От «А» до «Я»

Щенок По мотивам короткометражек и одноимённой манги «Monster Tamer Tsuna». Пейринг: вампир Хибарин/Тсуна – Рё-ё! Ло-ви-и! По воздуху пронеслось что-то ярко-красное и упало у края поляны. Лохматый пёс, радостно взвизгнув, во весь опор понёсся за непонятным объектом, на проверку оказавшимся тряпичным мячиком. – Какой умный мальчик! – рассмеялся Тсунаёши, когда пёс с крайне довольным видом принёс ему мяч и бросил у его ног. – Тебе же нравится игра, да? Пёс звонко гавкнул и бешено завилял хвостом, всем своим видом выражая удовольствие. Тсуна ласково потрепал его между ушей. – Ну что, – протянул он, поднимая мяч и занося руку для нового броска. – Ещё раз – и домой, хорошо? Вперёд! Рё тут же сорвался с места, следуя за мячом. Однако на половине пути почему-то остановился, да так резко, что не удержал равновесия и пролетел вперёд, ткнувшись носом в траву. Вскочив на ноги, он стал обеспокоенно озираться по сторонам, временами жалобно поскуливая. – Рё? – испугавшись, что питомец каким-то образом поранился во время бега, Тсунаёши шагнул к нему. – Что случилось? Пёс вдруг сел на задние лапы, поднимая морду выше. Внимательно принюхался к чему-то в воздухе и, оскалившись, рванул прямиком в сторону расположившегося вдалеке леса, совершенно забыв про мяч и игру. Из его глотки вырывалось рычание. – Рё! – Тсуна схватился за голову. Лес он не знал совершенно, да и не собирался узнавать – мрачный и холодный даже в самый жаркий летний день, заросший высокой травой и странными искривлёнными деревьями, он казался обиталищем всех самых страшных чудовищ, что существовали на страницах книг. А события, произошедшие три года назад, и вовсе заставили Тсуну убедиться, что монстры могут обитать не только в страшилках и сказках... Поэтому в лес идти Тсунаёши не хотелось совершенно. Но и оставлять друга одного он тоже не собирался. И, взвесив все «за» и «против», он, скрестив пальцы, побежал вслед за псом, пока тот не успел окончательно исчезнуть из вида.

***

За полчаса бега Тсуна успел мысленно попрощаться с жизнью раза четыре. Лес совершенно не хотел пускать человека в свои глубины. Ветки били по лицу, норовя попасть в глаза, корни попадались буквально через каждый шаг, заставляя спотыкаться и падать. А ещё буквально из ниоткуда возникали глубокие овраги. Едва не свалившись в один из них и здорово ободрав руку о кору дерева, за которое пришлось схватиться, Савада взмолился: – Рё! Пожалуйста, помедленнее! К его удивлению, пёс, до этого не реагирующий ни на один оклик, послушался. Приостановившись, он глянул на хозяина и, негромко гавкнув, указал мордой куда-то вбок. Присмотревшись, Тсуна увидел в промежутке между деревьями невысокий холм, а в нём – огромную тёмную дыру. И, по всей видимости, Рё направлялся именно туда. У Тсунаёши похолодело сердце. – Пещера, – с ужасом выдохнул он. – И там явно что-то есть, иначе бы Рё так не спешил. М-мамочки... За штанину его кто-то потянул. Тсуна не заорал лишь потому, что от страха перехватило дыхание. Медленно опустив взгляд вниз, он увидел, что непонятно когда успевший подбежать к нему пёс вцепился в ткань его комбинезона зубами и теперь с силой тянул его в сторону холма. – Ты хочешь, чтобы я туда зашёл? – удивлённо произнёс Тсуна. В ответ пёс дёрнул его ещё раз. – Р-Рё... Сквозь паническую дымку, окутавшую сознание, наконец-то пробился росток разума. «Глупо паниковать. Если бы там было что-то опасное – или кто-то опасный – Рё ни за что бы не потащил меня туда, – Тсуна тряхнул головой. – Он же умный. Он бы не стал подвергать мою жизнь риску. Поэтому вряд ли там есть что-либо плохое». Самовнушение помогло. И Тсунаёши с уверенностью – правда, довольно хлипкой, – шагнул в сторону пещеры.

***

На первый взгляд внутри было пусто. Впрочем, как и на второй, третий, четвёртый и десятый. Тсуна облегчённо выдохнул, радуясь, что пещера действительно оказалась безопасной. Правда, быть полноценной его радости мешали две вещи. Во-первых, он осмотрел явно не всю пещеру. Она уходила далеко вглубь холма, причём её стены постепенно сужались, и ход, в начале вполне себе широкий и просторный, ближе к середине уменьшался настолько, что мог пропустить только одного человека, и то согнувшегося пополам. Поэтому с уверенностью сказать, что в пещере никого не было, он не мог. Тот факт, что возбуждённо рычащий Рё скрылся как раз в узкой части хода, тоже никакой радости не внушал. А второе – и самое тревожное – заключалось в том, что у Тсунаёши, едва он ступил на редкие пучки сухой травы, валяющейся у самого входа в пещеру, внутри внезапно зазвенел тоненький колокольчик. Интуиция, впавшая в спячку три года назад и всё это время из неё не выходившая, вдруг пробудилась и тотчас же стала убеждать хозяина развернуться и бежать из этого места что есть мочи. И вот это действительно беспокоило. – Твоя интуиция – это один из даров, что достался тебе в наследство вместе с кровью предка – Укротителя Монстров. Она всегда предупредит об опасности и не даст чудовищам застать тебя врасплох, – шепотом повторил Тсуна слова Ребодзи и судорожно сглотнул, чувствуя, что по коже бегут гигантские мурашки. – Рё... – глухим, севшим от страха голосом позвал он и откашлялся. – Рё! Нам уходить нужно, иди быстрей ко мне! Рё! Из глубины пещеры донёсся вопросительный лай. – Да! – воскликнул Тсуна, невольно делая шаг вперёд. – Нам нужно уходить, пока сюда кто-нибудь не... заявился. «Или что-нибудь», – ехидно добавил внутренний голос, и Тсуна крепко сжал кулаки, не поддаваясь нахлынувшей панике. «Вот же». – Рё! – неожиданно громко рявкнул он, разозлённо сводя брови, и даже топнул ногой для пущего эффекта. – А ну немедленно сюда! Пёс тихо заскулил и поскрёб обо что-то – наверное, о камень, – когтями. Однако идти к хозяину не собирался. От злости даже страх позабылся. Тсуна решительно засучил рукава, правда, непонятно, зачем, и быстро зашагал вглубь. – Ну погоди, – пригрозил он. – Если ты там унюхал какую-нибудь мертвую белку и привёл меня сюда только из-за этого, то в свою комнату я тебя больше никогда не пущу! Будешь спать на улице, так и знай!

