От «А» до «Я»

Юг Тсуна забавно прыгает на одной ноге, пытаясь стянуть шорты. Хибари щурясь, смотрит на него, прикрывая от солнца глаза. – Может, лучше сидя? – насмешливо предлагает он. – Да я уже почти! – Тсуна взмахивает рукой, едва не падает и хватается на ножку пляжного зонтика. Зонтик угрожающе шатается. Хибари фыркает. Тсуна наконец стаскивает шорты. Издав победный возглас, он небрежно их сворачивает и кладёт на шезлонг, где уже лежат вещи Кёи. Хибари неторопливо скользит глазами по его фигуре. Не слишком широкие плечи, острые лопатки, узкая спина – несмотря на перешагнувший двадцатипятилетнюю черту возраст, Тсуна до сих пор сложен как пятнадцатилетний подросток. Хотя... Тсуна наклоняется, подбирая упавшую майку. Под тонкой кожей слабо, но отчётливо вырисовываются мышцы. Хибари прекрасно знает их на ощупь – сухие, жёсткие, твёрдые, так приятно перекатывающиеся под пальцами, когда Тсуна выгибает спину или напрягает живот. В пятнадцать лет таких мышц у него не было, он точно помнит. Впрочем, и сейчас назвать Саваду мускулистым нельзя. Даже раздетого. Когда он в одежде – так вообще сложно заподозрить у него наличие мышечной массы. – Прекрати есть меня глазами. – Пока ты в таком виде, – Хибари широко ухмыляется, многозначительно задерживая взгляд на его бёдрах. – Не дождёшься. На Тсуне белые плавки, усыпанные изображениями пучеглазых божьих коровок. Они доходят едва ли до середины бедра и, кажется, немного ему большеваты. Тсуна выглядит одновременно забавно, трогательно и соблазнительно – гремучая смесь, если честно. Хибари облизывает пересохшие губы. Жар, окутавший тело при виде такого Савады, к высокой температуре воздуха явно отношения не имеет. Тсуна тяжело вздыхает, бормочет что-то подозрительно похожее на «Извращенец» и демонстративно шествует в сторону океана.

