Strange Scales

Пробуждение было похоже на погружение в ванну с ледяной водой — поразительным и мгновенным. Я вскочила, задыхаясь. Всё стало намного острее, чем за последние недели. Воспоминания, мысли — они обладали кристальной ясностью, о которой я до сих пор и не подозревала. Я словно очнулась от яркого сна и теперь ощущала всё с мучительной остротой. Эдвард, о боже, как я могла забыть вернуться? Как же я не покинула это место, когда у меня была такая возможность? Мне казалось, что я отстраняюсь от действия какого-то наркотика, как будто моя система была одурманена, но теперь медленно приходила в себя. Мара — она сделала это со мной, она притупила эмоции… она заставила меня забыть о действительно важных вещах. Об Эдварде… А теперь я была зла и напугана. Да как она смеет! Что дало ей такое право? Когда я найду её, я… — Эй, — произнёс чей-то голос, — добро пожаловать обратно в море живых. Мы думали, что потеряли тебя. Подняв глаза, я увидела, что снова нахожусь в колонии — лежу на плетёной подстилке из водорослей в одной из многочисленных пещер, составлявших это место, — и я была не одна. Риана застыла в дверном проёме, её густые ярко-рыжие волосы развевались вокруг головы. И на этот раз она выглядела раскаявшейся. — В какой-то момент мы решили, что ты не справишься. Это длилось в течение трёх дней. Рада видеть, что ты выкарабкалась. Ты мне нравишься, Белла. — Что случилось? — спросила я. Хотя я и помнила кое-что, детали были слегка смазаны. И мне нужно было время, чтобы собраться с мыслями — я всё ещё не могла прийти в себя после сна об Эдварде. — И почему так резко поменяла своё мнение. — Ты убила акулу, — засмеялась она, — вот что случилось; огромную белую акулу, должно быть, 12 футов длиной! Ты спасла одну из наших младших сестёр, — она посерьезнела. — Это немалый подвиг. Вся колония гудит об этом — Белла, убийца акул… как ты себя чувствуешь? — Как будто меня пропустили через мясорубку, — проворчала я. У меня болел хвост. Посмотрев вниз, я увидела лишь густые, восковые, зеленовато-чёрные сорняки, обвивающие мою нижнюю половину. Вероятно, я не хотела видеть то, что стало с моим хвостом… — Угу, у этих тварей довольно мерзкие зубы, — Риана сделала паузу, пристально глядя на меня, — я действительно рада, что ты в порядке. Мара велела мне сходить за ней, когда ты проснёшься. Она хочет поговорить с тобой. Я могу задержаться, если ты хочешь немного… — Нет, — сказала я, пожалуй, резче, чем следовало бы, — я тоже хочу с ней поговорить. — Хорошо, — сказала она, но у входа в пещеру остановилась. — Тебя спас вампир. Ты это поняла? Моё колотящееся сердце, казалось, замерло. Когда я подняла глаза, её лицо было абсолютно пустым. — Он услышал наши крики за милю отсюда, — продолжала она, — он бродил поблизости и вылетел из темноты, когда я замерла на месте… — Какой вампир? — Наш Рэндалл… — её лицо выражало странную смесь растерянности и печали. О, так это его холодные руки обвились вокруг меня. Какая-то часть меня была ужасно разочарована. На мгновение я подумала… — Знаешь, ты назвала его Эдвардом, — сказала она, — когда он поймал тебя тонущей после того, как акула отпустила. — Должно быть, из-за голоса. Я слышала, как он говорил, но… — я нахмурилась, потирая голову, всё ещё смутно припоминая холодные руки, — мы были в воде… — Он нырял недолго, у него ещё оставалось дыхание, — сказала она. — Рэндалл возвращался в колонию с поверхности. — Я должна поблагодарить его, — сказала я, хотя в голосе энтузиазма не было. — Ты должна, когда сможешь, — кивнула она. — Ему было тяжело тащить сюда такую истекающую кровью штучку, как и ты. Может быть, наша кровь и не такая, как у людей, но это всё же кровь, — она помолчала и добавила: — Ещё ты звала его во сне… — она замолчала, слегка нахмурившись. — Ты звала Эдварда. — Разве это так необычно — звать кого-то, кого любишь? — вздохнула я. — Для одной из нас — да, — она, казалось, собиралась сказать что-то ещё, её рот открылся… и закрылся. — Мне позвать Мару? — Пожалуйста. Медленно кивнув, она выпорхнула из пещеры и исчезла, оставив меня одну. Мои мысли превратились в бурлящее болото расплавленной лавы, пенящееся, кипящее. Я была в ярости. Я планировала обсудить это с Марой. Сказать ей, что скоро уйду. Я собиралась домой… — Гм, извините, — произнёс тоненький