***

...Пещера казалась бесконечной, во многом из-за беспросветного мрака вокруг. Тсунаёши уже успел споткнуться раз восемь о валяющиеся на полу комья земли, потому что видно не было совершенно ничего. Лишь где-то в глубине белело размытое свечение. Тсуна, поразмыслив, решил взять курс на этот свет и не ошибся. Всего через несколько десятков шагов послышался звонкий лай, и ему под ноги бросился пёс. – Всё-всё, хватит, – Тсунаёши мягко отстранил пытающегося допрыгнуть до его лица и лизнуть в нос Рё и огляделся. Судя по всему, он дошёл до самого конца пещеры. Здесь, как и в начале, она здорово расширялась, образуя круглую площадку с неожиданно гладкими земляными стенами, густо поросшими мхом, и таким же гладким полом. На полу валялось несколько крупных – почти в рост человека – камней. И здесь почему-то было светло. Во всяком случае, по сравнению с недавней кромешной темнотой Тсуне казалось так. Тсуна задрал голову. Высоко над ним, в склоне холма, что служил пещере неким подобием крыши, зияла внушительная дыра. Сквозь неё струился свет, который слабо, но освещал пещеру. Рё нетерпеливо завертелся у его ног. Тсуна перевёл на него укоризненный взгляд. – Ну, – начал он, стараясь добавить тону твёрдость, – признавайся, ради чего ты притащил меня сюда. И учти, если это и впрямь из-за белки или какой другой мёртвой живности, я тебя никогда не прощу!.. А потом он заметил выглядывающую из-за одного из камней человеческую руку.

***

И снова Тсуна не заорал. Только тихо вздохнул и осел на пол, пребольно ударив пятую точку. В голове вдруг разом опустело. Рё беспокойно метался рядом, недоумевая, почему хозяин сидит без движения. Тсунаёши опустил руку псу на спину. – Спокойно, Рё, – он едва узнал свой голос – так сипло тот звучал. – Не суетись. Это всего лишь... тело. М-мёртвое т-тело... Ой... Савада прижал ладонь ко рту, с ужасом глядя на белую, бездвижную и определённо мёртвую руку в каких-то паре шагов от него. Осознание происходящего свалилось на него подобно мешку с картошкой, и на язык запросились все те слова, которые Тсуна слышал от деревенских мальчишек и пьяных соседей. Он сам так толком и не понял, что означают эти замысловатые фразы, но был твёрдо уверен, что описать его мысли, чувства и состояние могли только они. Белая, бездвижная и определённо мёртвая рука вдруг пошевелилась. ...Когда его громкий вопль, приправленный-таки парочкой непечатных выражений, затих, рассудок наконец взял командование в свои руки. Получив ощутимый ментальный пинок от разъярённого разума, Тсуна спешно прекратил набирать в лёгкие воздух для нового крика и закрыл рот. Ясность сознания постепенно восстанавливалась, сменяя панический настрой более осмысленной обеспокоенностью. Последние остатки шока и паники выбила мысль: «А вдруг он ещё жив и нуждается в моей помощи?» Помощник из него был аховый, но кое-какими основами медицинской помощи он владел – сказывалась собственная неуклюжесть и дурная привычка падать на ровном месте, получая травмы. И именно понимание этого заставило Тсуну окончательно прийти в себя. Когда он осторожно заглянул за камень, интуиция снова встрепенулась. Но Тсуна не смог понять, почему именно она вновь затрезвонила. То ли просила поторапливаться с помощью, пока человек не умер окончательно, то ли намекала на то, что человек, лежащий за камнем, и человеком-то, в принципе, не являлся. Тсунаёши опустился на колени рядом с неожиданной находкой. Ей оказался парень, на вид лет двадцати, с растрёпанными чёрными волосами и невероятно бледной – это было видно даже в полумраке пещеры – кожей, едва ли на пару тонов темнее белоснежной рубашки. Плотно сомкнутые бескровные губы и неподвижное, спокойное лицо. Лицо безо всяких признаков жизни. Тсуна рассеянно отодвинул в сторону рвавшегося к человеку пса и наклонился ближе, пристально вглядываясь в неживые, но безумно красивые черты. Его посетило странное ощущение, что это лицо он уже видел. Причём видел очень близко и явно не одномоментно. Но вот где – Савада вспомнить никак не мог. – Странно, – тихо произнёс Тсуна. «И страшно», – добавил он мысленно. Пытаясь окончательно убедиться в том, что парень перед ним мёртв, и движение руки ему всего лишь привиделось на нервной почве, Тсуна, содрогнувшись, несмело обхватил пальцами его запястье и попытался нащупать пульс. Получилось, мягко говоря, не очень – во многом из-за того, что Тсунаёши банально не помнил, где именно этот самый пульс нужно было щупать. Зато холодные – холоднее камня, честное слово, – руки почти убедили Тсуну, что это труп. Почти – потому что спустя несколько секунд Тсуна заметил мелко двигающуюся грудь пресловутого трупа. А спустя ещё секунду парень открыл глаза. Тсунаёши невольно ойкнул, роняя руку обратно на пол. Парень едва заметно поморщился. Пожалуй, если бы Тсуна не смотрел на его лицо настолько пристально, в полутьме он это движение и не заметил бы – настолько мимолётным оно было. – Вы... вы в порядке? – обеспокоенно прозапинался Тсуна, запоздало осознавая, что ляпнул глупость. Вряд ли человек с настолько бледной и холодной кожей, да ещё и наверняка пролежавший в пещере не один час, будет в порядке. – Т-то есть я хотел спросить, хорошо ли вы себя ч-чувствуете? Т-точнее... Парень разомкнул губы, заставляя Тсуну оборвать свой лепет и прислушаться. – Пить, – хрипло выдохнул он. – П-пить?.. – растерянно повторил Тсунаёши. – Вы воды хотите? Я... Я сейчас... – он засуетился и стал рыться в карманах комбинезона, пытаясь отыскать что-нибудь, во что можно будет набрать воды. – Я сейчас! – Тсуна вскочил на ноги, лихорадочно вспоминая, протекает ли где-нибудь поблизости речка. – Я сейчас принесу! Парень перевёл глаза на Тсуну, и тот замер на месте, с трудом подавляя дрожь. Он определённо помнил этот взгляд. Вот только почему-то казалось, что глаза должны быть другого цвета... По светлой радужке пробежали алые, горящие в полумраке искры. Тсуна вздрогнул и заморгал. Искры исчезли так же быстро, как и появились, не давая понять, было ли это правдой или ему привиделось. Парень вдруг сипло, надрывно вздохнул и, кажется, попытался подняться. Но всё, что у него вышло – это чуть приподнять голову. – Пить, – повторил он и вздёрнул верхнюю губу, по-звериному оскаливаясь. Обнажая тонкие, острые, совсем не человеческие клыки. В голове словно что-то щёлкнуло. Кусочки пазла, до этого разбросанные в беспорядке, внезапно сложились в единую картинку. А если быть точным – в одно имя. Хибарин. «– Мирную деревню по соседству неожиданно захватил злобный Хибарин. – А кто он такой, этот Хибарин? – Крайне злой монстр. Если конкретно – вампир. Очень старый и очень сильный. – И я должен его победить?! Это невозможно! Ребодзи, почему я?! – Ты – кровный потомок легендарного Укротителя Монстров. Лишь тебе под силу одолеть Хибарина». «– Всё закончилось. Теперь в деревне и окрестностях наступит мир. – Ты его победил, Тсуна! – Это было весело! – Так держать, босс! – Без вас бы я не справился. Вы мне очень помогли! – Я экстремально ничего не сделал! Тсуна неуверенно смеётся вместе со своими новыми друзьями-нелюдями. Опасность отступила, миссия, возложенная на него старым волшебником, выполнена, и всё вот-вот вернётся на круги своя, но он всё равно оглядывается назад, отыскивая взглядом пугающий замок. Ему почему-то не верится, что всё действительно кончилось». «Он просыпается с беззвучным криком, застрявшим где-то в горле. Садится на кровати и долго не может заснуть. Его и наяву преследуют слова, сказанные ему в спину неожиданно красивым, мягким голосом: – Я ещё вернусь. Я найду тебя. И верну долг в стократном размере, Укротитель Монстров». Тсуна шарахнулся назад. Из груди вырвался стон. – Он... Он и правда... вернулся...

