От «А» до «Я»

Цветы – Чёртово травоядное. – Ку-фу-фу. Что, Кёя-кун, хочешь подраться? Журнальный столик с грохотом заваливается на бок, забавно задрав резные ножки, и преграждает Хранителю облака путь. Мукуро ехидно щурит разноцветные глаза. Кёя фыркает, прицельным пинком отправляя мешающий кусок дерева к стене, и привычно-отработанным движением выхватывает тонфы. Рокудо довольно улыбается, изящным движением прокручивая в пальцах трезубец. Острые кончики тускло поблескивают в свете люстры. – Вы опять за своё? – раздаётся недовольный голос у порога. Тсуна опирается плечом о дверной косяк и, приподняв бровь, скептически разглядывает своих Хранителей. – О, Тсунаёши-кун, ты опять вздумал оборвать наше развлечение? – Мукуро смеётся, делая почти не видимый шаг вперёд, и резко выбрасывает перед собой трезубец. Хибари легко уходит из-под атаки, парируя удар тонфами. Металл с силой ударяется о металл. По комнате разносится пронзительный звон. Савада морщится. – Ну же, Хибари-сан, Мукуро, – почти страдальчески тянет он, потирая виски. – Хватит уже. Как дети, ей-богу, – шутливо ворчит Тсунаёши, подходя к письменному столу и сгружая на него документы – Раз ты просишь... – Мукуро усмехается, опуская трезубец. – Спасибо. – Всё равно драться с ним скучно. – Премного благодарен, Хибари-сан. – Эй, Тсунаёши-кун, – иллюзионист приближается к боссу. – Я выполнил твою просьбу. Разве я не заслужил подарка? – Держи. – Оя, что это? – Мукуро с недоумением смотрит на впихнутую ему в руки толстую картонную папку. – Отчёты по твоим прошлым миссиям. Или ты надеешься, что я заполню их за тебя? – Тсуна чуть поворачивает голову. Рокудо фыркает. – Я просил не это, – тянет он, наклоняясь вперёд и упираясь лбом в плечо Савады. – А что ты просил? – рассеянно произносит Тсунаёши, перебирая принесённые документы. Мукуро замечает полный злости взгляд, который Хибари бросает на него, и усмехается, укладывая руки Саваде на пояс и легко потираясь лицом о гладкую ткань пиджака. И снова довольно улыбается, буквально слыша за спиной яростный скрежет зубов. Дразнить Хибари приятно. Особенно когда знаешь, чем дразнить. Тсуна удивлённо косится на висящего на нём иллюзиониста. – Мукуро?.. – Тсунаёши-кун, когда же ты подаришь мне астру? – произносит Хранитель тумана, устраивая подбородок на плече босса. – Какую именно? – Савада недоумённо хмурится. – Бе-елую, – иллюзионист медлит, а затем аккуратно и незаметно перемещает лежащие на поясе Тсуны ладони чуть ниже пояснице. И в этот раз яростное рычание слышится гораздо лучше. Рокудо едва удерживается от того, чтобы не хихикнуть. «Кёя-кун, ты такой предсказуемый». Савада легко дёргает свисающий на его плечо хвост тёмно-синих волос. – Увы, но астру я подарю тебе только тогда, когда Занзас подарит мне гардению. Мукуро морщит лоб. – А может быть амариллис? Тсуна поворачивает к Рокудо широко улыбающееся лицо. – Извини, но разве что ананас, – насмешливо выдаёт он. Иллюзионист нарочито горестно вздыхает. – Жестокий ты, Тсунаёши-кун. – Уж какой есть. Из дальнего угла доносится треск. Мукуро с Тсуной синхронно поворачивают головы. Хибари невозмутимо стряхивает с тонфы невидимые пылинки, а у его ног валяются обломки чего-то, смутно напоминающего журнальный столик. – Савада, мне нужна копия договора с семьёй Антери, – холодно произносит он. – Может, вы закончите миловаться и перейдёте к работе? Тсуна ярко краснеет, поспешно выбираясь из рук Мукуро. Иллюзионист обиженно вздыхает. – Ну вот, а я только устроился... Кёя бросает на Хранителя тумана полный ледяной ярости взгляд. Мукуро лишь ухмыляется в ответ и произносит одними лишь губами: «Что, ревнуешь, Кёя-кун?» Хибари отворачивается. Рокудо в открытую смеётся, откидывая голову назад. – Мы всего лишь говорили на языке цветов. Наша давняя забава, да, Тсунаёши-кун? – иллюзионист легко хлопает Тсуну по плечу. – Меня это не интересует, – чеканя каждое слово, проговаривает Кёя. Пальцы сжимают рукоятки тонф так сильно, что белеют костяшки. Савада неловко откашливается, чувствуя повисшее в комнате напряжение, и поправляет съехавший галстук. – Держите, Хибари-сан, – улыбается он, протягивая Хранителю облака стопку бумаг. – Извините, что заставил ждать. Хибари фыркает, выхватывая у Тсуны документы. И на минуту задерживает руку, сжимая тонкие пальцы. Серые глаза насмешливо прищуриваются. Тсуну пробирает дрожь, и он неуверенно тянет руку на себя, освобождаясь от крепкой хватки. – Н-ну... В таком случае не смею больше вас задерживать, – произносит Савада, отходя от Хранителя облака и шагая к письменному столу. – До свидания, Хибари-сан. Кёя едва заметно кивает, направляясь к выходу. Чуть задерживается у двери, поворачивая голову. – Савада... А что бы ты подарил мне? – негромко спрашивает он. Тсуна коротко возводит глаза к потолку, а затем, легко улыбнувшись, проговаривает: – Фрезии. Я бы подарил вам букет из фрезий, Хибари-сан. Рокудо поражённо вскидывает брови. Хибари снова кивает и выходит из кабинета, напоследок незаметно бросив на Тсунаёши быстрый взгляд. Незаметно для Тсунаёши. Но не для Мукуро. Иллюзионист внимательно смотрит на тщетно прячущего румянец босса и, вздохнув, устало трёт переносицу. – Действительно. Как дети, ей-богу.