голосок. Подняв глаза, я увидела маленькую фигурку, застывшую в дверном проёме. Это была маленькая белокурая девочка, та самая, которую я утащила от акулы, прежде чем она вцепилась мне в хвост. — Можно мне войти? — спросила она. Мой гнев тут же улетучился. — Да, конечно, — я немного замешкалась, выпрямляясь, когда она придвинулась ближе. — Как ты себя чувствуешь? — она говорила странно, шепелявя, как очень маленький ребёнок, — её «Р» И «Л» превратились в «У». — Я в порядке, — машинально ответила я, мгновенно вспомнив, как сильно Эдвард ненавидел это слово. Я вздрогнула, но отогнала боль. — А как ты? — В порядке, — кивнула она. Я не знала, что говорить дальше… мы просто смотрели друг на друга. Я даже не знала, как её зовут. — Я хотела поблагодарить тебя, — наконец сказала она, и на её миловидном личике появились ямочки. — Это был очень смелый поступок. Ты спасла меня. — Спасибо, но это ничего. Я сделала то, что сделала бы любая другая. Она покачала головой. — Никто из наших сестёр не пытался, только ты. Теперь я чувствовала себя неуютно. — Я уверена, что они бы попытались, будь у них больше времени. Всё произошло очень быстро, не так ли? И я была ближе всех. — Наверное, — зашаркала она, помахивая своим сапфирово-синим хвостом и ковыряя в ногтях. Я не хотела быть с девочкой грубой, но и не хотела её общества. После того, как ко мне вернулось сознание, я просто хотела побыть одна, погрязнуть в жалости к себе и гневе, чтобы успокоиться, подумать и спланировать… решить, как мне вернуться домой. Возможно, она даже слышала, как я об этом думаю — если, конечно, меня слушала. — Как тебя зовут, малышка? — спросила я, чтобы отвлечься от своих мыслей. Если она их услышит, то может кому-нибудь рассказать, а мне это было ни к чему. Она гордо выпрямилась. — Калианна, но наши сёстры зовут меня Кали. Ты — Белла. — Да, — сказала я, хотя это был не вопрос. — Ты ведь девушка вампира? — Я… э-э… — Я знаю всё о вампирах, — нетерпеливо кивнула она и, подплыв ближе, присела на корточки у моей кровати. — Я слышала, что они страшные, сильные и быстрые, очень быстрые, но не такие быстрые, как мы. Никто не обгонит нас в воде, но это из-за наших хвостов. Ещё они пьют кровь. Ты когда-нибудь пила кровь? Я имею в виду, до того, как приехала сюда. Если ты жила с вампирами… Начав говорить, она делала это бесконечно. Это было похоже на то, как если бы открылись шлюзы и слова хлынули наружу. Я не могла ответить достаточно быстро, и в конце концов я просто позволила словам беспрепятственно течь. С самого начала она была очень застенчива, но теперь щебетала, как маленькая птичка, нисколько не смущённая моим отсутствием ответов. — Они горят при дневном свете? Лилит говорит, что да, но я никогда не видела ни одного, так что не знаю. Могут ли вампиры гореть под водой? Разве это возможно? Ты думаешь, они ищут тебя? Скорее всего, так оно и есть. Родители искали меня месяцами. Но они так и не нашли меня. Никого так и не нашли. Мара очень умна, она спрятала это место, чтобы посторонние не смогли нас найти. Она защищает нас здесь. Мара очень разборчива в том, кого она выбирает, она берёт только девушек, которым было тяжело на суше — тех, кого ранили мужчины. И вот почему… — …Прости? Что? — Э-э… — Кали заколебалась, — Мара берёт только тех девушек, которых обидели мужчины? — Я правильно расслышала, — нахмурилась я, — но меня никто не обидел. — Кто-то же должен был, — восторженно кивнула девушка. — Мара может чувствовать такие вещи. — Мара чувствует чушь, — подумала я, переполненная гневом, но промолчала. До сих пор Кали была неожиданным источником знаний; она давала мне много поводов для размышлений. И мне нужно было узнать больше. — Как давно ты здесь, Кали? — спросила я. — О, я не уверена, — она нахмурилась, её глаза задумчиво блуждали, когда она двумя пальцами сжала нижнюю губу. — Лет пятьдесят, наверное, — пожала плечами она. — Мы здесь не следим за человеческим временем — дни и ночи сливаются воедино. Пытаясь понять это, я тупо спросила: — Сколько тебе лет? — Мне исполнилось девять с половиной лет, когда Мара нашла меня. Застывший ребёнок… мой разум дрейфовал, пока мысль не ударила, полностью ослепив своими последствиями. — Подожди, — подняла руки вверх я. — Ты хочешь сказать, что мы не стареем? Что мы остаёмся в том же самом состоянии, в каком были обращены? — Более или менее, — теперь она вертела в пальцах пучок травы. — Это, должно быть, э-э, тяжело, — сказала я, пытаясь понять её затруднительное положение. — Вообще-то я об этом не думаю, — выражение её лица говорило об искренности. Она была искренне озадачена. Они… мы… не старели. Ха! Я наконец обрела бессмертие, но даже не осознавала этого. Это было то, чего я хотела месяцами! Но понимание было горько-сладким, потому что пришло с осознанием того, что это не то, чего я хотела. Для достижения бессмертия существовали ещё две весьма специфические оговорки: 1.) что я получу его, став вампиром, и 2.) самое главное, я получу его с целью быть с Эдвардом навсегда. В данный момент я не была вампиром и не была с Эдвардом. Я была русалкой. Этого в планы не входило. Я вздохнула. Только я могла так основательно испортить бессмертие. Ну, единственным положительным моментом было то, что я не старею. Это означало, что у меня есть вечность, чтобы исправить ситуацию, хотя… я действительно надеялась, что это не займёт так много времени. Я хотела поскорее найти Эдварда. А ещё надо было думать о Чарли и маме. — Кали, — произнесла я, и в моей голове зародился смутный план, — ты можешь кое-что для меня сделать? — Конечно, — щебетала она, — всё, что угодно. — Ты можешь рассказать мне всё, что нужно знать о нашем роде? Она открыла рот, собираясь ответить, но тут её прервал другой голос. — Белла, наш лидер хотел бы поговорить с тобой сейчас. Я тоже хотела с ней поговорить! Риана вернулась и стояла в дверях, озабоченно нахмурившись. На мгновение я задумалась, как много из нашего разговора — и моих мыслей — она подслушала. — Пойдём, Кали, — она протянула к ребёнку руку. — Давай оставим их сейчас. Ребёнок поплыл вперёд, и они обе исчезли, оставив только тёмную фигуру, парящую в тени входа в пещеру — Мару. Я не видела её так близко с того дня, как впервые очнулась в колонии. И за это время я успела забыть, какой страшной она казалась. Её зелёные глаза светились неземным светом в полумраке, струящаяся грива чёрных, как смоль, волос медленно развевалась вокруг неё, а в уголках губ виднелись предательские углубления маленьких клыков. Я помнила их — и их остроту. — Как поживает наш новобранец? Я слышала, у тебя была стычка с белой акулой, — сказала она низким и мрачным голосом. — Так мне и сказали, — невольно сглотнула я. Где же МОЙ гнев? Почему он покинул меня сейчас? — Ты поступила очень храбро, — продолжала она. — Ты спасла одну из моих самых дорогих детей. Калианне не следовало выходить на охоту вместе с группой охотников. Ей постоянно говорили, что она слишком мала, слишком уязвима, но, как всегда, она не слушала. Очень повезло, что ты пришла ей на помощь, и за это я очень благодарна. — Хорошо, — сказала я, не находя слов. И это всё? Видимо, потому, что после этого она изящно кивнула и повернулась, чтобы уйти. — Мара? — позвала я, и страшная женщина замерла. — Да? — сказала она. — Я хочу спросить тебя кое о чём… — я заколебалась, чувствуя, что мужество меня покидает. Почему я так испугалась? Что ещё она могла сделать? Она уже оторвала меня от Эдварда, от всей моей жизни. — Пожалуйста, говори, дорогая, — откликнулась она, пристально глядя на меня. — Ты можешь говорить со мной. Мой гнев немного усилился. Она была милой и вежливой, но в глубине её тёмных глаз таилась мрачность, которая пробирала до костей. Это материнское выражение лица было фальшивой маской. Глубоко вздохнув, я заговорила: — Я слышала, как другие русалки разговаривали… — решила, что лучше не называть Кали напрямую. — …и услышала о тебе кое-что странное. — Странное? …Обо мне? — она радостно рассмеялась. — Я уверена, что обо мне ходит много странных историй. Какая из них особенно тебя заинтересовала? — Они сказали, что ты чувствуешь, когда девушка ранена… Мужчиной… что именно так ты находишь и отбираешь девушек для вступления в… э-э… колонию? Её лицо застыло. — Что является верным. — Тогда зачем ты обратила меня? — вздохнула я с облегчением. — Неужели ни один мужчина никогда не причинял тебе вреда? — моргнула она. Прежде чем я успел ответить категорическим «нет», она продолжила: — Подумай хорошенько, прежде чем отрицать это, Белла. Это написано на твоём сердце, шрамы видны отчётливо. Ваше сердце было разбито; и не один раз. Любовь