***

Сил не было. И это невыносимо раздражало. После ранения, что он умудрился получить во время одного из обыденных рейдов в деревеньку далеко отсюда, прошло несколько дней. Глубокая рана от освящённого серебряного ножа, невесть каким образом оказавшегося у одного из жителей, зарастала бесконечно долго, отнимая все силы, и Хибарин большую часть суток проводил в полузабытье, которое изредка сменялось мучительными приступами жажды. Он лишь мимолётно радовался тому, что успел заприметить эту пещеру прежде, чем попал под солнце. Здесь было достаточно удобно, а главное – темно. Через дыру в стене, которую, к слову, сам Хибарин и проделал, к сожалению, проходили солнечные лучи, но их было мало, и они никогда не достигали той части пещеры, где укрывался вампир. Но радость действительно была мимолётной. А вскоре – где-то на седьмой день – исчезла совсем, полностью поглощённая неуёмным желанием крови. Но выйти охотиться он не мог. Силы, и так основательно подточенные ранением, от долгого отсутствия пищи исчезли практически полностью. А потом... Он почувствовал его. Ещё у самого входа. Человек. Судя по всему – подросток, только у них кровь пахла так ярко и насыщенно. Запах горячей волной пронёсся по всей пещере и ввинтился в мигом загоревшиеся лёгкие, заставив хрипло зарычать. Инстинкты требовали, чтобы он немедленно сорвался с места, поймал глупого человека, так удачно заглянувшего в его вынужденное убежище, и разорвал ему горло. А потом пил, пил и пил, наслаждаясь каждой солоноватой каплей. Но тело инстинктам не подчинялось. Лишённое крови слишком долгое время, оно не имело никакой силы. Не получалось даже приподнять руку, не говоря уже о том, чтобы встать и броситься на кого-то. Хибарин закатил глаза. Со своим положением он так и не смирился, но прекрасно понимал, что обречён. Пожалуй, даже если этот мальчишка – или девчонка, кто знает, – придёт к нему и сам подставит шею (что невозможно в принципе – никто из человеческого рода на такое добровольно не пойдёт, а загипнотизировать его у вампира уже не получится), Хибарин вряд ли смог бы даже дотянуться и укусить. Разве что человек сам пустит себе кровь аккурат над его ртом, но это точно из ряда запредельного. Хотя... Вампир презрительно скривил губы. Нет, этот мальчишка – или девчонка, он так и не мог до конца разобрать по запаху, слишком тот бил по рецепторам, – не рискнёт даже до конца пещеры дойти. Вон как сердце колотится... И запах... Хибарин жадно вдохнул. Витающий в воздухе запах крови, приправленный страхом, приобрёл совершенно восхитительные нотки. Глупый испуганный человечек. Испуганный... и такой вкусный. Хибарин почувствовал, что нижнюю губу ощутимо кольнуло. Дёсны заныли, расступаясь, когда из них полезли острые клыки. О камень, за которым он лежал, что-то поскреблось. Человек громко крикнул, но погрузившийся в ощущения Хибарин не стал вникать, что именно. Как и в другие звуки до этого. Он вслушивался только в манящее сердцебиение. Которое вдруг стало быстро приближаться.

