Verurteilt - Проклятый

~Столько лет ты бежал к ней навстречу, и так обрадовался ее объятиям! Было так весело наблюдать твою растерянность...~ Глава 5 - Перелом - Теплая, соленая кровь заливала разбитую линзу противогаза, смешиваясь с маслом аугментики и вековой пылью Кадии. Это было не прямое попадание, Хаосит промахнулся, он выбил осколок от стены из укрепления Арман Краус, Полковой Комиссар 315-го Кригского Пехотного, ощутил тупой удар камня в висок, когда инстинктивно обернулся к тревожно замолкшей турели слева. Небрежность, – пронеслось в сознании, отзвук давних уроков Тактики Империалис, выжженных в памяти годами войны. На Кадии цена за мгновение отвлечения измерялась кровью. Сейчас – его собственной. Арман прижался спиной к ледяному, пропитанному гарью и порохом камню укрытия, смахивая липкую смесь с единственного зрячего глаза – красного аугметического окуляра, дара Омниссии после встречи с эльдарской Баньши. Правый глаз, за треснутым, но целым стеклом стандартного противогаза Крига, сканировал позицию сквозь клубящийся дым. Тяжелый болтер дымился, его жерло раскалено докрасна от непрерывного огня. За ним – безголовый труп седьмого по счету бойца. Окровавленная рукоять, застывшая в последней, тщетной попытке перезарядки, была красноречивее любых слов. Хаоситы платили за своих павших сполна, методично уничтожая точки обороны Империума. Восьмой номерной боец занял место. Беззвучно. Без суеты. Как сервитор, вливающий свежий патрон в изношенный механизм. Лязг затвора Тяжелого болтера, протягивание ленты, короткая, экономичная очередь в сторону багровых вспышек вражеских орудий, выплевывающих смерть из-за баррикады из искореженного тауроса и трупов. Серый. Безликий. Заменяемый. Сервитор в шинели, – старая, навязчивая мысль Армана, родившаяся на ледяных, ядовитых пустошах Крига сто лет назад, теперь – лишь холодная констатация факта. Так было проще. Так было… правильно для их Пути Искупления. "В жизни — война. В смерти — покой. В жизни — позор. В смерти — искупление". Фраза, ставшая их кредо, их проклятием и их спасением. БА-БАХ! Выстрел снайпера, точный и беспощадный. Восьмой номер рухнул, черная дыра меж пустых окуляров противогаза. Девятый занял его место. Рядом со мной, не сдвинувшись ни на сантиметр, стоял Капитан Саен. Его черный, потертый временем и войной противогаз, неотличимый от тысяч других, был для Армана единственным маяком постоянства в этом бурном море хаоса и смерти. Сто лет назад первый Саен пал на Сигме V, во время городских боев. С тех пор пятеро достойных носили это священное для Шестой роты Имя. Каждый умирал с ним. Каждый был живым примером кригской догмы. Арман помнил их всех – скупые жесты, беззвучную стойкость, последний взгляд сквозь разбитое стекло перед падением. Шестая рота, ее немые солдаты и ее вечно умирающие капитаны – были его якорем в этом веке крови, грязи и стали. Саен присел рядом, его вокс-бусина шипела сквозь помехи варп-шторма, рвущего небеса Кадии: "Шестая – Командиру. Позиция «Кровавый Шпиль». Турель подавлена. Потери критичны. Требуются..." Ответ пришел мгновенно, знакомый, как стук сапог по камню Кадии, как скрежет цепей имперской машины: "Держать. Кадия стоит." Голос полковника был стальным, лишенным колебаний. Приказ. Истина. Закон. Арман поднялся, игнорируя ноющую боль в виске и глухой гул в ушах. Цепной меч "Правосудие" тяжело висел на бедре, знакомый вес, утешительный и грозный. Батарея – 47%. Достаточно. В конце задымленного, заваленного телами и обломками коридора маячили искаженные силуэты в оскверненной багровой броне. Космодесант Хаоса. Предатели. Отрава, плюющая на свет Императора, на жертвы верных. Их болтеры, изрыгающие разрывные снаряды рвали кадианские позиции, превращая храбрых защитников в кровавый туман. Против их проклятой, демонически усиленной брони лазганы Крига были лишь жалкими царапинами. Остались штыки. Гранаты. И