***

...Кёя нетерпеливо постукивает пальцами по серебристому корпусу ноутбука, ожидая, пока загрузятся страницы. Наконец белый экран заливается нежно-зелёным светом и вверху всплывают крупные буквы: «Тайный язык цветов». Хранитель облака быстро прокручивает колёсико мышки, скользя взглядом по мелким строчкам. И недовольно поджимает губы. Очередной сайт не дал никаких результатов. Хотя, по существу, результаты были. Все те цветы, которые упомянули Савада и Рокудо, действительно имели своё особое значение. Каждый по отдельности. Но вместе получалась полная неразбериха. Астра – разнообразие любви. Гардения – тайная любовь. Амариллис – гордость. Ананас – совершенство. Хибари растерянно трёт переносицу. – Тсунаёши-кун, когда ты подаришь мне разнообразие любви? – Какое именно? – Бе-елое. – Увы, но разнообразие любви я подарю тебе только тогда, когда Занзас подарит мне тайную любовь. – А может быть гордость? – Извини, но разве что совершенство. – Бред какой-то, – Хранитель облака хмурится. Фрезия – доверие. Кёя медленно выдыхает, откидываясь на спинку кресла. С одной стороны это лестно. Но... Недостаточно. Совершенно, абсолютно недостаточно. – Чёрт. И впрямь бред. – Вовсе нет. – Сгинь, Рокудо. Появившийся в облаке тумана Мукуро усмехается. – Всё ещё ревнуешь, Кёя-кун? О, это было грубо, – замечает иллюзионист, когда мимо его уха пролетает тонфа. – Сгинь, я сказал, – Кёя поднимается на ноги. – Что ты забыл в моей комнате, ананас чёртов? Рокудо склоняет голову набок. – По сути, сейчас ты назвал меня совершенством, знаешь? «Чёртово совершенство»... Звучит, однако. Серые глаза опасно прищуриваются. – Ты нарываешься, да? – ровно тянет Кёя. Хранитель тумана машет руками. – Вовсе нет. Просто я не хочу, чтобы между тобой и Тсунаёши-куном возникло недопонимание. – Между мной и Савадой ничего... – Ну да, конечно, – Рокудо закатывает глаза. – Не смеши мой трезубец, пожалуйста. Этого только слепой не заметит. – Не понимаю, о чём ты. Мукуро улыбается. – Я же говорю – как дети. – Короче, – Хибари крутит в руках оставшуюся тонфу. – Или ты объясняешь, что ты здесь делаешь, или вылетишь отсюда через окно вверх тормашками. – Третий этаж, Кёя-кун! – Тем более. – В общем, вот, – иллюзионист вытаскивает из кармана синюю книжку. – Интернет, это, конечно, хорошо, но мы с Тсунаёши-куном всё учили по книгам. Держи, – вылетевшая из его рук книжка стукает Кёю по макушке. Из груди Хранителя облака вырывается рычание. Мукуро хихикает. – Удачи, Кёя-кун, – напевно произносит он, напоследок легко взъерошивая короткие чёрные волосы Хибари. Вторая брошенная в него тонфа рассекает уже пустоту – иллюзионист расплылся в пространстве клочками тёмно-синей дымки.