***

И всё-таки это оказался мальчишка. Хотя, когда он заорал, Хибарин подумал было, что это девчонка. Мелкий, взъерошенный и большеглазый. Пахнущий так, что у Хибарина сводило дёсны от желания вонзить в него зубы. И тёплый. А ещё почему-то знакомый, но зацикливаться на этом вампир не стал. Мало ли какого его родственника он мог убить. – Вы... вы в порядке? – в голосе искренняя обеспокоенность, несмотря на испуг. «Наивный человек, – Хибарин жадно смотрел, как заливаются краской пухлые щёки. – Волнуешься за меня... А ведь узнай, что я вампир, наверняка умчался бы отсюда быстрее ветра». – Т-то есть я хотел спросить, хорошо ли вы себя ч-чувствуете? Т-точнее... – парнишка качнулся вперёд. Волна запаха нахлынула с новой силой, перехватывая дыхание. Терпеть было невыносимо. – Пить, – вырвалось у него. В горле действительно было невероятно сухо. Фраза «Вы воды хотите?» была вполне ожидаемой и вызвала у вампира мысленный смешок. Вода ему ничем не помогла бы, тут требовалась совсем другая влага. Парнишка быстро поднялся на ноги. И у Хибарина потемнело в глазах. На коленке у него была свежая, едва закрывшаяся ранка. Наверняка полученная им где-то в пещере или же на пути к ней. Резкое движение повредило только засохшую корочку, и из ранки снова засочилась кровь. Этого вытерпеть Хибарин уже не мог. С силой втянув воздух, пропитавшийся запахом свежей крови, он рванулся вперёд. Тело вяло поаплодировало амбициям хозяина, но смогло лишь слегка приподнять голову. На большее сил не хватило. – Пить, – выдавил он, в бессильной ярости скаля зубы. Наверное, впервые за несколько сотен лет ненавидя свою обманчиво всесильную вампирскую сущность. Парнишка вдруг сдавленно охнул и отшатнулся назад. Карие глаза, и так большие, резко увеличились в размере, занимая едва ли не половину лица. В зрачках заметался ужас. Хибарин зло усмехнулся. «Увидел-таки? Ну и где твоя прежняя забота, человек? Что, не тянет помогать вампиру?» Судя по всему, человека совершенно не тянуло. Его тянуло совершенно к другому – к спешному и незамедлительному бегу из пещеры. И человек не преминул претворить это в действительность. В ушах зазвучали быстрые, торопливые шаги. Хибарин снова закрыл глаза, со странным тоскливым ощущением прислушиваясь к удаляющемуся сердцебиению. Которое вдруг замерло на одном месте. А потом повернуло обратно к пещере.

***

Когда парнишка вновь показался у входа, растерянный и почему-то смущённый, Хибарин не поверил глазам. Эта картинка больше походила на бред угасающего сознания, чем на реальность. Вот только бред развеиваться что-то не спешил. Парнишка присел рядом и осторожно коснулся кончиками пальцев его щеки. Хибарин вздрогнул. Тёплая кожа жгла огнём. – Извините, – рука отдёрнулась. Тепло тут же ушло, и вампир испытал нечто вроде разочарования. – Извините, – ещё раз повторил парнишка, – но я не могу вас так просто оставить. Я же... Вы... – он нервно куснул губу и замолчал. Хибарин с еле заметным удивлением приподнял брови. «Что? Неужели убьёшь меня из жалости?» От этой мысли стало тошно. – В общем, – парнишка вскинул голову и резко рванул воротник рубашки. Удивление из еле заметного стало явным. – Я, конечно, понимаю, что вы вампир, и что вы многих убили. И меня убьёте тоже, – добавил он с заминкой. – Но я не могу не помочь вам, если точно знаю, что помочь могу. Как-то так. Парнишка смущённо хихикнул, наклоняясь почти вплотную. – Только, пожалуйста, – тихо шепнул он, – не... убивайте меня, если можно. Х-хорошо? И прижался шеей к его губам. Хибарин со свистом втянул в себя воздух, до сих пор не веря в происходящее. С какой стати человеку так поступать? С какой стати человеку вообще помогать вампиру, да ещё и жертвуя жизнью – а парнишка, судя по всему, был абсолютно уверен, что в живых его не оставят. Так почему же... Но прямо на губах билась артерия, внутри которой тяжело толкалась кровь. Её аромат мешался с лёгкими травянистыми нотками, исходящими от мальчишки, и от этой смеси вампира невероятно вело, заставляя откинуть лишние сейчас домыслы и сосредоточиться на добыче. Хибарин осторожно провёл языком по мягкой тёплой коже, замирая от предвкушения. Парнишка всхлипнул и сжался, дрожа всем телом. Вампир хмыкнул, мимолётно поражаясь удивительному сочетанию безрассудной храбрости и трусости этого странного человечка, и с силой впился давно ноющими клыками в худенькую шейку, не сумев сдержать гортанный рык, когда рот заполонила густая обжигающая жидкость. Кровь мальчишки имела странный привкус, отдалённо напоминающий красный перец. Острый, но не горький, а пряный, даже жгучий, словно в кровь добавили приправ. Он щекотал язык и горло, дразня и разжигая желание выпить как можно больше. И Хибарин пил – неловко, неаккуратно, взахлёб, крепко прижимая к себе даже не сопротивляющегося парнишку. Лежать на спине было неудобно, тонкие струйки крови проливались ему на рубашку, пачкая белую ткань, челюсть сводило от беспрестанных глотательных движений, но остановиться было просто невозможно, потому что с каждым глотком в него вливалась сама жизнь. Мальчик вдруг тихо рассмеялся, заставив вампира поперхнуться очередным глотком. – Значит, всё-таки убьёте... – грустный вздох где-то у уха. – Зато хоть помог... сейчас... – и парнишка навалился на него всем телом, видимо, потеряв сознание. Хибарин сдавленно простонал и, с огромной неохотой оторвавшись от податливой плоти, приподнялся, опираясь спиной о камень. Мальчик безвольно висел у него на руках, и на шее, вместо двух привычных узких и аккуратных проколов, красовалась рваная рана, из которой текла кровь. – Н-да. Перестарался, – хрипло констатировал Хибарин, облизывая испачканные губы. – Но не убил. Наверное, – добавил он задумчиво и прислушался. Уловив слабое, но уверенное сердцебиение, вампир усмехнулся. Он всё ещё был очень голоден, того количества крови, что он успел выпить, не хватало, чтобы полностью утолить жажду, но этого странного парнишку больше трогать не хотелось, хоть и от запаха и вкуса его крови Хибарина пробирала дрожь. Поднявшись на ноги, не выпуская при этом свою ношу, он огляделся. Пещера была залита мягким розовато-оранжевым светом. Сквозь пролом в стене было видно, что небо затянули облака такого же оттенка. – Солнце садится, – пробормотал вампир. – Через несколько минут можно будет выходить. Вот только, – Хибарин с сомнением глянул на бессознательного парнишку, – что с тобой делать, а? Странный зверёк...

