Strange Scales

(POV Белла) С тех пор как эта проклятая акула укусила меня, всю прошлую неделю я лежала, барахтаясь и приходя в себя в лазарете колонии. Волновало меня не только это. Мара. Честно говоря, я даже не была уверена, о чём её просила. Неужели превратить меня обратно в человека? Или вернуть на поверхность? Не похоже, чтобы вампиры могли обратиться назад, иначе Розали нашла бы способ давным-давно. У оборотней тоже не было выбора, хотя со временем они могли прекратить фазировку — даже так они всё равно оставались волками. Становление сверхъестественным не было выбором образа жизни, который можно изменить по прихоти. Мне следовало бы знать лучше. И хотя она почти не спрашивала моего разрешения, хотя у нас не было продолжительного разговора по душам о моём предпочтении человечеству (и, в конечном счёте, вампиризму), насколько я могла судить, у Мары были самые лучшие намерения. Она почувствовала — правильно, — что я испытала какую-то серьёзную боль на поверхности, причём не единожды и ни из-за одного мужчины. Она собиралась взять меня к себе, заботиться, подарить новую жизнь и семью, чтобы я могла защищать и быть защищённой. В каком-то смысле, очень неохотно, я восхищалась этим. Даже если в её версии я была беспомощной, растоптанной и потерянной девочкой, которую она подобрала во время своих путешествий. Хм, мне не понравился этот образ. Я никогда не любила казаться слабой. — Эй, приманка для акул, — крикнула Риана, вплывая в пещеру, её рыжие волосы проносились мимо, когда она плыла, — хорошие новости, сегодня тебя официально выпускают обратно в дикую природу. — О боже, — вздохнула я без малейшего энтузиазма. — Да ладно тебе, — протянула она. — Ты же не хандришь из-за того большого шрама на заднице? Взглянув вниз на свой не перевязанный хвост, я заметила большой полумесяц, который начинался у левой бедренной кости и извивался огромной дугой чуть выше колена. Вокруг него всё ещё шелушилась чешуя, обесцвеченная, мёртвая и окрашенная в красный цвет. Но по большей части она была исцелена. Я знала, что должна быть благодарна судьбе за то, что отделалась шрамом, и я была! Но всё равно… это выглядело уродливо, и я не могла не поморщиться. — Боевая рана, — патриотически кивнула Риана, — ты должен носить её с гордостью! — Конечно, — сказала я, не имея другого комментария, и, поднявшись, повернулась и махнула хвостом — тот всё ещё причинял немного боли, но она была терпимой. — Давай, вытащи меня отсюда. Пока мы пробирались по зловеще зелёным туннелям, я думала о Рэндалле, вампире, который принёс меня домой. Я хотела встретиться с ним, поблагодарить и оценить его. Может быть, он знает о Калленах, может быть, он захочет сыграть роль посланника. Пока мы плыли, мы прошли мимо нескольких наших сестёр, которые приветствовали меня более чем обычным кивком. Были улыбки и хлопки по спине, одобрительные щелчки и даже приветствия. — Упс, — рассмеялась Тара, проплывая мимо. Сбитая с толку, я заглянула в их мысли, и все они были одинаковы — они восхищались мной. Они восхищались тем, как я справилась с этой акулой. Я… никто, кроме Эдварда, никогда не смотрел на меня с таким интересом. И я обнаружила, что мне это не совсем нравится. Никогда не будучи в центре внимания, я его не любила, и более того, я поняла, что теперь мне придётся ещё больше заботиться о своих мыслях… — О, — внезапно выдохнула Риана, и я проследила за её взглядом, — ты уже видела это? На стене впереди, освещённая дугой розовых анемоновых огней, виднелась череда белоснежных челюстей — акульих челюстей. Зубастых, сверкающих и белых! — Наша трофейная стена, — улыбнулась Риана, и её зубы блеснули в темноте, — клыки и всё такое. — Кстати, — сказала она и, повернувшись, стала рыться в залатанной сумке из водорослей, которую всегда носила на поясе. — Все русалки хранят память о своей первой охоте. Ну, о первой большой охоте. Едва ли можно считать тунца большим. Она вытащила длинный кожаный шнурок с единственным белым кулоном в углублении. Это был акулий зуб? Мысль была достаточно ясной, и Риана кивнула. — Думай об