От «А» до «Я»

Кошмар|ы| – Кёя? – хриплый голос разрезает тишину кабинета. Хибари поднимает глаза от ноутбука. Тсуна стоит в дверном проёме, переминаясь с ноги на ногу – ступни у него босые, а пол холодный. Пижамные штаны почти сползли с бёдер, а рубашка смята и перекручена так, что пуговицы красуются где-то на боку. Пальцы сжаты в кулак, и даже при тусклом свете настольной лампы Кёя различает напряжённую морщинку между бровей и отчаянный слепой ужас, дрожащий в карей радужке. Тсуна несколько секунд блуждает взглядом по комнате, видимо, не до конца ещё проснувшись, и, увидев Хибари, делает резкий, быстрый шаг к нему. Хибари едва успевает откатиться на кресле от стола, прежде чем Тсуна буквально взлетает к нему на колени и обвивает руками шею. Он тяжело дышит, вцепляется пальцами Кёе в волосы, тянет – крепко, почти до боли, и дрожит всем телом. Хибари легко целует его в макушку и проводит ладонью по худой спине. Сильно проводит, словно пытаясь стереть с Тсуны липкую плёнку страха. – Опять? Тсуна кивает, цепляя щекой его щёку, и прижимается крепче. Щека лихорадочно горячая. – Мне приснилось... Я проснулся... а тебя рядом нет. Постель пустая... даже одеяло не смято, хотя я помнил, что мы вместе ложились... – беспорядочно бормочет он. – И я... я испугался, что на этот раз мне... не приснилось, что ты... – Тсуна замолкает, не договаривая, и снова трётся щекой о щёку Кёи. Хибари захлопывает ноутбук, выключает лампу и, подняв Тсуну на руки, несёт его в спальню, благо до неё всего несколько метров. Обычно Савада протестует, когда его таскают на руках, но сейчас он не сопротивляется, только тихо сопит в плечо, изредка мелко вздрагивая. Сгрузив свою ношу на кровать, Кёя ложится рядом. Тсуна сразу забрасывает руку ему на шею, закрывает глаза и снова вплетает пальцы в волосы, осторожно поглаживая. Хибари усмехается. Про то, что оставшиеся в ноутбуке документы необходимо доделать до утра, сейчас можно забыть. Тсуна его не отпустит, пока не заснёт, а когда он заснёт, его не отпустит уже сам Хибари. Кошмары – яркие, живые, выматывающие, слишком настоящие, не снятся ему только в том случае, если его обнимает Кёя. «Я настолько доверяю тебе, что бояться в твоём присутствии просто не в состоянии», – признался как-то раз Тсуна. Хибари смахивает с его лба влажные прядки. – И что на этот раз? Тсуна морщит нос. – Как обычно. Боль, тяжесть, кладбище и надгробия с вашими именами. Моё подсознание прекрасно знает, какие картинки подкинуть, чтобы мне хотелось кричать от страха. – Ты боишься кладбища? – Нет. Кладбище просто идёт как фон. Я боюсь, что надгробия, которые мне снятся, я однажды увижу в реальности. – Не дождёшься, – безмятежно обещает Кёя. Тсуна смеётся, тихо и как-то безрадостно. – Скорее, не доживу, – он берёт свободной рукой руку Кёи и кладёт её себе на плечо. Хибари касается пальцами плеча, ведёт вниз, до ключицы, и замирает, наткнувшись на бугристую, вздувшуюся полоску шрама. В памяти снова всплывают воспоминания трёхнедельной давности: залитый кровью конференц-зал, горка тел где-то сбоку, Бьякуран без обычной улыбки, держащийся за простреленный бок, и привалившийся к стене Савада, с разрубленной до кости ключицей и упрямо не выпускающий из руки пистолет. Первые и последние переговоры с Мильфиоре, закончившиеся открытым объявлением войны. Пальцы снова скользят по коже. Ещё один шрам обнаруживается справа на груди – маленький, круглый, с неожиданно ровными краями. Полторы недели назад. Тсуну спасло разве что чудо – или гипер-интуиция, разницы, по сути, никакой. Не успей он повернуться, пуля бы попала аккурат в сердце, и никакое пламя Солнца не помогло бы. Шрам на бедре – Хибари сейчас его не касается, но ощущение помнит – появился восемь дней назад. Вроде бы пустяковая была рана, но кровь хлестала струёй. Мильфиоровский мечник оказался хорошим знатоком анатомии и грамотно рассёк бедренную артерию. В тот день на помощь Реохею пришлось прийти Луссурии, находящемуся поблизости. Шрам у виска, под ребром, на боку... Кёя на секунду прикрывает глаза. Сердце больно сжимается. У Савады слишком много шрамов, и каждый из них вполне мог оказаться последним в его жизни. «Скорее, не доживу». Чёрт. Скоро и у него самого начнутся кошмары. Хибари шумно выдыхает и резко перекатывается, подминая Тсуну под себя. Тот приглушённо охает, явно не ожидая от него подобных действий. – Ты чего это вдруг? – Зверёк, – Хибари наклоняется к его губам, обдавая их тёплым дыханием. Коротко лижет нижнюю губу, заставляя Саваду охнуть ещё раз. Тсуна пахнет апельсинами, и Кёя жадно вдыхает этот запах. Почему-то от этого сердце начинает болеть не так сильно. – Давай покажем твоему подсознанию пару картинок, от которых тебе тоже хочется кричать. Правда, не от страха, но какая разница?.. – А... – Мы ведь всё равно пока не спим?