***

Тсуна проснулся от страшного грохота. Открыв глаза, он долгое время не мог понять, где находится. Перед глазами всё плыло, голова премерзко ныла, а шея при любом, даже самом слабом движении, отзывалась тянущей болью. Тсуна осторожно коснулся шеи пальцами и с удивлением обнаружил, что она обмотана слоем ткани. «Откуда эта... Точно, пещера. Хибарин! – Тсуну подбросило на кровати, и он резко сел, не обращая внимания на закружившуюся голову. – Но как же... – он ещё раз недоверчиво ощупал укус. – Надо же, жив. Он меня не узнал, получается?» Грохот повторился. Переведя взгляд на источник шума, Тсунаёши похолодел. По полу комнаты, которую он определил как собственную, прямиком к нему резво прыгал большой металлический таз. Несколько секунд Тсуна ошарашенно взирал на него, спешно соображая, не получил ли он вместе с укусом какую-нибудь травму головы, а затем, облегчённо рассмеявшись, выкрикнул: – Рё! Ты опять опрокинул на себя посуду, негодник? Таз радостно залаял. Изнутри послышались звонкие постукивания – пёс отчаянно вилял хвостом. Тсунаёши хихикнул, осторожно спуская ноги с кровати. – Давай освобожу, что ли, – весело предложил он, нагибаясь и снимая с Рё «панцирь». За что был сразу удостоен яростных облизываний. – Тише-тише, – Тсуна ласково потрепал пса по золотистой мордашке. – Не буянь, Рё. – О, ты разговариваешь с собакой, – улыбнулась Нана, входя в комнату со стопкой одежды в руках. – Тебе явно уже лучше, Тсу-кун. – А-ага. Лучше, – кивнул Тсунаёши. – Э-это... – он замялся. – Мам... а что случилось? Лицо Наны приобрело непривычно строгое выражение. – Что случилось? Три дня назад, – она присела на стул и сложила руки на коленях, – я нашла тебя у ворот дома. Ты был без сознания и в крови, со страшной раной на шее, – Нана обеспокоенно покосилась на повязку сына. – Комбинезон был испачкан в земле и траве, как и шерсть бегавшего вокруг тебя Рё. Тсу-кун, тебе не кажется, что я должна спрашивать у тебя что случилось? Тсуна смущённо потёр шею и сморщился от боли. – В-в общем, – неуверенно начал он, – я пошёл гулять с Рё и решил заглянуть в лес. По дороге... – Савада прикусил губу, лихорадочно соображая, что бы соврать. – По дороге я... я нечаянно споткнулся и... наткнулся шеей на какую-то ветку. Упал в обморок, а когда очнулся – поспешил домой, но опять потерял сознание, только дойдя до калитки. Вот и всё, – Тсуна моргнул, запоздало поражаясь своей фантазии. – Какой ужас. Бедный мой мальчик, – покачала головой Нана, прикладывая руку ко рту и глядя на сына огромными глазами. – Но как это надо было налететь на ветку... – Это всё моя неуклюжесть! – воскликнул Тсуна, взмахивая рукой. – Ты же знаешь, я падаю на ровном месте. А в лесу корни всякие, ямы, земля неровная... Как там не упасть? – Тсуна заискивающе улыбнулся, старательно переводя мысли матери на другую тему. Наспех сочинённая история, и так шитая белыми нитками, вовсю трещала по швам и могла развалиться в любой момент, стоило только ковырнуть. – Действительно, – Нана кивнула, соглашаясь, и Тсунаёши вздохнул с облегчением. – Только зачем тебя занесло в лес? – Ну... – Савада поднял глаза к потолку. – П-прогуляться захотел. Я же там никогда не был. – И не нужно было заходить, – укоризненно произнесла Нана. – Но ведь всё обошлось! Ты разве не рада? – Верно, – Нана поднялась на ноги. – Я очень рада, что всё обошлось. Но учти, – она погрозила сыну пальцем. – В лес больше ни ногой. Пообещай мне. – Честное слово! – с жаром воскликнул Тсунаёши. – Даже смотреть в его сторону не буду! – Вот и славно, – женщина снова улыбнулась. – Кстати, ты голодный? – Очень, – смущённо признался Тсуна. – Готов быка съесть. – Три дня в постели явно пошли тебе на пользу. Раньше у тебя не было такого аппетита. – Так раньше я так много и не... Стоп, сколько? Три дня?!