Вера. Неистовая, всепоглощающая Вера, ковавшаяся годами служения. БУМ-М-М! Стены содрогнулись от чудовищного удара где-то высоко над ними. Потолок застонал, как живой, осыпаясь градом каменной крошки и пыли. Освещение погасло, погрузив коридор в зловещие сумерки, разрываемые лишь багровыми вспышками вражеских выстрелов. Воздух сгустился от пыли и предчувствия. Бойцы у бойниц щелкнули штыками. Молча. Как всегда. Саен встал рядом, его цепной меч взвыл, зубья, жаждущие плоти предателей, завертелись с голодным ревом. Арман выхватил "Правосудие". Знакомый гул мотора, готового рвать и метать, заполнил его слух, заглушая грохот битвы. Батарея мигала желтым – заряд ниже половины. Достаточно для Последнего Танца. - Сражайтесь - Голос Армана прошелся эхом по Вокс-Частоте защитников крепости - пока ваш клинок не затупится, сражайтесь, пока в вашем оружии не израсходуется последний патрон. Сражайтесь, пока ваша броня не будет разорвана и измята, пока ваша плоть не закровоточит, а кости не будут раздроблены и сломаны. Сражайтесь, пока ваша кровь не хлынет из вашего тела, и ничто, кроме вашего долга, не будет поддерживать вас. Сражайтесь, сыны и дочери кадии, я не жду от вас большего, а Император не ожидает меньшего Он прошел вдоль строя гвардейцев, приготовившихся в ожидании штурма. Стальная ладонь протеза – дар Магоса после той схватки с Ксеносами, когда существо из кошмаров, эльдарская Баньши... ее клинок, холодный как смерть вакуума, отсек ему живую руку и выжег правый глаз лучами запретной технологии – Стальная ладонь, хлопнула по плечу последнего бойца. Они были готовы. Огонь из лазганов стал чаще, переходя в шквал, перед штыковым боем, экономить боезапас более нет смысла. Холодная решимость бойцов с Крига была почти осязаема, они стояли рядом с Кадианцами и готовы встречать еретиков. Капитан Саен был рядом, Его меч, приготовленный для удара, ждал жертвы. КРЫЫЫ-ЫХ! Взрыв в самом конце коридора. Не грохот – адский рев, сотрясающий сами стены. Дверной проем, заваленный мешками и трупами разорвало, как бумагу. Свет погас окончательно. Пыль и едкий дым рекой хлынули в проход, неся с собой запах озона, гари и… крови. Выстрелы с станкового орудия прекратились, боец попытался развернуть его в дверной проем но был прерван, ему буквально разорвало голову из-за выстрела гиганта в силовой броне... на его красную броню пламя бросало отблики, еретические символы и руны украшали некогда Имперские знаки, все что осталось это определить его принадлежность к потомкам пожирателей миров. Украшенный черепами и жуткими трофеями, из под шлема был слышен тихий смех, пока цепной топор в руке ревел... Словно в насмешку он повесил болт-пистолет обратно на своё бедро и остановился перед нами, разведя руки в стороны и издавая ужасающие звуки. Даже я почувствовал страх в этот момент. И тогда один голос, хриплый, сорванный дымом и яростью, но невероятно громкий, он пронесся по коридору и был услышан нами: – КАДИЯ СТОИТ! Это был не просто лозунг. Это был боевой клич обреченных. Знамя непокоренных, поднятое перед лицом неминуемого Ада. Голос принадлежал седому кадианскому сержанту, чье лицо было изборождено шрамами бесчисленных битв, он стоял в первых рядах этого ужаса, и он бросал ему вызов. Гвардейцы крепче сжали свое оружие, каждый направился в единую стальную стену в перед узким проходом. Штыки – вперед. Сталь против Скверны. Вера - против предательства. Наше молчание и страх сменилось низким рыком готовности. Архипредатель, Астартес, Космодесантних хаоса издал визгливый вой, больше похожий на смех обезумевшей баньши, чем на человеческий звук, и ринулся в атаку. Его броня игнорировала лучи лазганов, оставляя лишь черные подпалины. Штыки криговцев ломались, как спички, не в силах пробить ауру нечестивой силы и адамантиевый сплав. Он врубался в строй. Топтал. Рвал своими руками. Крошил сабатоном. Гвардейцы пали, разорванные