***

– Это... Тсунаёши-кун, – Ирие смущённо розовеет и тычет пальцем себе в шею. – У тебя... тут... Тсуна мысленно отвешивает невозмутимому Хибари, в глазах которого светится самодовольство, подзатыльник и поднимает воротник рубашки, чтобы прикрыть яркий засос на шее. – Спасибо, Шоичи-кун, – сдержанно благодарит он. Шоичи поправляет очки. – В общем... Думаю, что всё готово, – он оборачивается на письменный стол, на котором стоит внушительного вида металлический чемоданчик. – Мне нужны только гильзы для пули. Я могу воспользоваться помощью твоего Хранителя? Хибари выжидательно приподнимает брови. Ирие протягивает ему пухлый конверт. – Боюсь, дело займёт не меньше недели, – извиняюще улыбается он. – Если не больше. Хибари хмыкает, убирая конверт во внутренний карман пиджака. Тсуна поджимает губы, пряча улыбку. – Как много времени тебе понадобиться, чтобы сделать пулю, Шоичи-кун? Ирие вскидывает глаза к потолку. – Думаю, часа два, – осторожно произносит он. – И где-то столько же, чтобы поместить её в пистолет Бьякурана-сана. Тсуна что-то прикидывает в уме. – Тогда встречу с ним назначим на двадцать шестое. – Но, – Шоичи удивлённо моргает, – но это же через шесть дней? Тсуна поднимается с кресла и одёргивает пиджак. – На всякий случай я взял с запасом. Не беспокойся, Шоичи-кун, – добавляет он, заметив, что Ирие нервно хватается за живот. – Всё будет хорошо. – Мне кажется, что успокаивать нужно скорее тебя, а не Ирие, – замечает Хибари, усаживаясь в машину. Тсуна задумчиво дёргает ремень безопасности. – Неужели? – Ты сжимаешь кулаки так сильно, что на ладонях ранки от ногтей остаются. Тсуна приближает ладонь к глазам, удивлённо разглядывая налившиеся сизо-багровым цветом полукружья. – И правда. А я и не заметил. Ладонь подрагивает, и Тсуна, нахмурившись, опускает её на колено. К ней на секунду притрагиваются холодные пальцы. – Всё будет хорошо, – неслышный голос Хибари почти тонет в урчащем звуке заведённого мотора. Тсуна улыбается.