***

...Лёгкий ветерок колыхал кроны деревьев, разнося по всей поляне цветущий запах лета. Густая зелёная трава так и манила к себе. Опустившись на землю, Тсуна осторожно откинулся на спину, стараясь как можно меньше затрагивать всё ещё ноющую шею. И уныло выдохнул, глядя на сплошь затянутое облаками небо. Он с таким трудом уговорил маму выпустить его на улицу, в основном напирая на то, что после трёх дней в лежачем положении ему необходимо немного размяться, и обещая не уходить далеко. Тсуна надеялся вдоволь погреться под тёплыми лучами солнца, но погода определённо была не на его стороне. Вместо привычной радостной синевы небосвод удручающе переливался всеми оттенками серого, отнюдь не радующими глаз. И просвета в ближайшее время явно не намечалось. «И Рё не захотел со мной идти. Наверное, до сих пор обижается на то, что я отправил его домой и пообещал догнать, а сам вернулся в пещеру. Эх-х...» Тсуна усилием воли прогнал грустные мысли и сладко потянулся, довольно жмурясь. Травинки тут же защекотали лицо, и он аккуратно отвёл их в сторону. Настроение постепенно шло вверх. – И всё-таки жизнь – хорошая штука! – глубокомысленно проговорил Тсунаёши, срывая одну особо надоедливую травинку и засовывая в рот. – Очень хорошая! – Так, может, поблагодаришь того, кто сохранил её тебе? – раздался негромкий голос где-то над головой. Тсуна подавился травинкой. Раскашлявшись, он резко сел и с ужасом уставился на нависшего над ним ухмыляющегося брюнета. – Хибарин?! – хрипло выкрикнул он. Хибарин кивнул, с интересом глядя, как Савада старательно откашливает попавшую не в то горло травинку. – Но... как? – выдавил наконец Тсуна, избавившись от помехи. – Вы же... Сейчас же день! Вампир окинул окружавшее его пространство взглядом. – Я знаю, – вежливо произнёс он. – Почему вы живы?!! – С какой стати мне умирать? – искренне удивился Хибарин. Тсуна неверяще провёл рукой по лицу. – Так ведь... день... же... – медленно повторил он, ошеломлённо разглядывая вампира. – Я это уже слышал. – Вампиры же боятся солнечного света! Хибарин выразительно глянул на небо. – Ты где-нибудь видишь солнце? – А... Н-нет, – пробормотал Тсунаёши, провожая глазами скользящие в вышине свинцово-серые тучи. – Некоторые вещи следует понимать буквально, – Хибарин скрестил руки на груди, с явным удовольствием подставляя лицо ветру. – Вампиры действительно опасаются солнечных лучей, они смертельно опасны для нас, но если лучей как таковых нет, мы можем спокойно разгуливать и днём, – Хибарин перевёл взгляд на Тсуну, и тот невольно вздрогнул. – Неужели Укротитель Монстров не знал такой важной особенности?.. – вкрадчиво произнёс вампир, слегка прищуриваясь. Внутри всё оборвалось. Тсунаёши задохнулся, делая шаг назад и едва не падая. – Вы... вы... – бессвязно бормотал он, нервно кусая губы. – Вы... знаете?.. – Знаю, – буднично проговорил Хибарин, чуть наклоняя голову. – Укротитель Монстров Тсуна. Тот самый Укротитель Монстров, что три года назад вместе с кучкой какой-то мерзкой нежити напал на мой замок. – Вы знали... Вы знали... Хибарин недовольно цокнул языком. – Вот заело же. – ...и не убили меня? – Тсунаёши сжал кулаки. – У тебя какие-то претензии? – вампир приподнял брови. Савада медленно качнул головой, ошарашенно моргая. Услышанное никак не хотелось укладываться в голове. – Кстати, где та мерзкая кучка нежити? – Все вернулись туда, откуда пришли. Они всё-таки не могли находиться вместе с человеком. Да и я бы не захотел, хотя мы и подружились. Я не собирался быть Укротителем Монстров, я хотел жить обыкновенной человеческой жизнью. А... – Тсуна помедлил. – А когда вы поняли, что я... Ну, когда вы меня узнали? – Должен сказать, что узнал я тебя не сразу. Вначале ты просто показался мне знакомым, но я не обратил на это внимания. Решил, что просто однажды убил какого-нибудь твоего родственника, а ты только похож. Тсуна нервно икнул. – А потом я попробовал тебя, – Хибарин облизал губы, заставив Саваду сделать ещё один шаг назад и нервно заозираться. – И твоя кровь показалась мне подозрительной. – А... что не так с моей... кровью? – Вкус, – коротко сказал вампир. – У твоей крови был острый привкус. Такой бывает только у полукровок – потомков смертного человека и нежити. – Я полукровка? – поразился Тсуна, тыкая в себя пальцем. – У меня в роду есть нежить? Хибарин прищурился. – Неужели ты думаешь, что Укротитель Монстров был человеком? – произнёс он. – Он был нежитью – правда, очень высокого ранга, – и обладал рядом самых разных талантов, многие из которых унаследовал ты. Вместе с кровью, – вампир ухмыльнулся. – Способность к более быстрому восстановлению после ран, нечувствительность к большинству ядов, повышенное чувство опасности... Тсуна потёр переносицу. «Твоя интуиция – это один из даров, что достался тебе в наследство вместе с кровью предка – Укротителя Монстров. Она всегда предупредит об опасности и не даст чудовищам застать тебя врасплох». – Значит, вот как вы догадались, – задумчиво протянул он. – А когда догадались, почему не убили? Вы же грозились тогда... – Нет, всё-таки тебя заело. – Я серьёзно! – воскликнул Тсунаёши, непонимающе морща лоб. – Я же ваш враг! – Именно, – Хибарин сверкнул глазами. – Мне стало очень интересно, почему мой враг, Укротитель Монстров, решил спасти мне жизнь, – последние слова он проговорил, заметно морщась. – Убить тебя было очень неплохой идеей, но в таком случае ответа я бы уже не получил, потому что допрашивать трупы я не умею, а искать мага-некроманта мне было, честно говоря, лень. – Значит, если я не утолю ваше любопытство, то проживу дольше? – Я сказал, что мне лень искать мага-некроманта. Это не значит, что я не буду искать вообще. Тсуна вздохнул. – Я спас вас, потому что узнал, – произнёс он наконец. – Если бы вы были незнакомым мне вампиром, я, скорей всего, не вернулся бы, – Тсунаёши сцепил пальцы в замок. – А так... Я просто не мог бросить вас. Звучит странно, но меня бы тогда совесть загрызла. И, в отличие от вас, – насмерть. – Я тоже мог насмерть, – заметил Хибарин. К его удивлению, Тсуна покачал головой. – Нет. Я... – он задумчиво нахмурился. – В глубине души я был уверен, что вы оставите меня в живых. Наверное, интуиция подсказала. Вампир хмыкнул. – Странный ты, зверёк. – Так вы меня не убьёте? – Слушай, – Тсуна не заметил, как Хибарин двинулся с места, однако тот внезапно оказался прямо перед ним. Вампир крепко сжал его запястья, пристально вглядываясь в глаза. – Если ты так просишь, я могу устроить твою смерть, – Хибарин коротко раздвинул губы, показывая клыки. Савада задрожал. – Поверь, я сделаю это с удовольствием. Мне понравился твой вкус. Тсуна криво улыбнулся. – Я н-не это имел в виду. П-просто я подумал, что мы т-теперь как бы... – от пристального взгляда холодных серых глаз мысли путались. – Как бы... квиты? – Поясни-ка. – Т-то есть я вас сначала как бы... победил, а... а потом спас. Ну... вроде того, – Тсуна слабо хихикнул, с испугом ощущая, что хватка на запястьях усилилась. Хибарин поджал губы. – Знаешь, это были два самых болезненных удара по моему самолюбию за всю мою очень долгую жизнь. Тсунаёши побледнел. – П-простите. – Я не хочу тебя убивать. Но ты прямо-таки напрашиваешься. – Л-лучше не надо. Мне вполне нравится жизнь, и я очень благодарен вам за то, что вы мне её сохранили. Хибарин отстранился, отпуская тонкие запястья. – То-то же. – И всё-таки, почему вы решили мне её сохранить? – фраза вырвалась прежде, чем Тсуна успел прикусить язык. – Любопытничаешь? – Просто интересно. Вы же сами сказали, что убить меня было очень неплохой идеей. Вампир вдруг улыбнулся. – Всё просто. Мне понравился твой вкус, зверёк. Тсуна охнул, чувствуя, что кожи под горлом коснулись холодные губы. Хибарин медленно скользнул вверх, очёрчивая подбородок и небольно прикусывая подрагивающую нижнюю губу. – Я ещё вернусь, – мягкий шёпот в ухо, и по лицу пробежал порыв воздуха. – А... Ага... – заторможенно произнёс Тсунаёши, ошарашенно трогая губы и обозревая пустое пространство перед собой. – З-заходите... Если что...