в клочья или размазанные по стенам, как кровавое месиво. Запах свежей крови смешался с вонью ереси и гари. Мы атаковали вместе, как десятки раз за этот век крови. Синхронно. "Правосудие" и "Меч" сошлись на грудной пластине чудовища в ослепительном фейерверке искр. Скрип адамантита об адамантит, рев перегруженных моторов цепного оружия заложил уши. Арман впился стальным протезом в рукоять, слыша как дух взвыл на пределе, выжимая последнее из батареи, мигавшей теперь алым предупреждением. Хаосит, застигнутый врасплох яростью и синхронностью атаки, отступил на шаг под их комбинированным напором. Это была их последняя, крошечная, пиррова победа. Свободной рукой, тварь с размаху, со звериной силой, ударила Армана в живот. Удар был чудовищным. Панцерная флак-броня, верная защитница десятилетий, треснула с жутким хрустом. Воздух вырвался из легких с хриплым стоном. Он отлетел, как тряпичная кукла, ударившись о холодную каменную стену с такой силой, что искры посыпались из-под шлема. Мир померк, сузился до узкой щели в сознании, до узкого окуляра противогаза. Боль была всепоглощающей. Когда зрение вернулось, залитое красным светом аугметики, он увидел, тело Саена, все еще стоящее в боевой стойке с занесенным мечом... и его голову, отлетевшую в сторону, черный противогаз разбит вдребезги, обнажив молодое, неожиданно спокойное лицо с коротко стриженными светлыми волосами. Пустота там, где должен был быть взгляд брата по оружию. Шестой Саен пал. Шестой за сто лет. Тот кто унаследовал Имя и пал с ним, как пятеро до него. Пятеро лиц, пять смертей, пять искуплений, вспыхнули в памяти Армана ярче плазменных всплесков – суровый взгляд Второго на Грунгаре VI, последний кивок Четвертого перед штурмом окопов Еретиков, хриплое дыхание Пятого, умирающего у него на руках... "В смерти — искупление". Для Саена – путь завершен. Достойно. Боль потери, острее любого осколка, пронзила ледяную броню долга, пробившись к тому крошечному уголку, что еще помнил тепло человеческой связи. Да. Смерть во славу Императора. Цена Пути. Единственная валюта Империума. Он встал. Боль в животе была сильной, разливаясь огнем по раздробленным ребрам, рваным мышцам. Что-то жизненно важное внутри было переломано, разорвано. Он не чувствовал ног – бионические протезы работали за него, послушно отзываясь на импульсы воли. Еще шаг. Последний шаг. Он поднял "Правосудие". Мотор меча захрипел, батарея мигала предсмертным, неумолимо алым. Я бросился вперед, не с криком, а с беззвучным рыком ярости, скорби и фанатичной веры, смешанной в один последний вопль души. Хаосит встретил его с презрительным, хриплым смехом, сквозь которое пробивался все безумный возглас. Багровый цепной топор, окрашенный в алое кровью павших гвардейцев, взметнулся в смертоносной дуге. Удар был молниеносным, неотразимым. Невыносимая боль вспыхнула в правом плече. Арман увидел свою живую правую руку, все еще сжимающую рукоять "Правосудия", летящую прочь, заливая стену алой дугой. Затем гигантская длань в силовом доспехе схватила его за грудь, подняла в воздух, как щенка, сжимая с чудовищной силой. Броня трещала, деформируясь под нечеловеческим давлением. Стальные ребра протезов скрипели, угрожая разлететься. За спиной чудовища другие багровые фигуры проходили глубже в крепость, в самое сердце «Кровавого Шпиля». Выстрелы сливались в сплошной гул. Визги агонии. Торжествующий хохот Скверны. – Каково это, комиссар? – голос из-под рогатого шлема, искаженный вокс-модулятором до нечеловеческого скрежета, полный ненависти и глумления, ударил по слуху, как пощечина. – Умирать за труп на золотом троне? За лживого бога, который бросил вас гнить здесь?! Он давно мертв! Ваша вера – пыль! Ваши старания тщетны! Арман повис в стальной хватке. Боль. Удушье. Презрение врага. И… спокойствие. Спокойствие вековой службы, нашедшей свой логичный, неизбежный финал. [Отец Эйнрих, его