этом как о сувенире, — сказала она и, приподняв мои волосы, застегнула эту штуку на шее, — чтобы помнить, какой крутой задницей ты можешь быть. Когда он скромно устроился на моих ключицах, в маленькой щели между грудями, она подплыла ко мне и, одобрительно кивнув, оглядела. — Да здравствует Белла, убийца акул, — сухо добавила она, похлопав меня по плечу. — Так это действительно от акулы, той самой, которая меня укусила? — Да, — прощебетала Риана, — ты ударила её ножом в глаз, помнишь? Вогнала нож довольно глубоко… она умерла быстро. И пока я, Кали и ещё несколько человек плыли с тобой и Рэндаллом обратно в колонию, надеясь, что ты не истечёшь кровью до того, как мы доберёмся туда, две наши сестры остались, чтобы… разобраться с трупом. К твоему сведению, на ужин у нас будут отличные белые бифштексы. Рыба такого размера накормит половину колонии! Пока она говорила, я смотрела на зуб. Внезапная вспышка… я не знаю… принятия?.. застала меня врасплох. Оно исходило не только от Рианы, но и от тех, кто проходил мимо, кто был в соседних туннелях, кто охотился, или разведывал, или плавал в море за нашими пещерами. Это было всеобщее признание со стороны всех моих сестёр. Риана тоже улыбнулась, чувствуя это. — Можно было бы подумать, что я чувствую себя странно, нося только кулон, — сказала я беспечно, поворачивая его взад и вперёд, наблюдая, как он блестит в странном розовом свете, — но почему-то я всегда забываю, что больше не ношу одежды. — Русалки, — покачала головой Риана, — у нас нет стыда. — Думаю, помогает и то, что чешуйки покрывают все важные части тела. — Да, но ведь русалки не испытывают такого смущения, как люди, — когда мы снова пустились в плавание, она, казалось, всерьёз об этом задумалась. — Или, может быть, — добавила она немного злорадно, — если бы нам разрешили время от времени приводить сюда мальчиков, мы бы научились краснеть. Мысли о том, что Эдвард увидит меня такой, по сути, обнажённой, внезапно заставили мою кожу потемнеть до вишнёвого цвета. Я отодвинула их в сторону. — Спасибо, Риана. Я даже не знаю, что делать… Громкий визг оборвал меня, резаный и леденящий кровь. — Боже мой, — выдохнула я, — что это было?! Риана потянулась вперёд, заглядывая за угол купола и пытаясь разглядеть толпу, собравшуюся там. — Похоже, кто-то принёс домой ужин, — улыбнулась она. Мой разум был в замешательстве, но это звучало как… — Только один, — простонала Риана, поморщившись, — этого недостаточно для всех нас. Сегодня нам придётся довольствоваться мускулами и акулой. Я начинаю жаждать человеческой крови. — Что? — ахнула я, не смея к ней приблизиться. — Подожди… это был человек? — Э-э, да, — рассеянно ответила Риана, глядя прямо перед собой. И вот хорошее чувство исчезло вместе с всеобщей любовью. Это было всё равно, что снова оказаться в глубинных подземельях Вольтури, где крики эхом отдавались не далее чем в двадцати метрах. В воде звук был приглушённым и искажённым, но не менее страшным. «Если вампиры пьют кровь на суше… — сказала когда-то Лилит.» — Время от времени и мы приводим одного, — продолжала Риана, нервничая. — Человеческая плоть намного лучше, чем всё, что можно поймать в море, подожди, пока не попробуешь, это феноменально. Я сглотнула, меня затошнило. — Ты пьёшь человеческую кровь? Она, казалось, почувствовала мою тошноту и повернулась, нахмурив брови. — О, не говори мне этого, вампирша. Это то, кто мы есть, — хмурый взгляд рассеялся, и она слегка рассмеялась. — Ты выглядишь тошнотворно, абсолютно зелёной. Я думаю об очень хорошей шутке с морской болезнью, но ты, вероятно, прямо сейчас её не оценишь. — Я не буду пить человеческую кровь. Риана раздражённо вздохнула. — Вечно находится одна, — сказала она, как бы про себя, и строго добавила: — Послушай, кровь — это как один из наших обязательных для жизни витаминов. Доктор рекомендовал. Хотя мы балуемся не так часто, может быть, раз или два в месяц. Или мы делаем это, или всё — капут. Фу! Это действительно неплохо. Вообще-то это фантастика, как шоколад на стероидах… и плоть, — она даже вздрогнула. Так что