Through The Body, Through The Wind

Когда Изуку вернулся к Ииде, Киришиме, Урараке и Шинсо на трибунах, бой Ашидо и Аоямы был в самом разгаре. — Ловко ты его, — подал голос Шинсо. Усевшись рядом с ним, Изуку сразу же раскрыл тетрадь и приготовил карандаш. — Ты про Шоду? — уточнил он. Сморщив нос, Шинсо кивнул. — М-м, да. — Ну… я чуть не вырубил себя с-своим же телекинезом, так что не особо, — поморщился Мидория. — Причуда Шоды. Она повторяет, эм, любое воздействие, но в два раза сильнее. — Хм, — протянул Хитоши. — Интересно, что бы он смог сделать против меня. — Если ты имеешь ввиду свою причуду, то ничего, скорее всего, — почесал затылок Изуку, кликая карандашом. Фыркнув, Шинсо едко заметил. — И потом они уверяют, что все выбирается случайно. Замычав, Изуку кивнул. — В этом случае… думаю, здесь могло быть оба варианта. С одной стороны, э-это правда может быть совпадением. С другой… тяжело поверить в то, что это случайно. Все-таки, н-народу надо зрелищ, студентам опыт, а героям – молодая кровь. Никто не в выигрыше, если будет н-наоборот. Вздохнув, Шинсо лишь покачал головой. — Я даже не смог поймать его ни разу. Изуку пожал плечами. — У тебя не всегда будет возможность. Д-думаю, в этом и был смысл. — Да-да, мне надо полагаться на беспричудный бой не меньше, чем на причуду, даже больше. Айзава то же самое говорит. — Айзава-сэнсэй знает это лучше всех, — слабо улыбнулся Мидория. Шумно выдохнув, Хитоши опустил взгляд на арену. — Это точно. Изуку не надо было спрашивать, победил ли Шинсо или нет. Вспыхнувшая таблица после боя Ашидо с Аоямой сама все ему рассказала. — Поздравляю с победой, что ли, — пробормотал Шинсо. Изуку негромко хохотнул. — Спасибо. Уверен, Айзава обязательно сделает все, чтобы перевести тебя на геройский. Ты уже показал себя. Ты был с нами в USJ. Если поразмыслить над этим побольше, все это казалось глупым. Единственной причиной, почему Шинсо не перевели на геройский, Изуку видел лишь официоз. Документы, отчеты, приказы. Нужна какая-то официальная причина. Какая-то рекомендация. — Мне кажется, что Спортивный фестиваль это просто ф-формальность. Поджав губы, Хитоши слегка прикрыл глаза, видимо, о чем-то раздумывая. — Да, знаю. Спасибо, — сложил руки на груди Шинсо, мельком взглянув на Мидорию. — Я в любом случае хожу на тренировки вместе с вами. Невелика разница. — Зато тебе больше не придется пропускать другие уроки и оставаться в неведении. Плюс, с друзьями вокруг всегда легче, — улыбнулся Изуку, неловко почесав затылок. Шинсо закатил глаза, пытаясь унять взбушевавшуюся кровь отрезвляющим сарказмом и прохладным скепсисом. — Да-да, я понял. Разве ты не хотел посмотреть на своих остальных друзей, всезнайка? — мотнул он головой в сторону арены со знакомой упрямо-непробиваемой миной. Усмехнувшись, Изуку пихнул того локтем в бок, разбивая в дребезги жалкое подобие стены отторжения, и опустил взгляд на площадку под недовольное бормотание друга. Камеры сверху на огромных голографических экранах транслировали лица противников крупным планом. Сейчас был бой… Тодороки и Серо. — Будет весело, — мрачно прокомментировал Шинсо. Конечно, прогнозы Серо не выглядят слишком уж радужно, но… попытаться в любом случае надо. Иногда удача это все, что надо. Хотя… вряд ли против Тодороки сработает что-то, кроме силы. Не с его уровнем. Сглотнув, Изуку ухватил карандаш покрепче, невольно подрагивая от ожидания. Он так и не записал ничего нового об Ашидо и Аояме, но теперь он не упустит свою возможность. Особенно после разговора с Тодороки. Шинсо откинулся на спинку своего сидения, устраиваясь поудобней. По трибунам волной побежал ропот, предвосхищающий начало ожидаемого всеми зрелища. Оживившись, когда Полночь взмахнула хлыстом, Изуку невольно вытянулся вперед стрункой. Волна холодного воздуха хлестнула его в лицо, а солнце вдруг куда-то исчезло. Чуть не вскрикнув, Изуку резко отпрянул, жмурясь и прикрывая лицо руками от режущего и обжигающего морозного ветра. Врезавшись спиной в спинку сидения, он замер. Когда вокруг все внезапно затихло, Изуку нерешительно приоткрыл глаза. Перед ним, заслоняя большую часть трибун, в солнечном свете сиял ледник раза в полтора выше самого стадиона. Словно разбитая скала его вершина разрывала почти такое же