***

К щекам прижимаются тёплые ладони. Хибарин вздрагивает, выныривая из воспоминаний. – О чём задумался? – весело спрашивает Тсуна, улыбаясь. Хибарин хмыкает, накрывая его ладони своими. Улыбка становится шире, а на пухлых щёчках расцветает лёгкий румянец. – Да так, – он щёлкает недовольно насупившегося Тсунаёши по носу. – Вспомнилось выражение твоего лица, когда я впервые посетил твой дом. Нет, это же надо было сказать изголодавшемуся вампиру «Заходите». А ещё и Укротитель Монстров. – Правильней было бы: «Это же надо было сказать изголодавшемуся во всех смыслах вампиру «Заходите»». Потому что ты пришёл явно не за пищей. – А то тебе не понравилось. – Да ну тебя, – Тсуна надувает щёки и отворачивается, краснея. Позабытый Рё издаёт возмущённый вой. – Спокойно, – тихий мальчишеский голос тонет в звонком лае. – Ты маму разбудишь. На золотистый загривок пса ложится рука. – Давай я ему шею сверну? Мигом замолкнет. – Очень смешно, – фыркает Тсунаёши, бросая на Хибарина укоризненный взгляд. – Лучше помоги засунуть Рё в окно. Я один не справлюсь. Вампир тяжело вздыхает. – И вот когда он успел так вымахать? – бурчит он, перехватывая пса, маячившего где-то на уровне пояса, поперёк туловища, и одним сильным движением забрасывает его в заранее распахнутое окно. – А таким мелким надоедливым щенком был, когда мы только познакомились. – Полтора года прошло, что ты хотел. Естественно он уже не мелкий. – Но по-прежнему надоедливый щенок, – Хибарин отряхивает руки. – Вот где это видано, – недовольно проговаривает он, – чтобы пёс спал в доме, да ещё и в комнате хозяина. – Ну ладно тебе, – за пояс его обвивают тонкие руки. Тсуна утыкается носом в широкую спину и ласково трётся о белую ткань рубашки. – Прекрасно же знаешь, что Рё всегда спит со мной. – Поправочка, – мягко замечает Хибарин, разворачиваясь, и берёт раскрасневшееся лицо в ладони, наклоняясь ближе. – С тобой сплю я, а эта псина довольствуется ковриком у кровати. – Ещё одна поправочка. Ты не спишь, Кёя. И... – И часто не даю спать тебе. Ты ведь это хотел сказать, зверёк? Залившийся краской по самые брови Тсуна дожидается, пока Хибарин осторожно коснётся его губ, и только после этого делает шаг назад, размыкая объятия. Кёя раздосадованно убирает руки от его лица, с сожалением ощущая, что тепло в ладонях стремительно гаснет. – Мало, – задумчиво бормочет он. Тсуна улыбается. – Что, уже пригрелся? Тонкие губы приподнимаются, открывая взгляду острые клыки. – Определённо.