дело было не только в крови. В её мыслях я видела образы мяса и костей. — Ганнибал, — пробормотала я, на самом деле не шутя. Она всё равно рассмеялась. В её мелодичном голосе звучали такие сладкие перезвоны, что это казалось неправильным, смещённым, учитывая бойню, которую мы обсуждали — бойню, которой она наслаждалась. — Если я Ганнибал, то это делает тебя Клариссой, не так ли? Я уверена, что скоро тоже буду называть тебя Ганнибалом. Меня затошнило. Я чувствовала себя очень больной. — Эй, послушай, не волнуйся об этом сейчас, — повторила она. — Какое-то время тяги не появится, ты поймёшь, когда это случится, и когда придёт время, я или кто-то другой тебе поможет. После первого раза становится легче. И в любом случае, у нас есть некоторая этика; Мара любит, чтобы мы охотились только на самцов — обычно вредных самцов — это её правило. Я действительно не хотела этого разговора. И в её мыслях я слышала усталость. Её мысли обратились к более приятным вещам. — К более радостной ноте, — усмехнулась она, — на сегодня у нас запланирована поездка по магазинам. — Что? К этому времени мы достигли купола, и в его центре собралась ещё одна группа. В их мыслях я чувствовала предвкушение; они чего–то ждали — похода по магазинам? Невозможные образы того, как мы тащимся в торговый центр на калифорнийском побережье, заполнили мой разум. — Ничего подобного, — фыркнула Риана, — но всё равно это будет круто. Наши походы по магазинам немного отличаются, — прежде чем я успела спросить подробности, она указала на классически красивую русалку с развевающимися светлыми волосами, которая парила в центре толпы. — Сегодня Кайра назначена нашим куратором. Мара не доверяет нам самим, она думает, что мы создадим проблемы. — А мы должны? — спросила я, когда мы присоединились к остальным. Две из них приветствовали нас с Рианой «щелчками». Риана пожала плечами. — Это всегда возможно. Нам, девочкам, нравится веселье. Когда собралось человек двадцать, та, которую звали Кайра, подняла руку. — Довольно, — сказали нам её мысли. Больших она не выдержит. Несколько отставших вздохнули и поплыли обратно в туннели, а затем мы продолжили свой путь, плывя к свету наверху. Океан снаружи сегодня был яснее, не такой мутный и тёмный, и с нашим острым зрением мы могли видеть намного дальше. — Кто-нибудь видел акул? — нервно спросила маленькая Кали. — Сегодня нет, — заверила её Кайра. — наше стрекотание их отпугивает. Ты будешь в безопасности, пока остаёшься с группой, — многозначительно добавила она, и девочка нервно кивнула. — Ха, — рассмеялась Риана, — я бы ни в коем случае не волновалась. С нами Белла. Вы все прекрасно знаете, как она любит танцевать с акулами. Прежде чем я успела заикнуться или покраснеть, Риана присоединилась к Лилит и третьей девушке с тёмными волосами цвета красного дерева, имени которой я не помнила. Теперь среди них чувствовался ощутимый гул возбуждения, как будто это было долгожданное событие. Пара русалок поблизости нетерпеливо щёлкала, возбуждённо взбалтывая воду. Но их мысли путались так хаотично, что я всё ещё не могла понять, куда мы направляемся и что именно собираемся делать. — Я чувствую потребность… — Лилит замолчала, многозначительно глядя на своих спутниц, — потребность в скорости, — радостно хором ответили все трое, устремляясь со скоростью ракеты в далёкий мрак. Они оставили за собой только тройной след из белых пузырьков — прямую линию, по которой можно было идти. Их уход вызвал цепную реакцию остальных, и вскоре со всех сторон потянулись белые полосы, устремляясь на юг, как астероиды. Следы напоминали мне пушистые белые дорожки, которые оставляют в небе самолёты. — ЮХУ-У-У, — взвизгнула Кали, бросаясь вслед за ними. Счастливый смех раздался позади меня, и я обернулась, чтобы увидеть Кайру, нашу старшую, улыбающуюся, как снисходительная мать, наблюдающая за своими детьми. — Пойдём, — сказала она и с ободряющей улыбкой схватила меня за запястье, — нам лучше поторопиться, иначе мы потеряем их всех. Вскоре мы догнали остальных, двигаясь по течению, как реактивные самолёты.