***

– Как насчёт доплыть до во-он того острова? – Тсуна машет рукой куда-то вдаль, вызывая небольшую волну. Указанный остров – просто клочок суши, высовывающийся из воды, – находится на расстоянии приблизительно километра. Хибари согласно кивает. – Наперегонки? – предлагает он. – Нет, – Тсуна передёргивает плечами. – Хотя бы здесь хочу без соревнований. Будь моя воля, – он откидывается на спину и расслабляется, мечтательно таращась в небо, – я бы вообще просто лёг и ждал, пока волны сами донесут меня до острова. – Лентяй, – беззлобно подзуживает Кёя. Тсуна улыбается. – Он самый. Хибари несколько секунд смотрит на него, потом не выдерживает и подплывает к Тсуне вплотную. Перехватывает его поперёк груди, прижимая спиной к себе, и зарывается лицом в мокрые волосы, утыкаясь носом в висок. Это звучало ужасно, но он по нему соскучился. По его телу, рукам, губам, улыбке, смеху, даже запаху. В последнее время Тсунаёши уделял слишком много внимания нравной, капризной, проблемной стосемидесятилетней даме с дурацким именем Вонгола, и на Хибари Кёю времени у него почти не оставалось. Прошедшие три месяца выдались безумно суматошными. Дел было крайне много, и, несмотря на то, что они не были особо сложными (в основном – бумажная волокита и бесчисленные деловые переговоры), занимали они Тсуну от и до. Тсуна дневал и ночевал в кабинете, а если всё же доползал до спальни, то вырубался сразу же, едва коснувшись головой подушки, лишь изредка успевая быстро и виновато чмокнуть лежащего рядом Кёю в подбородок. Хибари оставалось только тяжело вздыхать, поглаживая его по волосам и с лёгкой – совсем-совсем-совсем лёгкой, честное слово! – обеспокоенностью разглядывая видимые даже в полумраке комнаты синяки под немного запавшими глазами. Поэтому, когда дела более-менее улеглись – теперь, по крайней мере, из-за документов, которыми был заставлен стол Тсунаёши, можно было увидеть его целиком, а не только часть лохматой макушки, – Хибари первым же делом запихнул слабо сопротивляющегося босса в машину и отвёз в туристическое агентство. Где, к его удивлению и немалому удовольствию, Тсуна сразу же заявил, что действительно хочет отдохнуть, причём отдохнуть в полной тишине и абсолютном спокойствии, где-нибудь далеко на юге и желательно в необитаемой его части. Он и впрямь безумно устал от мафии и яркой, шумной Италии. Билетами на необитаемый остров агентство, к их обоюдному сожалению, не располагало, зато спустя три часа напряжённых поисков был найден небольшой, но вполне уютный остров. Не пользующийся, правда, особой популярностью у туристов (а если точнее – вообще не пользующийся) ввиду полного отсутствия здесь каких-либо развлекательных программ, отвратительно работающей почти повсеместно связью и неожиданно высокой цены, но это было им только на руку. Первое время они попросту отсыпались. Точнее, отсыпался один Тсуна, с блаженной улыбкой вылезавший из кровати после полудня. Кёя же сидел в кресле с книгой в руках и наслаждался непередаваемым ощущением тепла и уюта, исходящим от сладко спящего в большой двуспальной кровати Савады. Большую часть дня они посвящали «исследованию острова», как в шутку называл их многочасовые прогулки Тсунаёши. Хотя, в принципе, исследовать было нечего – остров и впрямь оказался поразительно маленьких размеров. Кроме небольшого отеля, прилежащего к нему ресторанчика, пары магазинов и нескольких лавок с местными сувенирами здесь ничего не было. Всю остальную площадь острова занимал густой лес (в котором, тем не менее, можно было спокойно гулять – то там, то здесь были проделаны аккуратные тропинки) и немногочисленные пляжи с тёплым синим океаном, пахнущим солнцем и солью воздухом и поразительным тёмно-серым песком, в который мягко проваливались ноги. Почему-то именно от песка Тсуна неизменно каждый раз приходил в непонятный восторг и уже неделю подряд таскал сюда Хибари прямо с утра. Хибари не сопротивлялся – на пляже Тсуну постоянно пробивало на поцелуи, объятия и прочие дурацкие, но внезапно жизненно необходимые Кёе нежности. Всё-таки он чертовски соскучился. Хибари щурит глаза от удовольствия и крепче сжимает Тсунаёши в руках. Тсуна улыбается, устраивая голову у него на плече.

***

До острова они доплывают где-то за час. Причём последние двести метров гребёт один Хибари – плохо плавающий Тсуна быстро выбивается из сил и остаток пути проделывает, болтаясь у Кёи за спиной, вцепившись ему в плечи и с довольным лицом бултыхая по воде ногами. Остров – и впрямь клочок земли, шириной метров в пять, не больше. Они растягиваются на берегу, с наслаждением подставляя замёрзшие тела лучам солнца. Тсуна переворачивается на спину и убирает со лба мокрую чёлку, прикрывая глаза и переводя дыхание. На его живот ложится холодная рука и медленно скользит пальцами вверх-вниз, размазывая по коже капли солёной воды. Хибари приподнимается на локте. – У тебя губы синие, – произносит он. – Правда? – тихо спрашивает Тсуна, придвигаясь ближе. Хибари наклоняется к его лицу. Тёплое дыхание касается кожи. По телу бегут мурашки. – Синие, – подтверждает он, неторопливо проводя языком по пухлым губам. – И солёные, – добавляет Кёя несколько секунд спустя. Тсуна перехватывает его руку и с силой сжимает в своей, сплетая пальцы. – А у тебя – холодные. Согреть?