голубое небо, чье отражение терялось в лабиринте холодных кольев и шипов, кончики которых, следуя примеру своей большой сестры, разрезали свет и тень. Тишину заполнял лишь негромкий треск льда, и едва различимый свист ветерка, заблудившегося меж холодными пиками ледника и беззаботное пение птиц где-то за каменными стенами комплекса. На видимом экране крупным планом в профиль транслировалось лицо Тодороки. Опустив голову, он прятал взгляд за челкой. Залегшие на лице тени казались глубже и темнее, а едва различимая радужка глаз – невероятно тусклой, словно возведенная гробница изо льда забрала всю краску с его фигуры. Двинувшись вперед, он медленно положил левую руку на замороженное плечо Серо. Что-то сказав ему, он начал растапливать собственный лед, так и не подняв на дрожащего одноклассника и взгляда. Что-то в этом зрелище, в этом огромном сверкающем леднике, в ярком солнце и редких проплывающих облачках, в этой яркой, уже кричавшей слова поддержки Серо толпе, казалось не тем. Тодороки на фоне всего этого выглядел… грустно. Словно старое, выцветшее фото в пыльной раме с битым стеклом. Тусклое отражение в старом зеркале. Словно мастером выточенная ледяная фигура среди живых людей, безмолвная и бесцветная. Не найдя в себе сил перевести взгляд на своих друзей, Изуку гадал, увидел ли это еще кто-нибудь, кроме него, продолжая смотреть на словно замороженную фигуру одноклассника на поле, пока его не скрыла стена пара.

***

Всех их потрепало в третьем раунде, однако вряд ли кто-то ожидал иного. Ашидо справилась на ура, а Аояму и Каминари все же отправили в медпункт. Яойрозу, осторожностью Токоями, повезло больше, и никаких ранений у нее не было, но… сказать, что она выглядела разбитой, значит, ничего не сказать. Пусть ее матч прошел довольно давно, она все еще не вернулась. Шинсо, однако, периодически зевая, лениво наблюдал за сражением бедняги Ииды, и Мидория по его безмятежному виду мог сказать, что он уже отпустил неприятную упрямую горечь и позволил себе расслабиться. Киришима, сверкнув ему зубастой ухмылкой, ушел готовиться к своему матчу. Бой Урараки был последним среди всех боев первого тура. Когда Шинсо что-то невнятно пробормотал и отошел, оставив после себя пустое сидение, взгляд Изуку невольно упал на нее. Время уже подходило. — Урарака, — полушепотом обратился он к ней, чуть наклонившись вперед. — Ты в порядке? Взглянув на него и улыбнувшись, она кивнула, и так же полушепотом ответила: — Все хорошо, Деку, — улыбнувшись шире, девочка подмигнула ему: — у меня есть план. Выпрямившись, она сжала кулаки на коленках. Ее легонько подрагивающие краешки губ отчетливо говорили, что не все это было от уверенности. Но в ее взгляде и ровной спине Мидория видел… возможность. Желание проявить свои силы, впервые опробовать едва оперившиеся крылья. Это была та уверенность, которую Урарака всегда излучала, едва стоило ей задорно улыбнуться. Она будет в порядке. — Мне уже пора идти, — поднялась она, негромко вздохнув. — Удачи, — пожелал ей Изуку. — Ты справишься. Хлопнув себе руками по щекам, Урарака уверенно кивнула ему. — Я надеру ему зад. Может, и не выиграю, но точно надеру, — низким голосом проговорила она, и направившись к выходу. Усмехнувшись, Изуку лишь покачал головой, с улыбкой провожая ее взглядом. — Удачи, Урарака, — вслед сказал ей Оджиро. — Хм, — прикрыл глаза Токоями, усевшийся рядом с Мидорией еще пару матчей назад. — Да, надери ему зад! — воинственно зарычала Ашидо, толкая в бок бедняжку Джиро. — Да, черт возьми! — взревела Урарака в ответ под бурные аплодисменты Каминари и Серо. Поймав ее взгляд еще раз на выходе с трибун, он обнадеживающе ей улыбнулся — и та улыбнулась в ответ, ярко и уверенно, показав ему большой палец вверх. — Что-то все равно… переживаю я за нее, — признался Оджиро. — И не говори, чувак, — прогудел Каминари. — Урарака-чан не слабая, — квакнула Тсу в противовес. — То, что она девочка, не должно никого смущать. Мы будущие герои, все-таки. — Темная сторона… не будет милостивой, — пробормотал Токоями. — Ты прав, — сказал Изуку. — Не стоит недооценивать девушек просто из-за того, что они девушки. — Мидория дело говорит, тебя самого за секунду девчонка уделала, Каминари, — усмехнулась Джиро. Возмущенно фыркнув, блондин картинно отвернулся. — Я этого и не говорил! Просто… Бакуго тип довольно… безбашенный, как мне показалось, — пробурчал он. — И тут правда, — вздохнул Оджиро. — Может, он все-таки не станет перегибать палку. Да, Каминари верно выразился, он может быть… за неимением фантазии, вспыльчивым, и весьма неконтролируемым, если обойтись без каламбуров. Глубоко вздохнув, Изуку склонился над тетрадью. У Урараки есть план. Пусть… ее противник далеко не глуп, у нее все же есть шанс. Пусть она не ровня ему ни в выносливости причуды, ни в грубой силе. Если ее план сработает, у нее будет шанс. И Мидория был уверен, что Урарака не упустит его, даже если держаться придется до последних сил. Нервно кликнув карандашом еще пару раз, Изуку приклеился глазами к арене, когда Мик объявил начало последнего боя первого тура. Чуть позже, наблюдая, как камни и валуны всех размеров и форм падают вниз, словно в замедленной съемке, он поднялся со своего места, тетрадь давно позабыта и отброшена на чье-то сидение. В этом он видел силу, которой раньше не было. Сжав металлические перила трибун, он уставился на мучительно медленно оседающую пыль и песок. Вместе с внезапным, разорвавшим на части тишину стадиона голосом Мика, он аккуратно вдохнул, отвернулся от поля боя и вышел с трибун, на ватных ногах шаркая по одинаковым коридорам комплекса. В голове все еще эхом слышались слова Айзавы, разлетающиеся над всем замершим стадионом. «Урарака сильный противник. Бакуго делает все, чтобы победить». За это Изуку не мог не благодарить учителя. Почему-то многие забывают, что девушки могут быть не только дамами в беде, но героями в сияющих доспехах или злодеями в плащах в том числе. Вздрогнув под взглядом Бакуго, он, всего на секунду задержав на нем глаза, пошел вперед, с опаской вслушиваясь в тишину лестничной площадки. Поддавшись, он позволил чувству безопасности вопреки всему превратить тишину в незримого друга, дав бой давно заученным привычкам. Сейчас это совсем не важно. Толкнув плечом дверь, он сразу же встретился взглядом с Ураракой. Прежде чем она успела сказать хоть слово, он двинулся вперед, плюхнулся на стул рядом и, чуть сжав ее плечо, негромко, словно секрет, сказал: — Это было потрясающе, Урарака. Ты была великолепна. Хлюпнув носом, она второй раз за день упала к своему другу в объятия, в этот раз не сдерживая слез.

***

Положив руку на грудь, Изуку глубоко вдохнул и медленно выдохнул. Он не торопясь шел по коридору стадиона, направляясь к месту своего выхода. Даже отсюда он слышал восторженные крики Мика и приглушенный стенами рев толпы. Его сердце мерно билось в груди, отбиваясь от ребер и отдаваясь гулкими ударами в ушах. Сжав руку на свитере в кулак, Изуку сосредоточился на своем дыхании. На самом деле, он не понимал Тодороки, не до сегодняшнего дня. Но даже так Изуку не мог понять, зачем тот рассказал ему свою… историю. Зачем Тодороки вообще решил с ним говорить, впервые не оставшись в стороне молчаливой тенью. Если следовать словам самого Тодороки, то Мидория… спровоцировал его. Но неужели Изуку придал бы какое-то значение огню Тодороки, если бы ничего не знал? Или Тодороки сделал это для себя? Если он так ненавидит свое пламя, ему наверняка захотелось оправдаться в его использовании, верно? Если бы это было простое объявление соперничества, ему достаточно было бы одного предложения. Изуку не видел других вариантов на самом деле. Самый главный вопрос во всем этом клубке этой путаницы все равно оставался без объяснения. Что же заставило Тодороки так сильно ненавидеть собственного отца? Невольно закусив губу, Изуку склонил голову, уже перестав обращать внимание, куда он шел. Старатель довольно спорная личность сама по себе, но неужели это единственная причина? Без сомнений, он жесткий герой, не заботящийся о мнении прессы и стороной обходящий фанатов, не боящийся разрушить парочку зданий во время особо ожесточенных боев, не говоря уже о неприветливом жаре пламени, овевающего его фигуру словно броня, кажется, весь день напролет. Вечно суровое выражение лица и грубое поведение никогда не нравились Изуку, но как героя он не мог игнорировать его вклад в общество. Несмотря на все свои недостатки, у него было одно из самых больших и успешных агентств, специализирующихся