***

— Эта лодка выглядит жалко, — подумала я, глядя на ржавую посудину, качающуюся на волнах. Краска облупилась с её корпуса, а с борта свисали наполовину спутанные сети. Ловушки для омаров загромождали палубу, и в целом она казалась едва ли пригодной для плавания. Неужели это то, из-за чего они так разволновались? — Это всё? — хотела спросить я, но слова, произнесённые над водой, превратились в шипение и щёлканье. Один из главных минусов русалки: мы не могли говорить над водой — изменения в наших голосовых связках и жабрах не позволяли связной речи появляться в воздухе. Рядом со мной Риана по-русски произнесла: — Да, — я прекрасно её поняла, но ни один человек не смог бы. — Ничего особенного, — подумала я, но Риана уже не слушала меня. Вместе с двадцатью другими парами глаз она смотрела вперёд, пока Киара грациозно подплывала к борту судна. — Привет, — крикнула она. Её голос был похож на пронзительный писк. На палубе послышалась возня, глухой стук, топот ног, спотыкающихся и выпрямляющихся, а затем из единственной каюты палубы появился оборванный человек. — О, здравствуйте, дамы, — сказал он с весёлой улыбкой, — идёмте, идёмте, у меня сегодня много чего для вас есть, — он жестом пригласил нас подойти поближе, и я заметила нетерпеливый блеск в его глазах. Тень серой и чёрной щетины украшала подбородок мужчины, а его кожа была загорелой и обветренной, как будто он провёл большую часть своей жизни на открытом воздухе. На нём был классический рыбацкий комбинезон, а коротко стриженные с проседью волосы прикрывала шерстяная шапочка с крючками из перьев. Он, должно быть, был ровесником Чарли, подумала я со смутной болью. И, возможно, это было то, что поразило меня сильнее всего. Он был человеком. «Если вампиры пьют кровь на суше, — сказала Лилит, — то мы — в море море». Внезапно меня затошнило. Что именно они подразумевали под походом по магазинам? — Риана, — сказала я, пока моё беспокойство росло, — мы же не собираемся, э-э… съесть его, не так ли? Если бы она ответила «Да», я бы уже в следующую секунду сбежала. — Кого, Джио? — наморщив лоб, она рассмеялась. — Господи, нет. Джованни — это наш… — она заколебалась, крутя запястьем в воздухе, — он вроде как наш поставщик. Я оглянулась. Мы с Рианой держались поодаль, но наши сёстры подошли поближе, и он приветствовал их всех улыбкой и радостными приветствиями. — …и он… — я многозначительно замолчала. — Знает, кто мы такие? — закончила мой невысказанный вопрос Риана и усмехнулась. — Надо быть слепым, чтобы не заметить, а он не слепой. Голоса — это мёртвый признак нашей человечности, если он каким-то образом не заметил чешуйчатые хвосты. Джованни — потомок племени Кокопо, народа, который жил на юго-западном побережье несколько сотен лет назад. У них была сильная связь с русалками, и те, кто остались, многое знают о русалочьих преданиях. Они «верующие», — сказала она, точно так же, как люди говорят: «истина там». — А Джованни потерял свою дочь в море несколько лет назад. Он надеялся, что мы взяли её к себе, но я никогда не видела её. Он любит расспрашивать о ней всех новеньких, так что будь готова к фотоальбому. Слишком много информации, которую нужно было обработать. Риана действительно любила выкладывать все детали, в ответ на один вопрос. — Ты сказала, что он любит спрашивать. Значит ли это, что он говорит, как