***

...Книжка имеет весьма потрёпанный вид. Кончики мягкой обложки расслоились и загнулись, а серебристая надпись «Флюрографика» потускнела и почти что стёрлась. Кёя медленно перелистывает тонкие, чуть пожелтевшие страницы. Астра – признание в любви. Белая астра – не могу думать ни о ком, кроме тебя. Гардения – я искренне тобой восхищаюсь, но я очень несмел и считаю себя недостойным тебя. Амариллис – ты для меня не просто друг. Ананас – я тебя ценю и понимаю. И тот диалог принимает совсем иной смысл. – Тсунаёши-кун, когда же ты признаешься мне в любви? – Как именно? – Скажешь, что не можешь думать ни о ком, кроме меня. – Увы, но я скажу это только тогда, когда Занзас признает, что искренне мной восхищается, но очень несмел и считает себя недостойным меня. – А может быть я для тебя не просто друг? – Извини, но я разве что ценю и понимаю тебя. – Жестокий ты, Тсунаёши-кун. – Уж какой есть. Уголки губ слегка приподнимаются. Но любопытство не удовлетворено до конца. И руки быстро открывают книгу на странице с буквой «Ф». Фрезия. Существует несколько значений этого цветка. В первую очередь фрезия – это знак доверия, спокойствия, уверенности. Но если вам дарят букет из фрезий, то этот знак можно расценивать как вверение своего сердца любимому человеку. Этот цветок означает чистую, безусловную любовь. Последнее предложение дважды подчёркнуто карандашом и рядом красуется ехидно улыбающаяся рожица. Сердце неожиданно дёргается. «Фрезии. Я бы подарил вам букет из фрезий, Хибари-сан», – чуть смущённая улыбка и нежный румянец на щеках. – Савада...