как на быстром реагировании со стандартными патрулями по всему району, так до тяжелейших долгосрочных дел, требующих неимоверной работы детективов и героев. Благодаря своей эффективности Старатель занимал вторую строчку геройского топа уже более десяти лет. Но… все же, что бы могло заставить... Чуть не споткнувшись, Изуку резко выпрямился, когда из-за угла на него вместо обещанного света упала густая тень. Перед ним, во всем своем неприступном величии, стоял Старатель. Объятый пламенем, с неизменным холодным выражением лица, вопреки причуде, он одной своей широкой фигурой загородил почти весь коридор разом. Еще одно из сотни различий Старателя и Всемогущего. Если Всемогущий казался недосягаемым солнцем, согревающим одним своим далеким присутствием в любом уголке мира, то Старатель… Нет, луной он не был. Старатель был как его собственное имя, и как его причуда. Яростным, упорным, беспощадным и неостановимым. К такому герою… сложно было подойти. Вокруг него всегда была эта атмосфера… от него хотелось держаться подальше. Если Всемогущий был недосягаемым солнцем, то Старатель был бушующим огненным штормом, приблизиться к которому было попросту страшно. Если бы отец Изуку был таким же… Может, Изуку и не ненавидел бы его, но любить так, как он любил Хисаши и Инко — никогда бы не смог. Безуспешно пытаясь вернуть влагу во внезапно пересохшее горло, Изуку едва приподнял голову, круглыми глазами уставившись на героя из-под челки. Старатель… никогда раньше лично не посещал фестиваль Юэй, насколько он знал. Хмыкнув, герой, наконец, заметил Изуку и развернулся к нему всем телом, смеривая одним долгим оценивающим взглядом. Замерев каменной статуей, Изуку уставился устрашающему герою прямо в глаза под тихое шипение пламени. Может быть, думал Изуку, может быть, он другой рядом со своей семьей. — Ты, — медленно начал герой, — ты учишься в одном классе с моим Шото. Твоя команда победила во втором раунде. Может быть, проскользнуло у него в голове, а может быть, и нет. Сглотнув, Изуку несколько секунд нервно размышлял, стоит ему отвечать или нет. Так и не придя к единому ответу, он лишь сглотнул и опустил голову чуть ниже. — Твоя причуда кажется… сносной, по крайней мере, — поморщился Старатель и нахмурился еще сильнее, продолжая свой… анализ. — Хотя бы попытайся дать Шото хороший бой либо не мешайся под ногами и проиграй сразу. Невольно рот Изуку и его глаза слегка приоткрылись, и он удивленно приподнял брови. Это… то, что второй герой всей Японии может сказать юному поколению? Завуалированно унизить и смешать с грязью, вот так просто? Старатель недобро фыркнул: — Есть что сказать, пацан? Что же, Изуку никогда не искал встречи со Старателем, он никогда не был в его любимчиках. После слов Тодороки он лишь еще больше задумался о герое, но это? Даже по меркам Изуку это было просто возмутительным. Что там ему говорили? Что он… кхм, жутковатый? Что ж, рано или поздно ему надо было проверить, сработает ли этот трюк, верно? Не говоря ни слова, Изуку выпустил невидимого призрака из тела. Сосредоточившись изо всех сил на ощущении холода, инеем ползущем вниз по коже, Изуку сделал шаг вперед, обходя героя и не спуская с него застывшего взгляда больших едва мерцающих глаз. — Нет, сэр. На мгновенье пламя Старателя беспокойно заметалось в воздухе, а сам герой невольно вздрогнул, когда ледяной и неосязаемый призрак невидимкой прошел сквозь него. Переведя взгляд на коридор перед ним, Изуку неспешно побрел вперед, легонько шаркая ногами по каменным полам внезапно молчаливого стадиона, позволяя эху врезаться в стены и разлетаться по пустынным тоннелям комплекса. Так и не ответив ему, Старатель издал непонятный звук и вновь тяжело куда-то зашагал, продолжая свой прерванный путь. Изуку на пару секунд стало не по себе, когда прежние мысли вернулись в его голову. Если этот «герой» позволяет себе быть таким грубым с совершенно незнакомым ему студентом, то какие ужасы он позволяет себе дома, где его никто не видит кроме глаз собственной семьи? Может, Изуку и не был экспертом в психологии и детективах, но слова Тодороки теперь не вызывали так много вопросов, как раньше. Стиснув кулаки покрепче, он подавил неприятное, жгучее чувство в груди и зашагал по коридору быстрее.

