожно высовывается из-под одеяла – Это больше, чем три вопроса, – замечает он. – Но... да. Она мне тоже нравится. Особенно когда... – Тсунаёши замолкает. – Когда что? Тсуна неуверенно смотрит в серые глаза. А затем, отведя взгляд, тихо просит: – Хибари-сан, улыбнитесь, пожалуйста. И снова зажмуривается. Чудес ведь не бывает. – Открой глаза, зверёк, – непривычно мягкий тон. – Ну же. Тсунаёши медленно поднимает веки. И сразу же утыкается взглядом в ямочку на правой щеке. Кёя смотрит на него с такой же ласковой улыбкой, которую он видел несколько дней назад. И в серых глазах такое же тепло. И нежность. – Ты бы ещё позже признался, зверёк, – буднично произносит Хранитель облака, продолжая улыбаться. - Хибари-сан?.. Кёя усмехается, наклоняясь к Тсуне, и нежно касается чуть приоткрытых губ, осторожно обхватывая ладонями узкие плечи. Савада прерывисто выдыхает, покрываясь ярким румянцем. – Отдыхай, – Хибари коротко целует его ещё раз напоследок и поднимается на ноги. – Я ещё зайду. – Значит, я вам нравлюсь? – неожиданно вырывается у Тсунаёши, и он, ойкнув, зажимает рот рукой. Кёя останавливается. – Пожалуй, отвечу в другой раз. – А вы мне ещё раз улыбнётесь? – неуверенно спрашивает Савада, комкая в руках одеяло. На правой щеке Хранителя облака снова появляется ямочка. – Посмотрим, зверёк. Тихо хлопает дверь. Тсуна несколько секунд молча смотрит на неё, а затем утыкается в подушку и счастливо смеётся. На душе становится невероятно тепло. Он опять видел его улыбку. Можно влюбиться в книгу. Можно влюбиться в песню, голос, запах. Можно влюбиться даже в вид из окна. А можно влюбиться в улыбку. Но невозможно влюбиться в улыбку, не влюбившись при этом в человека.