***

В комнату Савада попадает таким же путём, что и его питомец – через окно. Правда, более удобным способом, нежели пёс. Хибарину быстро надоели бесплодные попытки Тсуны вскарабкаться на упрямый кусок деревяшки, именуемый подоконником, и он решил эту проблему – просто подхватив его под мышку и одним прыжком перемахнув через подоконник вместе с ним. Из-под кровати слышится возмущённый вой и скрёб когтей по дощатому полу. Кажется, Рё не нравится, что его хозяина таскают как тюк с бельём. – Тихо, – Хибарин кидает на пса короткий взгляд, на секунду оскалив клыки. Вой переходит в обиженный скулёж. – Кёя! – возмущённо вскидывается всё ещё висящий у него в руках Тсунаёши. – Не веди себя с ним так! – Собаки – извечные враги вампиров, – Хибарин пожимает плечами и осторожно ставит свою ношу на пол. – И потом, – Кёя упрямо вздёргивает подбородок. – Этот щенок слишком надоедливый. Он раздражает. – Почему это? – повернувшийся к нему спиной Тсунаёши аккуратно расстёгивает пуговицы своей красной рубашки. Уже скинутый синий комбинезон небрежно висит на бёдрах. Хибарин делает плавный шаг к нему. – Потому что, – он укладывает руки на обнажившиеся плечи и крепко сжимает пальцы, – этот щенок требует твоего внимания. А ты мой, – хищно добавляет Кёя, окидывая голодным взглядом тонкую шею, испещрённую шрамами. – Только мой и ничей больше. – Я обязан Рё. И вообще, дай мне хотя бы раз нормально переодеться, бессовестный. – Тс-с-с... – кожу оглаживают ледяные пальцы, обводя старые отметины и не до конца затянувшиеся новые. Вампир медленно наклоняется к Тсуне вплотную и, жадно вдохнув такой манящий аромат, коротко вспарывает клыками нежную кожицу. Тело в руках пробирает судорожная дрожь. Хибарин утробно урчит, слизывая выступившие алые капли. – Я хочу тебя, – тихо шепчет он, – съесть. Тсунаёши беззвучно всхлипывает и откидывает голову, открывая ему полный доступ к своей шее. Он кусает губы, когда его обволакивает холодное дыхание, чувствует щекочущие прикосновения влажного языка и судорожно вздыхает, когда на шее жёстко смыкаются клыки. Хибарин пьёт жадно, почти что агрессивно, сжимая худенькие плечи до ноющей боли. Тсуна жмурится, хватая ртом воздух и цепляясь за край рубашки Кёи, и старательно пытается не вслушиваться в страшные хлюпающие звуки. Они его безумно смущают. Когда перед глазами начинают кружиться чёрные пятна, а ослабевшие ноги предательски подламываются в коленях, Кёя наконец отрывается от его шеи. Тсунаёши немедленно обмякает и бессильно повисает в заботливо обвивших его талию руках, рвано дыша. – Кёя... – голос больше похож на хрип. Хибарин бережно подхватывает едва не теряющего сознание Тсуну на руки и осторожно укладывает на кровать. Быстро переодевает его в чистую рубашку, стараясь не задеть свежую рану на шее, и забирается к нему сам, обхватывая руками и прижимая к себе. Савада устало пристраивает голову на плече у Хибарина и слабо улыбается. Руки у вампира ледяные, но в его объятиях всё равно очень тепло. – Спасибо. Но вот обязательно нужно было доказывать, что я принадлежу тебе? Ещё и таким образом... – Ты раздевался. Было невозможно просто стоять и смотреть. Тсуна фыркает. – И всё-таки при тебе нельзя переодеваться,– недовольно ворчит он, но ворчание получается слабым. После небольшой, но кровопотери сложно остаться бодрым и активным, так ещё и день (а точнее – ночь) выдался богатым. Наверное, не стоило поддаваться уговорам Хибарина и отправляться гулять по ночному лесу, зная, что вставать всё равно придётся с петухами. Хотя прогулка вышла замечательной. Залитый лунным светом лес необыкновенно красив и ничуть не страшен, несмотря на то, что Тсуна ужасно боится темноты. Просто когда рядом, крепко держа за руку и легко улыбаясь, идёт Кёя, страха нет. – А то ты до этого не знал, как я реагирую на подобные действия. Наивный зверёк. Кстати, – Хибарин аккуратно касается кровавой отметины на шее, выглянувшей, когда рубашка сползла вбок, – что ты там говорил? Перед тем, как я тебя укусил? Тсуна сонно моргает. – А? Ты о чём? – О том, что ты чем-то там обязан тому надоедливому щенку, – хмыкнув, напоминает Кёя. – То-очно. И да, – Тсунаёши на секунду приоткрывает глаза. – Рё не надоедливый, – он вздрагивает от неожиданности, когда под слишком свободную рубашку скользят холодные руки. – Кёя, что ты делаешь? – Греюсь, – довольно мурлычет ему на ухо Хибарин. – Ты очень тёплый, зверёк. И очень вкусный, – он шумно втягивает носом воздух, плотоядно облизнувшись. – Очень. – Ты ещё голодный? Хибарин поджимает губы. – Не сказать, чтобы очень, но да. Я не наелся. – Доешь меня утром, ладно? – умоляюще тянет Тсуна, сползая ниже и утыкаясь вампиру куда-то в подмышку. – Я сейчас не смогу. Пожа-алуйста. Я спать хочу. Кёя поглаживает его по волосам. – Только на вопрос ответь сначала. Чем ты всё-таки обязан своему псу? – Встречей, – тихо выдыхает Тсунаёши, сильнее вжимаясь в него. – Я обязан ему встречей с тобой. Если бы не Рё, я и не подумал бы идти к той пещере. – Ты так рад этому, зверёк? – Очень, – Тсуна тепло улыбается. – Я очень рад этому, Кёя. – Глупый человек. Угораздило же. Уже засыпающий Тсуна вяло кивает. – Вот-вот. Угораздило же глупого человека полюбить вампира, – Тсунаёши сладко зевает и умолкает. Хибарин усмехается. Его рука нащупывает руку Тсуны, лежащую у него на животе, и сжимает тонкие пальчики. На душе светло и спокойно, хотя душа у вампиров вроде как отсутствует. И хочется улыбаться. В шею тыкается что-то влажное. Повернув голову, Хибарин встречается взглядом с печальными золотисто-карими глазами. – Чего тебе? – недовольно тянет вампир. – Я же сказал – твоё место на коврике у кровати. Рё тихо вздыхает и кладёт тяжёлую голову ему на плечо, продолжая умоляюще смотреть Кёе в глаза. Битва взглядов длится несколько минут и заканчивается полным поражением одной из сторон. Хибарин обречённо закатывает глаза и нехотя кивает: – Залезай давай. Всё равно ведь не отстанешь. Пёс издаёт радостный, но тихий взвизг и широко лижет Хибарина в щёку. Тот даже не реагирует – давно привык. Рё с неожиданной для такого громоздкого пса грацией запрыгивает на кровать и, коротко покрутившись, чуть не съездив при этом Кёе хвостом по носу, укладывается в ногах. – Это всё Савада виноват, – беззлобно ворчит Хибарин, с удовольствием ощущая, что количество тепла увеличивается в разы – пёс греет, словно хороший камин. – Приучил спать в кровати, теперь не отучишь. Словно услышав его, Рё шумно фыркает и дружелюбно толкает лбом его ногу. Хибарин усмехается. – Собаки – извечные враги вампиров, да? Интересно, зверёк, ты когда-нибудь устанешь меня удивлять? – А чем я тебя удивляю? – сонный голос под боком. – За всю историю твой Рё – единственный пёс, да и вообще живое существо, которое рискнуло подойти к вампиру ближе, чем на два метра. – Не удивительно, – Тсуна хихикает. – За всю историю ты – единственный вампир, который гонял с псом наперегонки по лугу, вытаскивал у него из лап занозы и купал его в речке, а потом ещё и тащил до дома на руках, чтобы он снова не испачкался. – Неужели я такое делал? Тсунаёши опять зевает. – И даже с удово-ольствием. – Спи, – мягко велит Кёя. – У меня на тебя большие планы следующим вечером. Ты мне нужен выспавшимся. – А что, следующим вечером спать мне не придётся? – даже в голосе сквозит смущение. Хибарину даже смотреть не надо – он и так уверен, что щёки Тсуны покрылись румянцем. – И не надейся, – вампир поворачивается на бок и вплотную притягивает к себе Саваду – так, что между телами не остаётся даже малейшего зазора. Зарывается пальцами в волосы и чуть сжимает. Тсунаёши довольно вздыхает. – Тебе тепло? – шепчет он. – Очень, – Хибарин закрывает глаза, вслушиваясь в мирное биение двух сердец. – Очень, зверёк. И снова хочется улыбаться. Он мёртв почти тысячелетие, но последние полтора года чувствует себя живым. В его тусклой жизни появились два маленьких солнца. «Ну, а точнее, – Кёя усмехается, наслаждаясь обволакивающим тело теплом, – два щенка. Мелких, надоедливых, проблемных... Но всё-таки родных».