***

Пламя взвилось по сторонам от Тодороки, покрывая его фигуру неровными тенями, ожесточая его и так суровый взгляд. Пройдя немного вперед на арену, он остановился, не сводя пристального взгляда с Мидории. Под вопли Мика, Изуку зашагал по площадке, считая секунды с ударами сердца и сжимая онемевшие руки в кулаки. И это было далеко не от холода. — …один из интереснейших поединков, дамы и господа, вы так не думаете?! Итак, темная лошадка Мидория Изуку против одного из сильнейших за весь первый курс Юэй, сына героя №2 Тодороки Шото, ста-а-а-арт! Полночь игриво улыбнулась камерам и щелкнула плеткой, вместе с Миком оглашая начала матча. Вдохнув сквозь едва приоткрытые губы, Изуку отгородил себя от назойливого шума толпы и комментатора, сосредоточившись на Тодороки. Ему нельзя терять и доли процента концентрации, не в этом бою. Их разговор все еще туманной пеленой заволакивал все его глубоко спрятанные мысли, когда в него с ужасающей скоростью направилась острая ледяная глыба. Тодороки не стал медлить. В мгновенье высвободив призрака, он послал мощный толчок телекинеза навстречу ледяным пикам. Те взорвались в воздухе стеклянными искрами и, оставляя после себя блестящий морозный шлейф, превратились в холодную пыль. Вслед за первой глыбой тут же последовала вторая, еще больше и острее. Шипы, которые покрывали чуть ли не всю переднюю часть льдины, опасно блеснули на солнце, мчащиеся со скоростью ракеты прямо на него. Изуку лишь сжал зубы сильнее, игнорируя пробравшую все тело дезориентирующую дрожь от адреналина, и, дождавшись последней секунды, высвободил рвущуюся наружу энергию. Шипы тут же со звонким хлопком разбились на десятки осколков поменьше. Такие же острые, они вонзились в землю где-то по сторонам. Тодороки выдохнул морозное облако и сощурился, наклоняясь вперед, наверняка готовясь к новой атаке. Он боец дальнего боя, а значит, во что бы то ни стало к нему надо приблизиться, думал Изуку. Нельзя позволить ему повредить тело. Так что, держа призрака рядом, Изуку рванул вперед, готовый в любую секунду действовать. Отразив череду коротких, но таких же молниеносных ударов, он юркнул в сторону, прячась за остатками одной из первых крупных глыб, тут же ныряя в сторону, когда лед следующей атаки Тодороки со скрежетом столкнулся с его укрытием. А он сил не экономит, подумал Изуку, уже ощущая последствия стремительно снижающейся температуры из-за собственной причуды и миллиона крохотных частичек льда, витающих в воздухе. У него остается еще меньше времени, чтобы победить и не выбиться из сил полностью. Резко оглянувшись, Изуку невольно замер, глядя на небесно-голубой ледяной потолок, и легонько улыбнулся. У него появился план. Тодороки не глуп, но исходя из того, что он видел ранее на фестивале… Кажется, у него есть шанс. Не рискуя тратить еще больше времени, Изуку стремглав выскочил из-за ледника, готовый высвободить еще один импульс телекинеза. Тодороки среагировал моментально, и, низко пригнувшись в земле, послал тонкую полоску льда в его сторону. Сердце Изуку испуганно екнуло, когда он понял, что просчитался. Может быть, Тодороки и не совсем понимал, что делает, но, видимо, тоже кое-что заметил о самом Изуку. Да, обездвижить его не всегда победный вариант, но вот если вместе с этим вырубить – определенно выигрышный. А для этого его сначала надо было схватить. Подхватив свое же тело под руки, Изуку зажмурился и выпустил разрывающую изнутри силу и, не зная еще, что делать, направил ее прямо себе под ноги, где лед Тодороки стремительно покрывал землю толстым слоем. Разрезавший воздух над стадионом вопль Мика одернул его, и Изуку широко распахнул глаза. Разбитый лед был повсюду, кидая резкие тени и холодными оттенками будто усиливая мурашки, волнами накрывающие его тело. Изуку взлетел над площадкой, схватившись за свою призрачную сторону, и видел, как Тодороки с широко раскрытыми глазами уставился на него. Прямо под ним, где он бежал всего секунду назад, к нему тянулась, будто закрытый бутон дикого цветка, ледяная клетка. Вокруг все покрылось таким же небесно-голубым, напоминая наполовину раскрывшиеся широкие, но колючие лепестки цветка. Разбитые и покрывшиеся трещинами они напоминали витраж, старый каток, где и какой-то особо усердный фигурист не оставил и сантиметра чистого льда. Это было красиво настолько же, насколько Тодороки был холоден и силен. Где-то в потоке мыслей у Изуку в голову промелькнул вопрос, а не достал ли его Тодороки своей причудой, потому что в один момент все замерло, будто замороженное в самом времени. Кажется, в этот момент Изуку видел все: оледеневшую арену с ошарашенным Тодороки, летающее недалеко от него устройство с камерой, трибуны с сотнями зрителями на ней, и чистое небо, всего на оттенок теплее, чем лед снизу. Если это было то, что каждый день могли видеть птицы, то Изуку хотел бы хотя бы во сне увидеть их полет. На мгновенье блеснувшее солнце тут же исчезло, когда он полетел вниз, исчерпав скопившуюся энергию. Втянув воздух в легкие, он словно растопил хрупкое мгновенье, и время тут же возобновило свой ход. Ухватив себя покрепче призрачными руками, Изуку стремительно спикировал вниз, уходя из поля зрения Тодороки за старую глыбу льда. Приземлившись прямо на ледяные осколки, Изуку поморщился, вытер саднящие ладони о штаны и, шумно выдохнув, вновь поднялся на ноги. Пора действовать. Резко развернувшись, он выбежал из-за льдины, пока призрак — вполне видимый, но не особо ощутимый, — вылетел с другой его стороны. Тодороки, без особого удивления заметив обоих, без каких либо сомнений выбрал его физическую сторону, вернувшись к первоначальной тактике, и просто швырнув массивную глыбу в его сторону. Призрак же, тут же прицелившись, сбил все шипы одной волной и тут же превратился в невидимку. Зашипев, Изуку пару раз перекатился, и юркнул обратно за новообразовавшийся ледник, прижав пальцы к щеке. Под глазом, едва ли не в его разрезе, отлетевший осколок прошелся по коже неровным краем, оставив несколько царапин. И судя по тому, что даже холодное онемение не уберегло его от боли, по крайней мере, одна из царапин была глубокая. Тут же заструившаяся по пальцам кровь это только доказала. Закусив губу, Изуку оттянул рукав свитера, прижал к щеке, и прикрыл глаза, полностью обратившись к призраку. Тодороки выдыхал ледяные облачка как какой-то дракон, и не отрывал взгляда ото льда, ища малейшее движение, как если бы кто-то решил украсть сокровище, которые этот дракон и охранял. Изуку бесшумно выдохнул — скорее из-за раздражения, нежели из надобности, — и невидимкой скользнул в его сторону. Вряд ли бы Изуку пришлось бы легко, если бы Тодороки использовал хотя бы парочку огненных атак. Может, у него и была причина, но разве это не похоже на то, что случилось с самим Изуку? Он мог отрицать свою причуду, поддавшись злости и годам боли, мог из упрямства и обиды никому не рассказывать, что случилось, продолжая быть все тем же беспричудным Деку. Мог ненавидеть ее, мог никогда в жизни ее больше не использовать. Но это было глупо. У Изуку была причуда, у него наконец-то появилась возможность, которую он так долго желал, у него появился второй шанс. Не воспользоваться этим из-за вспышки эмоций и самоубеждения было бы… вопреки всему, о чем он думал до ее активации! Даже с такими условиями Изуку знал, что не всем так повезло, как ему. Пусть совсем немного, но беспричудные люди все еще рождались. У них не было такого шанса. У людей с «невидимыми» или слабыми причудами не было такого шанса. Мир несправедлив, и даже если бы кто-то беспричудный стал героем, что Изуку считал возможным, в теории, то этот человек прошел бы ад перед этим, и спустился бы прямиком в Тартар, заступив на службу. Человек может выйти за свои пределы, толкнуть чуть дальше. Человек может двигаться дальше, даже если что-то сломалось. Техника не может. Костюм не может. Быть беспричудным героем было бы в десятки раз тяжелее, и сколько бы этот человек не старался, всегда было бы недостаточно. А люди всегда хотят большего. Так что когда у него появился шанс — Изуку принял его. С горьковатым привкусом на губах, с горящей от ожогов и синяков кожей, дрожащими руками, с двуликой благодарностью, но принял. Это было больно и несправедливо настолько, что от гнева и старой боли глаза застилала пелена слез. Изуку знал, что если он поведется на эти эмоции, то уже никогда не сможет забыть их и двигаться дальше. А сейчас прямо перед ним был человек, который не принял. Изуку не смел судить, почему, и он смог бы проявить уважение к выбору Тодороки, если бы не легкая дрожь его левой руки, морщинки меж бровями, выжидающий холодный взгляд, недружелюбно опущенные уголки рта и вечная, полная тишина, прерывающаяся лишь не менее холодными словами. Где-то среди всего этого Изуку нашел кое-что знакомое, и это не вызывало у него приятных воспоминаний. Но у него всегда была его мама, у него были Киришима и Шинсо, даже Всемогущий. Он мог лишь гадать, был ли кто-то у Тодороки. Так что… Изуку мог лишь попытаться помочь. В конце концов, для Тодороки он был просто незнакомцем, которого надо одолеть. Чтобы что-то доказать. Ничего особо не изменится, если Тодороки будет недолюбливать его чуть больше. Изуку терять нечего. Его причуда лишь отдаленно напоминала причуду матери, но это была его причуда, и вряд ли он мог винить генетику за то, какая она есть. Тодороки ненавидел Старателя, своего отца, отрекался от части причуды из-за этого, но был ли сам Тодороки хоть в чем-то виноват? Все дети наследуют от родителей что-либо, но в какой момент невинные