***

«Дело, которое займёт не меньше недели» длится четыре дня. Из них два Кёя тратит только на дорогу. Он возвращается домой незадолго до рассвета – небо ещё густо-тёмное, но на горизонте уже брезжит узкая светлая полоска. Звонит Саваде, ожидая услышать сонный и недовольный голос, но Тсуна отвечает сразу же, и голос у него вполне бодрый, разве что усталый немного. – Я в библиотеке, – сообщает он. – И что ты там забыл? – интересуется Кёя, припоминая, где именно на их заковыристой базе располагается данное помещение. Тсуна хрипловато смеётся в трубку. – Просвещаюсь. Ты знал, что, согласно преданию, парфяне, жители одного древнего царства на юго-западе Каспийского моря, симулируя отступление, заманивали врагов в ловушки и засыпали их стрелами? Отсюда и пошло выражение «парфянская стрела», то есть «враждебный выпад напоследок, перед уходом». Вот, – горделиво заканчивает он. – Вао, – хмыкает Хибари. – Увлекаешься историей на ночь глядя? – Не-а. Детективами. Тсуна действительно обнаруживается в библиотеке. Он сидит в уютном кресле, поджав под себя ноги, и с интересом вчитывается в какую-то толстую книгу. Стопка точно таких же книг в одинаковых светло-бежевых переплётах высится рядом. Услышав шаги, Тсуна поднимает голову и улыбается. – Ты быстро, – он откладывает книгу и пододвигается ближе к присевшему на подлокотник кресла Кёе. Хибари с подозрением смотрит ему в глаза. – Ты когда в последний раз спал, Савада? Тсуна беззаботно пожимает плечами. – Недавно. Хибари недоверчиво прищуривается, берёт Тсуну за подбородок и поворачивает лицом к свету. Проводит большим пальцем по щеке, отмечая запавшие глаза с тёмными кругами под ними, алую сеточку лопнувших капилляров, сухие потрескавшиеся губы и тяжелый усталый взгляд. Откидывает чёлку со лба и внимательно рассматривает длинную царапину с красными опухшими краями. – Это я с кровати упал, – произносит Тсуна, морщась, когда он касается царапины. – Об угол тумбочки ударился. – Когда? – повторяет Кёя. – Упал? Четыре дня назад. – Я не про это. Тсуна вздыхает. – Тоже. – Ты не спал четыре дня? – в голосе отчётливо слышится недовольство, замешанное пополам с тревогой. Рука на подбородке сжимается крепче. Тсуна успокаивающе касается её ладонью. – В свою защиту могу сказать, что я честно пытался. Но в первую же ночь, после пятого кошмара подряд за каких-то два часа, я понял, что недосыпание лучше, чем сорванная психика, и перебрался сюда, – Савада обводит рукой библиотеку. – Просмотрел книги и наткнулся на собрание сочинений Агаты Кристи. Потрясающие детективы, должен признаться. Основательно захватывают, даже спать не хочется, пока до конца не дочитаешь. Как раз то, что требовалось. – То есть ты мне по телефону Агату Кристи цитировал? – Ага. «Убийство в доме викария», – Тсуна машет книгой. – Только начал читать. Интере-есная! – Это там, где полковника Протеро убивают его жена и её любовник? – неосторожно произносит Кёя и едва уворачивается от мощного подзатыльника. Тсуна рассерженно надувает губы, тыкая ему в бок острым краем книги. – Кёя! Вредина! – Я не специально! – Вот тебе! Хибари фыркает, перехватывая руки Тсуны и прижимая его к себе. Тсуна пару минут упорно бодает его макушкой в грудь, потом успокаивается и затихает. – И кто тебя за язык тянул? – обиженно спрашивает он. – Всю интригу испортил. – Сказал же, что не специально. – Всё равно ты вредина. Неси меня теперь! Кёя усмехается, поднимая Саваду на руки. Тсуна наигранно выпрямляет спину, скрещивает руки на груди, отворачиваясь. Хибари наклоняется и невесомо чмокает его в висок. У Савады краснеют кончики ушей. Кёя проводит языком по покрасневшему месту, довольно чувствуя, как обмякает тело в его руках. Тсуну ничего не стоит завести. Особенно ему. Исключительно ему. – Мир? – насмешливо спрашивает Хибари, трогая губами горячую мочку. – Манипулятор, – беззлобно бурчит Тсуна. – Знаешь ведь, что я не могу нормально на твои прикосновения реагировать. – Знаю, – соглашается Кёя. – Но ты ведь не против. Тсуна улыбается, закидывает руку ему на шею и пристраивает голову на плече. Глаза слипаются, и впервые за четверо суток он позволяет себе их закрыть. Кёя же рядом.