мы? — он что, «щёлкает»? Она посмотрела на меня, как на полную идиотку. — Нет, — усмехнулась она, — ни один человек не может говорить на нашем языке. — Тогда что ты имеешь в виду? — Да, я сказала, что он любит спрашивать, — вздохнула она. — Но это не значит, что мы можем ответить. Просто покачай головой, он поймёт. Прежде чем я успела спросить что-то ещё, глаза Рианы расширились, практически сверкая, когда она посмотрела вперёд. — О, у него есть фольга! — ахнула она, — чур моё! С этими словами она рванулась вперёд и попыталась занять место среди наших сестёр. Я осторожно последовала за ней. Когда я приблизилась к кораблю, раздалось возбуждённое пощелкивание. На уровень волн был спущен трап, и юные русалки радостно ворковали над металлическими предметами всех форм и размеров, выставленными там: наполовину заржавевшими банками, разбитыми фоторамками, помятыми дуршлагами, погнутыми лопаточками и сверкающими стальными цепями. — Блестит, — сказала одна девушка, любуясь внутренними спицами велосипедного колеса. — Моё, — щёлкнула другая, пытаясь схватить его. Их счастливое стрекотание перешло в щелчки и шипение. У всех русалок, которых я знала, был один роковой недостаток — любовь ко всему блестящему, будь то драгоценности, золото… или металлолом. Они просто любили это, не могли насытиться. Найти Риану снова в шумной схватке было не так уж сложно, её кроваво-рыжие волосы торчали, как дорожный конус, но она вряд ли бы оценила сравнение. Когда я подплыла поближе, то увидела, что она разглядывает несколько потёртых колпачков. — Зачем он даёт нам эту дрянь? — спросила я. Он наблюдал за нами со своей палубы. Она пожала плечами, ничуть не смущённая добротой этого необычного человека. — Джованни похож на русалочью версию Санта-Клауса, — ухмыльнулась она, протягивая мне одну из своих шапочек — она была из «Форда». — Счастливых праздников! Нахмурившись, я пробормотала: — Ну да. Пока сёстры забавлялись впечатляющей коллекцией Джованни, я всё больше интересовалась его судном. Плавая вокруг, я рассматривала его со всех сторон. Это была не простая парусная лодка, и уж точно не шлюпка. И не дешевая, нет, на самом деле это была первоклассная моторная лодка. И выглядела так, будто хорошо служила ему в течение очень долгого времени. Я мало разбиралась в механике, но кое-что сказать могла. Также я заметила, что он принял некоторые меры предосторожности. Борта были высокими; достаточно низкими, чтобы он мог легко разговаривать с нами с того места, где стоял, но не настолько низкими, чтобы мы могли подойти к нему слишком близко — умный человек. Значит, он знал о нас. Я как раз разглядывала задние винты у трапа, когда моё внимание привлёк топот сапог, и, оглянувшись, я увидела пару ног, стоящих на палубе лицом ко мне. Подняв глаза, я увидела, что обветренный моряк с любопытством на меня смотрит. — О, — сказал Джованни с удивлением. — Ну, здравствуй, малыш. Внимательно наблюдая, я немного отодвинулась — вне пределы его досягаемости. — Я тебя здесь раньше не видел, — продолжал он, — ты, должно быть, новичок. Осторожно, стараясь не приближаться, я наклонила голову. Всё-таки он был чужаком. Казалось, он почувствовал мою осторожность. Опустившись на колени — возможно, так он выглядел менее угрожающе — он смягчил свою улыбку. Может быть, я была не первой, кто вёл себя с ним так. — