От «А» до «Я»

Чувства Савада смеётся. Звонко, заливисто, с явным удовольствием, чуть щуря задорно блестящие глаза. Смех тёплой волной разливается по столовой, заставляя Хибари оторваться от сосредоточенного разглядывания светло-зелёных листьев салата в своей тарелке и поднять глаза на Тсунаёши. И еле слышно скрипнуть зубами, сжимая в руке вилку. Потому что вместе с глазами в нём уже привычно поднимает голову ревность. «Вот же». Кёя тихо фыркает, усилием воли давя в себе это чувство. В конце концов, широкие, смуглые ладони, нагло и бесцеремонно сжимающие плечи Тсуны – зрелище вполне привычное. У Хранителя дождя есть скверная привычка виснуть на окружающих. Да и то и дело хватающий босса за руки Гокудера, оживлённо рассказывающий что-то забавное, – тоже явление обыденное. Дружат они, что поделаешь. Поэтому можно со спокойной душой утихомирить – или, по крайней мере, попытаться утихомирить – собственнические порывы и просто смотреть на Тсуну, от смеха которого внутри всё заполняется щекочущим светом. – Го... Гокудера-кун... Ты... Нет, ты что, и впрямь серьёзно? Хах... Савада откидывается на спинку стула, запрокидывая голову назад, и прикрывает рот ладонью, хохоча во весь голос. Ему вторят Гокудера и Ямамото. Последний в приступе безудержного смеха даже хлопает ладонью по столу, пытаясь хоть как-то держать себя в руках. Очередной хлопок по столешнице ненароком задевает край металлического подноса, и тот с грохотом переворачивается, окатывая всех брызгами горячего кофе из упавшего кофейника. Смех тут же утихает. – Ох, блин, – Савада поспешно бросает в растекающуюся лужу несколько салфеток. – Гокудера-кун, дай мне, пожалуйста, какую-нибудь тряпку, а то мы сейчас всё перепачкаем. – Ржать меньше надо, – доносится с другого конца стола недовольный возглас Мукуро. – Радуйтесь, что вы сами кофейник перевернули, иначе через пару минут я бы опрокинул его вам на головы. – Кёя бы не позволил, – рассеянно отмахивается Тсуна, по-прежнему пытаясь ликвидировать учинённый беспорядок. – Я бы даже поспособствовал, – подаёт голос Хибари. – Вы действовали на нервы. – Да ну, – Савада приподнимает бровь. – Я как-то не заметил, чтобы ты был недоволен. Хранитель облака неопределённо пожимает плечами. Мукуро коротко хихикает. – Скорее, Кёя-кун был недоволен тем, что вы прервались. Видишь ли, – проговаривает он, хитро прищуриваясь, – пока ты смеялся вместе с этими двумя, Кёя-кун с увлечением занимался одним... м-м... наглым делом. Тсунаёши округляет глаза. – М-Мукуро? – Эй! Чем это ты там занимался, Хибари? – рычит Гокудера, потрясая крепко стиснутой в кулаке тряпкой. Кёя бросает на иллюзиониста тяжёлый взгляд, который тот, впрочем, очень легко выдерживает. – Как чем? Гла-зе-ни-ем, – нараспев тянет Рокудо, подпирая подбородок рукой и расплываясь в самодовольной ухмылке. – Глазением он занимался. На кое-кого. У Тсуны брови лезут на лоб. – На кого... глазением?.. – запнувшись, интересуется он. Рокудо с досадой прищёлкивает пальцами. – На кого, на кого... Да на Гокудеру, блин. Хранитель урагана давится возмущённым воплем. Мукуро, не удержавшись, снова хихикает. – Не тормози, Тсунаёши-кун, – нетерпеливо произносит он, встряхивая головой. – Единственный в этой комнате, на кого Кёя-кун стал бы глазеть – это ты. Я бы сказал, что ты в принципе единственный, на кого он стал бы глазеть. А делал он это, между прочим, очень и очень откровенно, – последнюю фразу Мукуро буквально мурлычет, хитро щурясь. Савада заливается краской по самые уши. Гокудера, обреченно