***

– Это звучит по-детски, но мне страшно. Савада ужасно, буквально до синевы бледный, лишь на скулах рдеет нервный румянец. – Не беспокойтесь, Десятый, – Гокудера ободряюще хлопает его по спине. – Мы дважды и трижды всё проверили. Джессо ничего не выкинет, даю слово. Ответная улыбка Тсуны больше похожа на кривой оскал. – Д-да, – выдавливает он. – Конечно, ты прав, Гокудера-кун. Просто... нервы, понимаешь? – Принести вам воды? – Лучше виски, – подумав, просит Тсунаёши. У Хранителя урагана слегка округляются глаза. – Десятый? – Хаято, – на этот раз улыбка выходит удачнее. – Мне двадцать четыре года, и я хочу виски. Вода мне сейчас не поможет. Светло-зелёные глаза светятся явным сомнением, но Гокудера послушно выходит из кабинета. Тсуна провожает его задумчивым взглядом и поворачивается к сидящему на диване Кёе. – Интересно, Бьякуран будет против пьяного меня на переговорах? – Скорее всего, да. В шатающуюся цель сложнее попасть. – Тогда, пожалуй, выпью всю бутылку. Не буду облегчать ему и без того очень облегчённую задачу. У Хибари вырывается сдавленный смешок. – Хорохоришься, зверёк? – он подходит к Тсуне сзади, кладя руки ему на плечи. – Есть немного, – признаётся Савада. – Боишься? – Тоже есть. – Немного? Тсуна фыркает. – Очень даже много. Всю предыдущую ночь мне снился улыбающийся Бьякуран и узкое чёрное дуло прямо перед моими глазами. А потом из дула вылетала пуля, и я просыпался. Подползал к тебе под бок, прижимался к тебе, снова засыпал, и всё повторялось. Понимаешь, – тонкие пальцы притрагиваются ко лбу, – этим я понимаю, что моей смерти как таковой не будет и бояться нечего. А этим, – пальцы перемещаются к груди, – понимать отказываюсь. – Понять всё равно придётся, – Хибари хмыкает. – У тебя несколько часов осталось. – Если ты думаешь, что это меня успокоит... – Тсуна замолкает, чувствуя прижавшуюся к губам ладонь. – Я не собираюсь тебя успокаивать, – отрезает Кёя. – А если я хочу, чтобы ты меня успокоил? – Тсунаёши поднимает на Хранителя прищуренные глаза. Хибари больно щёлкает его по носу. Тсуна обиженно морщится. – Обойдёшься. – Вредина. – Повторяешься. – Хотя бы поцелуй меня, что ли, – Тсунаёши требовательно дёргает Кёю за галстук. – Обойдёшься. – Повторяешься. Прикосновение к губам лёгкое, почти невесомое. – Повторяюсь. – Савада. Почти севший в машину Тсуна поворачивает голову. Хибари внимательно смотрит на него, чуть щуря глаза от попадающего в них солнца. – Да, Кёя? – Я тебя жду. Тсуна читает в серых глазах невысказанное «Только попробуй не вернуться» и улыбается. На душе легко.