***

– Савада?.. – Хибари коротко стучится в дверь. Ответа не следует, и Хранитель облака, нахмурившись, стучит громче. Раздаётся невнятное мычание, глухой удар чего-то тяжёлого о пол и тихие ругательства. Кёя усмехается, опираясь плечом о стену и терпеливо выжидая. Наконец дверь раскрывается, и на пороге возникает заспанный, встрёпанный Тсунаёши. – Хи... Хибари-сан? – он умилительно трёт кулаком глаза, вызывая у Хранителя облака почти незаметную улыбку. – Я, конечно, извиняюсь, но что вы делаете здесь в... – он кидает быстрый взгляд на часы, – третьем часу ночи? Хибари наклоняет голову. – Я хочу с тобой поговорить. Савада делает приглашающий жест рукой. – Тогда заходите. В спальне неожиданно опрятно. Беспорядок царит лишь на письменном столе и на огромной кровати. Последняя немедленно притягивает к себе взгляд, и Хибари приходится приложить некоторое усилие, чтобы перевести глаза обратно на Тсуну. Савада широко зевает, прикрывая рот ладошкой, и набрасывает на себя тонкий шерстяной плед. Только сейчас Кёя замечает, что Тсунаёши практически раздет – из одежды на нём пижамные штаны. – Итак... О чём вы хотели со мной поговорить, Хибари-сан? – Савада садится на край кровати, плотнее закутываясь в плед. Хибари щурит глаза. – Да так, – медленно тянет он. – Всего один вопрос. – Какой же? – Тсунаёши приподнимает брови. – Давно в меня влюблён? Савада застывает на месте, оторопело глядя на Хранителя. – А... П-простите?.. – Я повторю, – Кёя подходит к Тсуне, опускаясь перед ним на корточки. – Давно в меня влюблён? Чистой и безусловной любовью? Тсунаёши опускает голову. – Мукуро книгу дал? – едва слышно произносит он. Хибари кивает. – Даже нужное предложение подчеркнул. – Вот оно как, – задумчиво проговаривает Тсуна, комкая в пальцах плед. – Так давно? Тсунаёши качает головой. – Нет. Или да. Для кого как, – он слабо улыбается. – А если конкретно... Года два-три, наверное. Может больше. – Понятно. – Вы меня теперь побьёте? – с какой-то детской непосредственностью спрашивает Тсуна, поднимая глаза. Кёя медленно встаёт на ноги. А в следующую секунду сильный удар опрокидывает Саваду на кровать. Тсуна вздыхает, прижимая руку к вмиг закровоточившей губе. – Значит, побьёте, – устало констатирует он. – Побью, – кивает Хранитель облака, забираясь на кровать и нависая над боссом. – А знаешь, почему? Тсунаёши хмыкает. – Потому что я – никчёмное травоядное, которое совершенно недостойно вас? – Потому что ты... – Кёя внезапно утыкается лбом Тсуне в грудь, вызывая удивлённый вздох. – Потому что ты – никчёмное травоядное, которое целых три года не могло сказать о своих чувствах, – Хибари выдыхает, обжигая горячим дыханием обнажённую кожу. Савада вздрагивает. – Потому что ты – трусливое травоядное, которое смогло сказать, что любит только через какие-то дурацкие цветы, – Кёя просовывает одну руку под Тсунаёши, прижимаясь щекой к мерно вздымающейся груди. – Потому что ты – глупое травоядное, Савада. Раздаётся тихий смешок. – Знаю, Хибари-сан. Хранитель облака усмехается, прикрывая глаза и прислушиваясь. Голос у Савады спокойный, лёгкий, совсем не напряжённый – словно его обладателя ничего не беспокоит. Даже дыхание ровное. А сердце стучит с безумной силой, рвано ударяясь о рёбра. – Боишься? Тсуна молчит, затем медленно выдаёт: – Уже нет. Поздно бояться. – И не волнуешься? – Нет. – Тогда почему... – Кёя проводит кончиками пальцев по обнажённой груди. У Савады всё-таки сбивается дыхание. – Войдите в моё положение, – хрипло проговаривает он. – Вы н-на мне л-лежите, о-обнимаете... – Ласкаю, – тихо произносит Хибари, продолжая осторожно поглаживать тёплую кожу. Тсуна кусает нижнюю губу, крепко зажмуриваясь. Хранитель облака смеётся. – Что, уже завёлся, зверёк? – дразняще тянет он, нарочито медленно заползая рукой под пижамные штаны. – А что будет, если я поцелую... – он едва ощутимо касается губами кожи. – Чёрт! – зло шипит Тсунаёши, резко толкая насмешливо улыбающегося Хибари в плечи и выбираясь из-под прижавшего его тела. – Чёрт! Ты надо мной издеваешься! – Савада рассерженно щурит потемневшие глаза. Потемневшие от злости или от возбуждения – Хибари не знает. Но ему больше нравится последнее. По носу Тсунаёши стукает что-то твёрдое. Тсуна удивлённо ойкает, с непониманием глядя на покатившийся по смятому одеялу жемчужно-белый кружок. – Аре? Хибари аккуратно поднимает непонятный предмет и подносит к глазам. – Это же ягода, – произносит он, вертя белый комочек в руке. – Только какая-то непонятная... – Но откуда?.. Они, не сговариваясь, поднимают головы к потолку. Прямо над ними, плавно покачиваясь в воздухе, зависла гроздь тёмно-зелёных веточек. Увешанных такими же круглыми ягодами.