выдохнув, подходит к столу и с размаху опускает на него тряпку, начиная активно размазывать по столешнице кофе и бурча себе под нос что-то невнятное про Хранителей и извращенцев. Услышав его, Тсуна краснеет ещё сильнее. Хибари скрещивает руки на груди, по-прежнему не отводя глаз от Мукуро. – Было бы на что глазеть, – медленно тянет он. Рокудо дёргает плечом. – Так ведь... – Стоп! – Савада поднимает вверх ладонь. – Что значит «было бы на что глазеть»? – в карих глазах плещется недоверие пополам с возмущением. И последнее явно перевешивает. – То и значит, – Кёя закатывает глаза. – Было бы на что глазеть, – с нотками насмешки в голосе повторяет он. Тсуна обиженно поджимает губы. Возмущение в глазах перехлёстывает через край. – Ладно, – выдавливает Савада спустя пару секунд. – Гокудера-кун, – он поворачивается к закончившему убирать стол Хранителю урагана, – через сколько у меня встреча? Блондин смотрит на часы. – Чуть меньше, чем через час, – отвечает он. – Тогда, – Тсунаёши снова поднимает глаза на Хибари, и тот замечает, что возмущение сменилось хитрым, предвкушающим блеском. – Тогда, пожалуй, с завтраком стоит поторопиться. И он, не отрывая взгляда от Кёи, опускает руку в глубокую вазочку с мёдом, стоящую у тарелки с тостами. Хибари вздёргивает брови. – Ударная доза глюкозы – вот что нужно недавно проснувшемуся организму! – весело сообщает Савада, растягивая губы в хитрой улыбке, и медленно вытаскивает руку из тягучей золотистой субстанции. Чуть встряхивает пальцами, обрывая липкие медовые ниточки, и подносит их ко рту, неторопливо, с явным наслаждением облизывая испачканную кожу. Мукуро, не удержавшись, присвистывает. Тсуна хмыкает и продолжает издеваться над пальцами, с удовольствием отмечая, что у Хибари уже знакомо темнеют глаза. Юркий язык медленно скользит по липким пальцам, старательно слизывая сладкие капельки. Савада упрямо смотрит ему в глаза, и у Хранителя облака против воли вырывается хриплый вздох. В голову настойчиво лезут воспоминания слишком личного и не совсем приличного характера о том, как этот самый язычок не далее как вчера облизывал его собственные пальцы. А вслед за этой картинкой в памяти всплывают и все последующие действия, и Кёю буквально подбрасывает на стуле. В висках начинает гулко пульсировать кровь. Тсунаёши победно усмехается и быстро-быстро теребит языком кончик указательного пальца, слизывая остатки мёда, вызывая у Хибари ещё один вздох, больше смахивающий на тихий стон. Кёя кусает губу, не моргая вглядываясь в неприлично соблазнительные движения. – Я закончил, – с причмокиванием облизав напоследок пальцы и сам, кажется, жутко смутившись этих звуков, проговаривает Савада, вставая из-за стола. – Приятного всем аппетита. Гокудера-кун, я буду в своём кабинете. Обернувшись у порога, Тсуна одаривает Хибари насмешливым взглядом и выходит из комнаты. Несколько секунд Кёя молча вслушивается в удаляющиеся шаги, а затем резко подрывается с места. До Хранителей доносится лишь шипящее «Ты у меня до кабинета не дойдёшь», а потом громко хлопает дверь, обрывая слова Хибари. Ямамото откашливается и легко пинает в голень застывшего с открытым ртом Гокудеру. – Н-да-а, – негромко тянет Мукуро, смахивая с виска выступившие капли пота. – Кажется, я не скоро смогу смотреть на мёд, не краснея при этом. – Это да, – соглашается Такеши, качая головой. – Эй, Хаято, скорей всего, на встречу поедешь именно ты. Тсуна до неё просто не дойдёт, – Ямамото кивает в сторону двери. – Равно как и до своего кабинета.