***

На Тсуне по-прежнему белые плавки, усыпанные изображениями пучеглазых божьих коровок. Только сейчас они намокшие и полупрозрачные, плотно облепившие стройные бёдра. Тсуна весело шагает по тёмно-серому песку в сторону шезлонга, встряхивая мокрыми волосами то и дело морща нос – песок основательно нагрело солнце, и теперь он жжёт босые ступни. Хибари идёт следом, напряжённо вспоминая, как долго ехать от пляжа до отеля, в котором они остановились, и задаваясь вопросом, хватит ли у него силы воли дотерпеть хотя бы до номера, а не вжать Саваду в стену где-нибудь в лифте. – Как здорово, что мы выбрали именно этот остров, – Тсуна поворачивает к нему сияющее лицо. – Середина дня, а на пляже ни души. Хибари поднимает голову, оглядывая пляж. Действительно пусто. Даже те два человека, бывшие здесь, когда они только появились на пляже, уже куда-то ушли. Они с Тсуной здесь одни. Одни. Одни?.. Хибари чувствует, что его губы растягиваются в предвкушающей улыбке. Как здорово, что они выбрали именно двухместный шезлонг.

***

У Тсуны от солнца немного выгорели волосы и появились крошечные веснушки на щеках – две на левой и три на правой. И если выгоревшие и теперь переливающиеся рыжиной волосы заметить несложно, то веснушки Кёя замечает исключительно из-за своей привычки рассматривать лицо Тсуны, пока он спит. Хибари искренне надеется, что Тсуна об этой его привычке никогда не узнает, и старается от неё отучиться, но не получается. Савада по утрам – одно сплошное желание: румяный, сонный, неприлично растрёпанный и до невозможности красивый. У Кёи почти всегда срывает крышу, и поэтому рассматривание обычно плавно переходит в притрагивание, а затем и в поцелуи, и из кровати они редко вылезают раньше, чем через час после пробуждения. Тсуна носится по номеру, переворачивая всё вверх дном в поисках запасных плавок – плавки с божьими коровками Хибари ещё вчера на пляже нетерпеливым движением руки превратил в кучку тряпок. Кёя лежит на кровати и, тщательно пряча усмешку, уверяет его, что он спокойно может плавать и без плавок – на пляже ведь всё равно никого не бывает, кроме них. – Спокойно плавать? – Да. – Без плавок? – уточняет Тсунаёши. – Именно, – кивает Кёя. Тсуна приподнимает брови. – Мне вот интересно, а сколько шагов я успею сделать от шезлонга в сторону океана, будучи без плавок? Хибари задумывается. – Ни одного, – честно признаётся он через минуту. Тсуна закатывает глаза и отворачивается, но Кёя видит, что он улыбается. Плавки наконец находятся – на этот раз самые обычные, чёрные, без рисунка и даже длиннее, чем предыдущие, но у Хибари почему-то стойкое ощущение, что и они тоже не доживут до вечера. Кажется, у Тсуны те же мысли, потому что, вертя находку в руках, он с подозрением посматривает на Кёю и, в конце концов, удаляется переодеваться в ванную. Хибари слышит, как щёлкает замок, и усмехается. Пожалуй, он не оставит плавки целыми просто из принципа. До пляжа они идут пешком. Тсуна почти сразу берёт его за руку. Хибари искоса смотрит на него. Когда тонкие пальцы вот так вот сжимают ладонь, почему-то дышится гораздо легче. Словно Савада – его личная кислородная станция и снабжает воздухом при каждом прикосновении. Его личная кислородная станция ловит его взгляд и покрывается лёгким румянцем. Хибари с удовольствием наблюдает, как светло-розовый оттенок разливается по его лицу, соскальзывает на шею и скрывается под воротником футболки. Он любит, когда Тсуна краснеет.