***

– Прости-прости, Тсунаёши-кун, – Бьякуран наигранно вздыхает и качает головой. – У меня нет выбора. Выстрел звучит как тихий хлопок. Тсуне почти не страшно. Хибари негромко вскрикивает, хватая ртом воздух. Всё внутри на секунду обволакивает тяжёлой вязкой болью. – Кё-сан? – взволнованно произносит Кусакабе. Хибари отмахивается от него, часто, глубоко дыша. Боль уходит так же быстро и внезапно, как и появляется, оставляя после себя странную гнетущую пустоту. – Всё в порядке, – Хибари протягивает руку и находит на столе часы. Стрелки показывают самое начало второго. Кёя вспоминает, что переговоры были назначены на час дня, и усмехается. – Быстро они всё-таки, – вполголоса замечает он и, повернувшись к бывшему заместителю, добавляет: – Приготовь машину. Мне пора в аэропорт. – Будет исполнено, Кё-сан. Хибари трясёт головой, рассеянно проводя по нижней губе кончиком языка. На языке остаётся лёгкий привкус виски. Полтора часа назад он целовал Саваду Тсунаёши. Полторы минуты назад Саваду Тсунаёши убили. И если они всё правильно рассчитали, где-то через два месяца всё закончится. Время пошло.

***

В жёлтых глазах Призрачного Рыцаря – недоумение. Хибари ухмыляется, чувствуя, как по щеке горячей струйкой сбегает кровь. От возбуждения и азарта боя боль даже не ощущается. – Как чудесно. Тонфы буквально рассыпаются в руках, но его это не беспокоит. Мысленный таймер в голове отсчитывает последние секунды. «Семь... шесть...» – Ты так хочешь умереть? Губы растягиваются в совершенно сумасшедшей улыбке. – Почему ты говоришь это мне? Тот, кого забьют до смерти – это ты. «Жаль только, что забью тебя не я». «Пять... четыре...» – Ты не в том положении, чтобы мне угрожать!!! «Три... два...» Безумно хочется размазать Генкиши по траве, но это уже не его задача. Он и так приложил все силы, чтобы эту самую силу сдержать. «Один...» «Как же быстро летит время». – Я так завидую... «Ноль». – Предоставляю всё тебе. Сквозь жгучее разочарование из-за того, что эту битву ему придётся уступить, прорывается звонкая, неожиданная мысль: «Наконец-то». Фиолетовый дым почему-то пахнет апельсинами.

***

– Ты меня отпускать собираешься? – Собираюсь. – Что-то незаметно. – Я постепенно собираюсь. – Ага. Очень постепенно, как я посмотрю. Ну же, Кёя, меня ещё головомойка от остальных ждёт... Хибари ещё крепче прижимает Тсуну к себе и жадно накрывает его губы своими, обрывая его слова. Губы у Тсуны сухие, шершавые немного и слегка отдают солью – наверное, опять искусал их, нервничая, до крови. Хибари медленно ласкает их языком, губами, не углубляя поцелуй, просто касаясь, наслаждаясь с ума сводящими ощущениями. Тсуна податливо выгибается в его руках, вздрагивает от прикосновений и тихо вздыхает, изредка срываясь в стоны. Хибари усмехается. Он ему никогда об этом не расскажет, но кошмары Тсуны оказались заразными. Правда, Савада видел в них надгробия. Кёе же снилась холодная пустота и бесконечное падение в чёрные дыры. А ещё ему снился сам Тсуна, только бледный, бездыханный, со струйкой крови, неровно вытекающей из аккуратной дырочки между бровей. Кёя даже не знал, что может кричать во сне. – Неужели настолько соскучился? – Даже не надейся. – Соску-у-учился. – Нет. – Да. – Нет. – Тогда почему до сих пор меня не отпускаешь? – Привыкай. «Я тебя вообще никогда больше не отпущу».