фразы «глаза — копия матери» и «улыбка совсем как у папы» теряют смысл, когда то, что раньше принадлежало родителям, становится только твоим? Вопрос был настолько же глупым, как и ответ. Глаза и улыбка всегда были твоими. Ты не твои родители, потому что у Изуку не были прямые волосы, как у Инко, или черные, как у Хисаши, у него не было ямочек на щеках, оттенок радужки глаз был иррационально светлее, чем у матери, несмотря на практически черные глаза отца, причуда Изуку была совершенно не похожа на причуду родителей. Даже если бы у Изуку были ямочки, прямые или кудрявые черные волосы, темные глаза и причуда одного из родителей, он бы не прекратил быть собой. Изуку был такой один, неважно, как сильно он был похож на родителей. То, что Изуку видел в Старателе — он не видел в Тодороки. Грубый и шумный, крупный и буквально пылающий Старатель по сравнению с тихим, холодным, подтянутым, но точно не здоровяком, осторожным Тодороки. Но Тодороки ненавидел своего отца, и невинные фразы уже не казались столь милыми. Бесшумно приблизившись к нему вплотную, Изуку сжал кулак крепче, но тут же замер. Все тело Тодороки била дрожь, а губы и ногти были фиолетово-синими. Глаза Изуку невольно расширились. Если с ним это сотворила его же причуда, то эта ненависть причиняет ему гораздо больше, чем эмоциональный вред. Прости, невольно подумал Изуку, делая свой кулак осязаемым. Дернувшись, словно от удара током, Тодороки с небывалой скоростью отскочил в сторону и создал широкую ледяную стену прямо перед собой. А Изуку, не успев опомниться, изо всех сил зарядил кулаком по выросшей прямо перед ним преграде. Удивленно моргнув, он лишь порадовался, что у призрака нет нервных окончаний. Пройдя прямо сквозь лед, Изуку оглянулся по сторонам. Спустя лишь секунду, но Тодороки пропал из его поля зрения. Неужели он почувствовал веявший от него холод даже во всем этом льду? Заставив себя открыть глаза, Изуку сел на корточки. Он не был уверен, что успеет пробежать много, прежде чем онемевшие ноги решат обо что-то зацепиться, но он был готов рвануть в любую секунду. Поле зрения было тем, что Изуку хотел использовать для победы. С призраком и огромными глыбами льда, у него было гораздо больше возможностей атаковать неосязаемым призраком, пока его физическое тело могло сидеть в безопасности, сидя за одной из льдин. Преимущество было бы на его стороне. Кажется, Тодороки догадался об этом, и решил обернуть план Изуку против него же. Взлетев как можно выше над ареной, Изуку тут же нашел скользящую меж кусков льда фигуру Тодороки, оставляющим за собой бело-голубую дорожку. Метнувшись за ним, Изуку нашел взглядом едва заметную сквозь ледяную труху белую линию, и сжал кулаки. Поморщившись, он заставил свои уже окоченевшие ноги шевелиться и начал осторожно двигаться вдоль льда, избегая взгляда Тодороки. Когда Тодороки, волком оглядывая каждую сотворенную им скульптуру, доехал на ледяной дорожке до конца поля, Изуку, который, наверное, мог рукой дотянуться до его спины, схватил его фигуру телекинезом и, вложив все усилия разом, толкнул. Если Тодороки отказывается использовать свой огонь, даже чтобы согреться и не получить обморожения от собственного льда, Изуку мог хотя бы попытаться не дать ему навредить самому себе слишком сильно. Пара синяков не сравняться с обморожением. Призрак рассеялся по ветру, когда Изуку скользнул в узкий проход меж глыбами, уставившись на противоположный конец площадки. Он почти не чувствовал пальцев. Когда морозный дымок осел, Изуку сжал зубы плотнее и сделал еще пару шагов вперед. Тодороки, полусидел на еще одной ледяной глыбе, отдаленно напоминающий пафосный трон, окруженный пиками и мечами со всех сторон, если бы они были сделаны изо льда. Скорее всего, лед вышел за пределы линии, но вот сам Тодороки... Его «трон» захрустел, когда он начал подниматься. Пошатнувшись, он встал медленно на ноги. Ссутулившись и опустив голову, Тодороки выдохнул еще одно холодное облако и поднял на него ледяной взгляд. На мгновенье Изуку показалось, что он замерз еще больше. Лед вокруг них образовал некое подобие ринга, заставив их встать друг напротив друга. Оба дрожащие от пронизывающего конечности холода и рвано дышащие. Но бежать было больше некуда. Значит, по-простому не выйдет, невзначай подумал Изуку. Лучшей возможности у меня уже не будет. Даже если он возненавидит Изуку еще больше после этого, даже если Изуку придется быть для него неприятностью. Но он должен хотя бы попытаться. — Тодор-роки, — начал Изуку, едва выговаривая слова, — по-почему ты в-все еще дрожишь? Напрягшись, он лишь опустился ниже к земле, сузив глаза. — Ты м-мог бы… д-давно уже поб-бедить меня, если бы… если б-бы использовал ог-гонь, ты мог х-хотя бы с-согреться, — сказал Изуку, не отрывая взгляда от его