была тяжела для тебя, как и для многих из нас. — Н-но, — я запнулась, — я была в порядке, моё сердце было в порядке. Я была счастлива. Я была помолвлена! Была, отметила дальняя часть моего сознания. Неужели я уже употребляла прошедшее время? Без всяких угрызений совести я перевела взгляд на бриллиантовое кольцо, надетое на безымянном пальце левой руки. Оно скромно поблескивало в тусклом свете. — Но ты ведь не была полностью счастлива, не так ли? — заявила Мара, сверкнув тёмными глазами. — Когда я взяла тебя, я почувствовала это; в твоём сердце была рана, не такая сильная, но она болела. Ты и раньше это чувствовала. Бьюсь об заклад, ты могла бы дать имя этой боли. Джейк… Я боролась с её логикой, тяжело дыша. — Тогда, если ты так остро ощущаешь эти трещины и боль, то должна быть в состоянии сказать, что прямо сейчас моё сердце разбито полностью. Когда ты забрала меня, ты забрала меня от людей, которых я люблю. Я тоскую по ним. Я хочу их вернуть! Нелепо, но я чувствовала себя избалованным ребёнком, топающим ногами и требующим внимания. — Белла Каллен. Она произнесла это так же, как в первый раз, когда я назвал ей имя, словно проверяла его на качество… или на правдивость. — Когда я спросила, как тебя зовут, ты не сразу выбрала это имя, — заявила она, — и всё же ты выбрала именно его. Я не спрашивала о причинах, каждый имеет право быть тем, кем он хочет быть — именем, личностью и прочим. Ты — Белла Каллен, а я — Мара. Вот кто мы есть и кем мы стремимся быть. Нас определяют не окружающие люди, а мы сами. И какое это имеет отношение к делу? О чём она говорит? — Подумай об этом, — сказала она. Я всё ещё ничего не понимала. Она вздохнула, придвигаясь ближе — и её близость вызвала дрожь, пробежавшую по моему позвоночнику. — Я видела тебя не в первый раз, — сказала Мара, — в тот день, когда забрала с пляжа. Впервые я увидела тебя, когда ты прыгнула со скалы. Тогда твоё сердце тоже было разбито. Я чувствовала твою боль за милю. Я чуть было не схватила тебя тогда, море забрало бы тебя, если бы я этого не сделала, но волк — оборотень — меня перехватил. Из глубины я наблюдала, как он вытаскивал тебя на берег. Её чёрные глаза смотрели куда-то вдаль, за толстые каменные стены. — В тот день я пообещала себе, что буду присматривать за тобой; если тебя потянуло сюда однажды, я не сомневалась, что ты придёшь снова. И была права. Это прозвучало так, словно я искала смерти. И это было просто неправильно! Собравшись с мыслями, я сказала: — Но не с той же целью, я… я просто ныряла с утёса в тот первый раз, а после этого… я ехала по обочине дороги. Я остановилась только потому, что думала, что ты ранена. Я пыталась тебе помочь! Но она, казалось, даже не слушала. — Когда я укусила тебя, когда наполнила своим ядом в тот день на пляже, я изменила тебя так, что ты и представить себе не можешь. Путями, которые ты пока не научилась понимать. Ты поймёшь это со временем, когда твои клыки полностью вырастут и появится жажда. Ты больше не можешь ходить по суше. Ты дочь морей и должна научиться это принимать. Гнев вскипел внутри, и как только я собралась протестовать, я почувствовала резкий рывок в голове. Воспоминания об Эдварде, Джейке и Чарли слились воедино в лихорадочной цветной пене, которая кружилась, как водоворот, заставляя образы искажаться и расплываться. Я ахнула, отпрянув назад. — Что это было?! — рявкнула я. Она стоически наблюдала, как я размышляю. Было похоже на то, что она пыталась выкачать мои мысли… холодное ощущение пробежало по спине; угроза ожесточилась, её намерение была решительным и ясным. Откажись от воспоминаний, или они будут отняты. Ужас затопил меня, ледяной и тошнотворный. Нет, она не могла, не должна… это было слишком жестоко! Но даже думая об этом, я знала, что она сделает это, не задумываясь. — Ты ранена гораздо сильнее, — беззаботно заметила она, — скоро ты поправишься настолько, что сможешь вернуться в главную колонию, к своим сёстрам, где тебе самое место. Лицо Мары ничего не выражало. И она молча двинулась к двери. Я этого не хочу. Я хочу снова стать самой собой. Я хочу быть человеком. Мне нужен Эдвард! Против воли мой голос стал отчаянно умоляющим: — Я хочу вернуть свою семью. Она только смотрела на меня, и глаза её были пусты и безжалостны. — Теперь мы твоя семья, — сказала она.