***

За спиной стукает дверь. Тсуна хмыкает, приостанавливаясь и чуть поворачивая голову к медленно приближающемуся Кёе. Сердце заходится предвкушающим стуком, но к предвкушению примешивается малая толика беспокойства. Всё же он немного переборщил с сегодняшним представлением. На плечо властно ложится рука, заставляя окончательно остановиться. Савада послушно разворачивается и вскидывает голову, разглядывая лицо Хибари. И судорожно сглатывает, чувствуя, что в горле пересыхает. Прищуренные серые глаза, слабо поблёскивающие в полумраке коридора, и поджатые губы не сулят ничего хорошего. Так же, как и слегка подрагивающие пальцы, сжимающие его плечо. – Кёя? – вопросительно тянет Тсунаёши, тщательно изгоняя из голоса неуверенность. – В чём дело? – А ты догадайся, травоядное, – Хибари дёргает подбородком. Рука стискивает плечо Тсуны почти до боли. Савада быстро облизывает губы, не замечая, как при этом вспыхивают глаза Хранителя облака, и пожимает плечами. – Понятия не имею, – заявляет он, незаметно пытаясь выбраться из крепкой хватки. – Но в любом случае ты сам виноват. Кёя хмыкает, приподнимая брови. – Серьёзно? – Серьёзно, – сердито кивает Тсунаёши, нехотя оставляя безуспешные попытки освободиться – слишком сильно в него вцепились. – И вообще! Ты же слышал – у меня встреча через час! Нужно ещё подготовиться, так что отпу... К-Кёя! По... подожди! В ответ – только хриплый, гортанный рык и жадные губы, накрывшие его собственные. Тсуна протестующе ворчит, через силу обрывая поцелуй, и недовольно смотрит на нахмурившегося Хибари. – Мне правда уходить надо, Кёя! Отпусти меня, наглое созда-а... Остаток фразы тонет в тихом стоне. Тсунаёши рвано всхлипывает, ощущая на шее горячее дыхание. Хибари усмехается, аккуратно прикасаясь кончиком языка к мягкой коже, и медленно ведёт им вниз, рисуя замысловатые узоры. Практически повторяя действия Савады несколько минут назад. Тсуна снова стонет, только уже гораздо громче, в открытую признавая своё поражение. От лёгких поцелуев, перемежающихся со слабыми, но невероятно возбуждающими укусами, дрожат колени, а по телу прокатывается волна сухого жара, отзываясь приятным покалыванием в нервных окончаниях. – К-Кёя... – Что, зверёк? – насмешливо тянет Хибари, утыкаясь носом в острые ключицы и с наслаждением втягивая лёгкие цитрусовые нотки, исходящие от Тсунаёши. – Ах, точно, тебе же куда-то уходить надо... – Да ну тебя, – Тсуна запускает пальцы в чёрные пряди, дёргая Хранителя на себя. – Целуй уж лучше, – обречённо выдыхает он в приоткрытые губы. – Как прикажешь, босс, – довольно мурлычет Кёя, неторопливо задирая на Тсунаёши рубашку и дразняще поглаживая обнажённую спину. Савада выгибается, чувствуя скользнувшие по коже обжигающие ладони, и прижимается сильнее, мутными глазами глядя на Хибари. Два ярких алых пятна на скулах, лёгкая, такая волнующая улыбка... И совершенно сумасшедший, шальной взгляд, от которого предательски подкашиваются ноги, мигом становясь ватными. Зрелище настолько соблазнительное и крышесносное, что у Тсуны голова идёт кругом. Рассудок растворяется в нахлынувшем желании, и Тсунаёши, коротко облизав губы, бездумно тянется к Хибари. – Хотя знаешь, – шепчет он, обхватывая Кёю за плечи, – пожалуй, лучше я сам. ...Нижней губы осторожно касается влажный язычок. Хибари предвкушающе прикрывает глаза, позволяя Саваде проявлять инициативу. Низ живота наливается тягучим теплом, в крови буквально пульсирует возбуждение, и когда Тсуна мягко прикусывает губу зубами, слегка её посасывая, у Хранителя вырывается вздох. Руки как-то сами собой меняют местоположение, перебираясь со спины Тсунаёши под кромку его лёгких летних брюк. – Зверёк, – бормочет Хибари, еле слышно постанывая от невозможно приятных прикосновений. – Ты что, вознамерился вконец меня завести и смыться? – Сам виноват, – тонкие пальцы ловко расстёгивают мелкие пуговицы на рубашке. – Сам виноват, Хибари-сан. – Серьёзно? – Кёя с силой впечатывает охнувшего Саваду в стену, приподнимая того над полом. – Неужели? Тсунаёши насмешливо щурится, забрасывая ноги Хранителю на пояс и слегка сжимая коленями его бёдра. – Вообще-то первым начал именно ты, – хрипло замечает он, подаваясь вперёд и нежно касаясь губами острого подбородка. – Напал в коридоре, когда я тихо-мирно направлялся на встречу – очень важную, кстати, встречу, – стал приставать самым неприличным образом... – Да уж, «тихо-мирно». Кто бы говорил, – Хранитель облака чуть откидывает голову назад. – А кто сегодня за завтраком в наглую облизывал специально испачканные мёдом пальцы, кидая на меня ехидные взгляды и нахально игнорируя правила приличия и лежащие рядом салфетки? – Эм-м... Я? – Вот именно. Ты. Это ты первый начал, зверёк. – А кто говорил, что во мне не на что глазеть? Я только хотел доказать тебе обратное! – И как? – насмешливо интересуется Кёя. – Успешно? В карих глазах прыгают чёртики. – Ну-у... Судя по твоей реакции... Ох-х, – Савада слабо выгибается. – Кажется, на встречу я всё же не попаду. – И кто в этом виноват? – Действительно, кто же? – Ты, – мягко выдыхает Хибари и вздрагивает, когда тёплые губы целуют основание шеи. – Ты во всём виноват, Савада. Тсуна тихо смеётся. – Это звучит немного по-детски, не находишь? А-а... А вот это было... совсем... не... по-детски... К-Кёя... ...Пиджак уже давно валяется на полу. Рубашка с вырванными с мясом пуговицами – тоже. Хибари тяжело вздыхает. И вроде бы коридор – не слишком уютное место для подобного рода занятий, и кабинет с таким удобным диваном совсем рядом, но выбираться из тесного переплетения рук и передвигаться куда-то в другое место не хочется совершенно. Да и невозможно это – силы воли хватает только на то, чтобы удерживать тело в вертикальном положении и не давать ногам подкоситься. Хотя с каждым стоном и вздохом внутри разгорается жгучее желание плюнуть на неудобства и повалить это так соблазнительно льнущее к нему чудо на пол – прямиком к сорванной одежде. – Кёя, – пальцы впиваются в плечи с такой силой, что остаются красные отметины. Тсуна уже даже не стонет – он тихо хнычет, утыкаясь лбом в грудь Хранителя в перерывах между поцелуями. – К-Кёя... – Хватит произносить моё имя таким голосом, – Хибари зарывается носом в каштановые волосы, вдыхая терпкий, сладковатый аромат. – Я же не железный, зверёк. От хриплого смеха Тсунаёши по коже бегут мурашки. – А может, я хочу в этом убедиться. Кё-я-я... Хибари тихо рычит, подхватывая Тсуну под бёдра и быстро шагая в сторону кабинета. И снова громко хлопает дверь.