***

Первым отмирает Кёя. – Савада, ты так сильно хочешь меня поцеловать? – приподняв бровь, спрашивает он, перекатывая ягоду между пальцами. – Даже омелу где-то достал... – О... Омелу? Точно! – Тсуна хлопает себя по лбу. – Вот что э... Стоп. Омела? Чт... Нет. Ещё раз стоп, – Савада трясёт головой. – Хибари-сан, о чём это вы говорите? Я не хочу вас целовать! – Да ладно, – Кёя смеётся, наклоняя голову к плечу. – Совсем-совсем? – Да, – Тсуна упрямо сжимает губы. – Совсем-совсем. И вообще, какой, к чёрту, поцелуй?! – Интересно, кто из нас свободно говорит на языке цветов? Не думаю, что тебе не известна эта традиция, – Хранитель облака медленно пододвигается к замершему Тсунаёши. – Пара, попавшая под омелу, обязана поцеловаться. Савада мотает головой. – Это не обязанность, а традиция, – упрямо твердит он. – К языку цветов она имеет весьма косвенное отношение. – Что тогда значит омела? На языке цветов? Тсуна краснеет. – «П-поцелуй меня», – запинаясь, произносит он. Хибари хмыкает. – Ты просишь? – Я на ваш вопрос отвечаю! – Ну конечно. – Ну конечно, – Тсуна отворачивается. – И эта традиция в основном характерна для Англии. И для Рождества. А мы в Италии, и сейчас середина весны. Так что я понятия не имею, как эта омела здесь очутилась. И я не хочу показаться невежливым, но я устал и хочу спать. А поскольку сейчас почти три часа ночи, то вам уже пора у... Ой-й! Кёя хватает Тсуну за запястье и резко тянет на себя. Потерявший равновесие Тсуна летит вперёд и больно стукается носом о плечо Хранителя. Пытается выбраться, но тяжело лёгшая на пояс рука пресекает все попытки. Обнажённую кожу обдаёт жаром. Тсунаёши замирает на месте. – Слушай, – Хибари запускает свободную руку в волосы Савады и откидывает его голову назад, слегка поглаживая большим пальцем порозовевшую щёку. – Зверёк, ты можешь просто заткнуться и поцеловать меня? Недоумение в карих глазах сменяется шальным блеском. – И... И мне за это ничего не будет? Кёя усмехается, прижимая его ближе. – В зависимости от того, как хорошо ты целуешься.