добрые, усталые глаза в теплом свете свечей Схолы. Холод Крига, впитывающийся в кости. Безмолвие Полка, страшное и умиротворяющее. Расстрел дрожащего лейтенанта СПО на Грунгаре VI: Холод спуска курка болт-пистолета. Танец с Орком-Варбоссом: Алые брызги на золоте Аквилы. Холодная, прекрасная эффективность боя, ставшего его единственным искусством. Красота Эльдарской Баньши... Потеря глаза и руки в сиянии запретного оружия Ксеносов. Боль. Тьма. И сталь, заменившая плоть. Он был орудием. Орудием Гнева Императора. И сейчас оно совершит последний выстрел.] Оставшейся левой рукой – рукой из стали и биокерамики, даром Омниссии за верную службу его последователям – он рванул за массивную, холодную чеку в спецподсумке на поясе. Не простую фраговую гранату. Плазменную. Тяжелый цилиндр, покрытый рунами Машинного Культа. Трофей, подобранный двадцать лет назад рядом с исковерканным, дымящимся корпусом павшего "Рино", Ангелов Его, из ордена Черных Храмовников, на поле брани против Орков. Последняя, горькая шутка Судьбы. Последний дар Императора Своему верному слуге. Индикатор на ней замигал красным. – Лучше умереть за Императора... – прохрипел Арман, глядя своим красным аугментическим оком прямо в щель ненавистного шлема, в самое сердце Тьмы. Его голос, сорванный и хриплый, обрел неожиданную, пронзительную силу, последний аккорд в грохочущей симфонии разрушения. – чем жить ради себя! Он почувствовал, как сдерживающее поле гранаты погасло с тихим шипением, и неукротимая энергия миниатюрного солнца рванулась на свободу. Потом был только Свет. Ослепительный. Всепоглощающий. Священный и Ужасающий. Свет, затмивший багровые сумерки Кадии, сотворивший день во тьме Превратностей. Свет, в котором сгорели боль, страх, сомнения, сама мысль. Свет, очищающий Скверну ценою всего, чем он был и чем стал. Вечность, сжатая в мгновение ока. Он не ощущал тепла – лишь абсолютную пустоту растворения в акте самопожертвования. Последняя искра сознания пронесла образ Золотого Трона, не лик Бога, а символ... и слабую, детскую надежду: "Надеюсь... я служил достойно..." Он не увидел, как пала Кадия, как вечный враг в своей ярости сбросил на планету Черную Крепость... Не увидел как планета пала раньше чем Гвардейцы защищавшие её. Не узнал о возвращении Примарха Робаута Жиллимана, не услышал о новом крестовом походе, о примарисах, о вторжении бесчисленных орд голодных ксеносов "Тирранидов", но знал об этом. А в конце... Не было сияющего Золотого Трона. Не было лика Императора в ореоле святости. Не было хора Святых, не было покоя павших героев. Не было ничего из того, о чем шептали священные тексты в тишине схолы, о чем ему вбивали в голову инструктора... что он слышал на протяжении десятилетий стоя в молитвах рядом с 315-м полком. Был обрыв. Резкий, как удар цепного меча по душе. Абсолютный. Бездна. Не знакомый кошмар Варпа, кишащий демонами и безумием. Не холод безвоздушного вакуума. Пустота. Чистая, всепоглощающая, леденящая саму суть бытия до абсолютного нуля. Падение. Стремительное, бесконечное падение в ничто. Ни света, ни тьмы. Ни времени, ни пространства. Ни боли, ни мысли. Только немое, полное падение сквозь абсолютную пустоту. И тогда, сквозь нарастающий, немыслимый Гул этой Глубины, что не был звуком, а скорее вибрацией самой не-реальности, донесся Он. Далекий. Едва уловимый... Смешок. Не демонический хохот Слаанеш или еще кого из четвёрки, не злобное урчание Орка, не смех Эльдарских богов. Совершенно Чужой. Игривый? Насмешливый? Бесконечно древний и бесконечно равнодушный. Звук, от которого кровь застыла бы в жилах, если бы они еще существовали. Звук, нарушающий саму немоту небытия. Эпоха его Войны, эпоха Служения, эпоха Искупления – закончилась. Начиналась новая. Эпоха Перемен. И первым ее вестником был не покой пустоты, а чувство свободного падения и этот... чуждый, пронизывающий саму ткань мироздания... голос.