***

– Наглое создание. – Ага. – Озабоченное существо. – Угу. – Фетишист. – М-м? – Извращенец, распускающий руки когда не надо. – Знаешь, если бы ты говорил всё это с возмущённым выражением лица, а не уткнувшись крайне довольной мордашкой мне в бок, я бы тебе даже поверил. Тсуна фыркает, приподнимаясь на локте. – Двигайся, – требует он, тыкая Кёю пальцем под рёбра. – Мне места мало. Удобно развалившийся на узком сидении дивана Хранитель пожимает плечами. – Не хочу. Мне и так хорошо. Притиснувшийся где-то с краю Савада вздыхает. – Ну же, Кёя. Подвинься. Я же упаду. Хибари нехотя перекатывается на бок и прижимается ближе к спинке, освобождая Тсуне место. Тсунаёши с готовностью подползает вплотную к Хранителю, закидывая руку тому на шею. Осторожно вплетает пальцы в волосы и с явным удовольствием перебирает гладкие пряди. Кёя довольно щурится и привлекает Саваду к себе, обнимая. Тот еле слышно хихикает от щекотного прикосновения. Хибари против воли улыбается. – Ты странный, зверёк. – Я? – Тсуна вскидывает голову. Карие глаза мягко светятся. – Знаю, Кёя, знаю. Весь в тебя. Пухлые губы растягиваются в ответной улыбке. Хранитель фыркает, крепче обхватывая Тсунаёши за пояс, и с неожиданной даже для себя нежностью прижимается губами к его лбу. И замирает, наслаждаясь таким родным теплом. Тсуна медленно выдыхает Кёе в шею, блаженно жмурясь и мысленно молясь, чтобы этот момент продлился как можно дольше. Хибари редко когда сам проявляет нежность – разве что в ответ на ласку. К этому невозможно привыкнуть. – Кёя?.. – Тише, – Хранитель проводит ладонью по встрёпанной макушке. – Помолчи немного, зверёк. Тсунаёши усмехается и послушно умолкает, потираясь кончиком носа о выступающий кадык. Пальцы продолжают ласково поглаживать Хибари по волосам. Кёя закрывает глаза. Слишком близко. Слишком приятно. Слишком тепло. Слишком нежно. Слишком ярко. Слишком много этих самых «слишком». Чувства толпятся внутри, сливаясь в одно – странное, непонятное, но невозможно, щемяще счастливое. Слова вырываются сами собой: – Я тебя люблю. Савада в его объятиях вздрагивает. Хибари улыбается и сильнее прижимает его к себе, тихо повторяя: – Я тебя люблю. – А я тебя люблю больше, – нарочито невозмутимо сообщает Тсуна, но в голосе всё равно слышатся счастливые нотки. Хибари приподнимает брови. – Да ладно. – Ага, – Тсунаёши отпускает наконец его волосы и легко, дразнясь, скользит мягкими подушечками вниз, очерчивая выступающие позвонки. – Больше. Тонкие пальцы замирают у края брюк и, помедлив, заползают под них. Кёю пробирает дрожь. – Да ладно, – с трудом проговаривает он. В глазах снова начинает темнеть, постепенно отодвигая рассудок на второй план. – Неужели? Савада хихикает. – А как же. ...Когда его сгребают тёплые руки и бесцеремонно переворачивают на спину, Хибари удивлённо расширяет глаза. Тсуна забирается на него, вжимая в кожаное сидение, и нависает сверху. Губ касается горячее дыхание. – Хочешь, докажу?

***

– Наглое создание. – Ага. – Озабоченное существо. – Угу. – С тобой даже понежничать нельзя, сразу приставать начинаешь. – Кёя, тебе не кажется, что это должна была быть моя реплика?