***

От холодного крема, вылившегося на спину, невольно перехватывает дыхание. Савада средства против солнечных ожогов не жалеет, судя по ощущениям, он опустошил сейчас полтюбика, не меньше. Зато, его стараниями, Кёя может не волноваться, что повторятся события позапрошлогоднего отдыха. Тогда он категорически отказывался намазываться этой «липкой дрянью» и в результате лишился спокойной жизни на целую неделю – от малейшего прикосновения к обгоревшим рукам, спине и животу хотелось лезть на стену, кусая обои, а сон вообще казался чем-то запредельным – даже тончайшие простыни казались сделанными из наждачной бумаги. Тсуна аккуратно и умело размазывает крем по его спине и плечам, лаская пальцами мышцы. Пальцы, в отличие от крема, тёплые, и от этого контраста хочется удовлетворённо мурлыкать. – Повернись, пожалуйста. Новая порция крема плюхается на живот. Хибари прерывисто вздыхает. Тсуна лукаво улыбается, нарочито сильно проводя пальцами и слегка царапая короткими ногтями кожу. – Дразнишься? – М-м-м... Немного, – мягкий поцелуй в уголок рта. Хибари хмыкает, тянется к тюбику с кремом, выдавливает немного на руки и начинает втирать крем Тсуне в плечи. Когда они начинают целоваться при этом – остаётся загадкой.

***

Песок на пляже вулканический, тёмно-серый, со странной примесью синевы. Наверное, на фоне ярко-синих волн, накатывающих на берег. Тсуна зачёрпывает его полной горстью и пропускает сквозь пальцы. Песок мягкий, нежный и очень тёплый на ощупь. У песка поразительный цвет. Цвет глаз Хибари Кёи. На пляже очень тихо и почти безлюдно – пара-тройка туристов, не больше. Тсуна довольно улыбается. Не зря они всё же выбрали именно этот остров. Он поднимается на ноги, отряхивает шорты и идёт к шезлонгам. Хибари дремлет в тени зонтика, подложив руки под затылок. Тсуна опускается рядом и осторожно кладёт растопыренную ладонь ему на живот. Хибари тихо вздыхает, не открывая глаз, перехватывает его ладонь и крепко сжимает в пальцах. Тсуна улыбается. – Пойдём купаться? – предлагает он, убирая с лица Кёи волосы. – Пойдём, – соглашается Кёя, но даже не делает попыток подняться. Вместо этого он обнимает его свободной рукой за пояс и привлекает к себе. Песок горячий, древесина шезлонга горячая, воздух вокруг горячий. Тсуна садится ему на бёдра, низко наклоняется, упираясь локтём в изголовье шезлонга, и негромко смеётся в приоткрытые губы. – В чём дело? – Жарко. Кожа горячая, руки горячие, неторопливые прикосновения губ и вовсе обжигают. Тсуна жмурится, трётся носом о щёку Хибари. Хибари гладит его по голой спине, по-прежнему крепко сжимая ладонь другой рукой. Тсуна улыбается, когда его пальцы – будто невзначай – забираются под шорты и начинают ненавязчиво приподнимать тугую резинку плавок. – Кёя, – укоризненный взгляд должного эффекта не возымает – рука остаётся на прежнем месте. – Я немножко. – Ты не умеешь немножко, – Тсуна отстраняется, заглядывая ему в глаза. – Пойдём. Я хочу купаться. – А я хочу... – Хибари не договаривает, снова касаясь мягких губ. Тело окутывает тёплое ласковое марево. Это безумно приятно – вот так вот лежать в обнимку с любимым человеком и с удовольствием целоваться. И можно не волноваться, что сейчас в комнату ворвётся Гокудера с бумагами, Ямамото с докладом, Ламбо с жалобой, Мукуро с трезубцем, Дино с Ромарио и вообще любой другой человек, которому внезапно и срочно понадобился Десятый босс сильнейшей мафиозной семьи, и поставит на удовольствии большой жирный крест. Пожалуй, только за это отдых можно считать райским.