***

А целуется Савада хорошо. Очень хорошо. Немного неуклюже, но эта неуклюжесть с лихвой окупается жадностью, с которой Тсуна касается его губ. Тсунаёши обвивает Хибари руками за шею, изо всех сил вжимаясь в тёплое тело. Вдыхает терпкий, свежий запах и тихо постанывает, потираясь об обнажённую грудь. Тсуна не знает, когда он умудрился расстегнуть рубашку своего Хранителя, но это не имеет ни малейшего значения, пока узкие ладони оглаживают перекатывающиеся под гладкой кожей мышцы, вызывая хриплые вздохи. Кёя до синяков сжимает пальцами худые бока, жадно впиваясь в приоткрытые губы. Со странным остервенением сплетает языки, целуя упоительно, до дрожи, до боли, до дурацких кругов перед глазами. Тсуна жалобно похныкивает, сжимая коленями бёдра Кёи, и яростно дёргает с его плеч расстёгнутую рубашку. – Са... вада... – тяжело выдыхает Хранитель облака. Тсунаёши не обращает на его слова внимания, продолжая раздевать Хранителя, параллельно выцеловывая острый подбородок. – Чёрт. Савада! – Хибари опрокидывает Тсуну назад, вжимая его спиной в подушки. – Хи... бари... сан... – Ты что-то увлёкся, зверёк, – Кёя наклоняется к его лицу, медленно слизывая с распухшей нижней губы выступившую кровь. – Е... есть немного, – Тсунаёши прикрывает глаза, наслаждаясь ощущением мягко скользящего по его губам языка. – Захотелось большего? – А вы как думаете? – Савада подаётся вперёд, прихватывая губами горячий язык и вовлекая Хранителя в новый поцелуй. – Я думаю, – Хибари усмехается, отрываясь от Тсуны, – что если ты продолжишь так целоваться, я затащу тебя в постель. – Мы и так уже в постели, если вы не заметили, – Савада слабо хлопает ладонью по одеялу. – Далеко затаскивать не придётся. – Вао. Даже так? – Кёя щурит глаза. – Неужели влюблён настолько, что согласен переспать? Тсуна молча кусает губы, заливаясь румянцем. По коже бежит предупреждающий холодок. Хибари хмурится, внимательно вглядываясь в лицо лежащего под ним Тсунаёши. Его что-то тревожит, но что – непонятно. Мысль вертится на периферии сознания, но её никак не удаётся поймать. Савада непонимающе моргает, замечая настороженное лицо Хранителя, и чуть приподнимается на локтях, заглядывая ему в глаза. И до Кёи резко доходит. У Тсунаёши испуганный взгляд. Испуганный, напряжённый и странно отчаянный. И нервно алеющие щёки, закушенные губы, рваное дыхание и необычное поведение, ранее списанное на возбуждение, тут же принимают совсем иной характер. Кёя опускается на подушки рядом с Тсуной и, протянув руку, обхватывает его за талию, прижимая спиной к своей груди. Отводит в сторону мешающие прядки и тихо шепчет Тсуне в ухо: – Хватит строить из себя непонятно кого, зверёк. – Я... – Хватит, – Хибари легонько сдавливает Саваду, вызывая глухой писк. – Я же не идиот. Вся эта напускная развязанность – не более чем попытка скрыть смущение. – Я не смущаюсь, – бормочет Тсуна, отворачиваясь. Кёя смеётся, крепче прижимая его к себе. – Конечно-конечно. Так яростно срывать с меня одежду стал бы только страшно смущённый человек, который боится, что его запал смелости с минуты на минуту исчезнет. – Я просто хотел тебя раздеть, – неубедительно произносит Тсуна. – Ага. И переспать. – Да! – Конечно-конечно. Да ты при слове «переспать» краснеешь так, что смотреть страшно. Вот-вот лопнешь. Савада, тебе ещё не надоело врать? Тсуна замолкает. – Надоело, Хибари-сан, – помедлив, признаётся он. – Тогда скажи правду. Просто. Не притворяясь. Не играя. Игры – это прерогатива Мукуро. А из тебя игрок неважный, если честно. – Правду? – Савада усмехается, обхватывая лежащую у него на поясе ладонь Хибари и слабо сжимая. – Я тебя люблю. Вот и вся правда. – Савада?.. – Чёрт, – Тсуна зажмуривается. – Я... Я сейчас вёл себя как наипоследнейший идиот, понимаю. Но знаешь, как сильно я хотел поцеловать тебя? Все эти долбанные три года? Поцеловать, обнять... да даже просто коснуться! – Савада... – Я хотел признаться. Но сначала было страшно, а потом... а потом стало всё равно. Кёя вздыхает. – И почему? – спрашивает он, мягко перебирая каштановые волосы. Тсунаёши пожимает плечами. – Хибари-сан, я для тебя всегда был обычным травоядным. И даже признайся я тебе, это ничего не изменило бы. Разве только всё усугубило. – И ты в этом уверен? – Абсолютно, – неслышно выдыхает Тсуна. – Ты наипоследнейший идиот, Савада. Тсунаёши усмехается. – Я этого не отрицаю. – Тогда сам подумай, – Хибари перекатывается на спину, утягивая за собой Саваду. – Будь ты для меня обычным травоядным, я бы стал выискивать значение того цветка, который ты мне «подарил»? – Я... – Я бы не стал заморачиваться. Просто выбросил бы из головы. И уж тем более я не стал бы приходить сюда, обнимать и разводить тебя на поцелуи. Распластавшийся на груди Хибари Тсунаёши поднимает голову. – То есть омелу ты притащил? Кёя качает головой. – Я думал, это ты повесил. – Нет. Не я. Хибари задумчиво кивает, тяжело проводя ладонью по спине Тсуны. Тот слабо выгибается. Кёя усмехается. – Знаешь, сейчас ты напоминаешь мне кота. – Если ты продолжишь меня гладить, то я ещё и замур-р-рлычу, – Савада неуверенно улыбается. – Хибари-сан? – Да? – То, что ты сказал... Я могу интерпретировать это как... ну, что я тебе небезразличен? Кёя хитро улыбается. – А как бы ты интерпретировал мои действия, если бы я подарил тебе... розу? Скажем, красную? Тсуна ошарашенно округляет глаза. – А... – Я же не перепутал цветок? – Смотря что ты хотел мне этим цветком сказать, – медленно произносит он. Хранитель облака дразняще усмехается, в очередной раз притягивая босса к себе. – А ты догадайся, зверёк...

***

– Эм-м... Мукуро? – Да, Тсунаёши-кун? – Что это? – Заявление на отпуск. – Это понятно. Но что за лист к нему прикреплён? – Чек о покупке одного чудного растения под названием «Viscum album». – Прости?.. – В простонародье более известна как «Омела белая». – Мукуро... – Как думаешь, Тсунаёши-кун, я заслужил отпуск?..