лица. Тодороки оскалился и издал нечто, похожее на рык. — Если ты не понимаешь, мне плевать, — раздался его тихий, подрагивающий голос. — Не знаю, почему я вообще подумал, что ты можешь. Изуку сглотнул и невольно сделал шаг вперед: — Может б-быть, я и н-не понимаю, но Тодороки, скаж-жи мне ч-честно, зач-чем ты вообще рас-сказал мне… об эт-том? Он не ответил ему. Сжав кулаки, Тодороки, казалось, приготовился атаковать. — Может быть, я не п-понимаю т-тебя так, как ты х-хотел бы, — заговорил Изуку, прежде ему в лицо полетит очередная глыба, — но р-разве моя прич-чуда принадлежит моей м-матери? Поморщившись, Тодороки вновь подал голос, говоря едва ли громче шелеста ветра вокруг: — Ты не понимаешь, это совершенно… — Что я п-понимаю, — перебил его Изуку, заглушив Тодороки, — так это то, ч-что я не мой от-тец, и не моя м-мать. Я точ-чно знаю, каково н-ненавидеть часть себя или когда о т-тебе судят т-только по тому, как-ким ты родился, а не к-кто ты есть. Голос Изуку дрожал от холода и надрывался от захлестывающих эмоций. Это было все равно, что ткнуть пальцем в небо, но почему-то с каждой минутой картинка становилась все яснее. Тодороки замер, смотря на него с широко раскрытыми глазами. В ответ, Изуку лишь сощурился, стараясь рассмотреть в разноцветных глазах что-то новое. — И я т-точно знаю, что я… что я ни в ч-чем не виноват, — продолжил Изуку. — И ненависть ник-когда не была о-ответом. Сжимая кулаки, Изуку больше почувствовал, чем увидел, зеленые вспышки энергии, мелькающие тут и там вокруг него. Застоявшийся воздух вновь начал двигаться, превращаясь в леденящие порывы. — Так п-почему, Тодорок-ки, — дрожа, говорил Изуку, заглушая даже шипение ветра вокруг, — почем-му я должен что-то доказывать с-себе, что-то доказывать др-другим, если я не сд-делал нич-чего плох-хого, ес-сли я… Если ты просто делаешь то, что хочешь? Почем-му я долж-жен оп-правдываться за то, каким я род-дился, если я принадлежу только себе? Тодороки выпрямился, сжимая кулаки и зубы. — Я никогда не перед кем не оправ!.. — Тогда зачем ты м-мне рассказ-зал, Тодороки?! — сорвался на крик Изуку, яростно скалясь. — Для меня это з-звучало как оправд-дание. — Да что ты вообще знаешь! — зарычал Тодороки, покрываясь коркой льда. — Я знаю то, что твоя причуда не принадлежит Старателю! — рявкнул Изуку, до боли сжимая руки в кулаки. — Что бы он ни сделал, ты не виноват! Ты не он! Вокруг слышался хруст и звон, ветер ревел вокруг, но Изуку, казалось, мог видеть и слышать только Тодороки перед собой, разъяренного, но вместе с этим одновременно… открытым. Уязвимым. Клубы пара окутали его, а его взгляд был направлен только на Изуку. Тодороки задрожал еще сильнее, а полупрозрачная корка льда с шипением начала исчезать с его кожи. Впервые Тодороки смотрел на него. — Ты это только ты, и это твоя сила, Тодороки! В мгновенье воздух вокруг будто взорвался. Всполохи света терялись в поднимающемся паре и дыме, исходящем прямиком от кожи Тодороки. Его волосы развевались в поднятом ветру, а взгляд, казалось, никогда прежде не выглядел столь живым, когда вспыхнувший язык пламени лизнул его щеку и скользнул в воздух. Небесно-голубой окрасился в цвета заката, и Тодороки загорелся ярче солнца. Звон и скрежет уже были слишком громкими, чтобы что-то услышать, но по губам Тодороки он смог кое-что прочитать: — Спасибо, Мидория, — проговорил он. Не сдерживаясь, Изуку выпустил рвущуюся наружу энергию. Пылающая рука Тодороки медленно поднялась и превратилась в кулак. — Разве не так? — усмехнулся Изуку про себя. Губы Тодороки растянулись в неумелой, широкой улыбке.

***

Завернутый в одеяла и держа в руках кружку крепчайшего, но уже остывшего кофе, Хисаши смотрел в экран ноутбука, освещающего чуть ли не половину темной комнаты. Его сердце то замирало, то колотилось с небывалой скоростью, но винить в этом кофе он не мог. В его наушниках то и дело звучал голос комментатора, а картинки с камер сменяли друг друга каждые пару секунд, бессмысленно часто, по его мнению, но на всех он видел одно и то же. Изуку, с широкой улыбкой на лице, с опущенными бровями и сжатыми кулаками, с кровью на лице и пляшущим вокруг зеленым светом, его Изуку стоял прямо там и был готов нанести последний сокрушающий удар. Его Маленький Принц был давно уже не таким уж и маленьким. Прикусив губу, Хисаши сжал в руках кружку. Когда подрастет еще немного, он был уверен, что Изуку станет королем. В ослепляющей вспышке, трансляция с камер вдруг прервалась. Удивленно моргнув, Хисаши даже приоткрыл рот, когда из наушников все же послышался нервный голос комментатора. Спустя мгновение картинка вновь ожила, но единственное что он мог видеть — плотные клубы дыма и пара, поднимающиеся с арены, и сверкающий изнутри изумрудный и оранжевый свет. Гул стадиона затих.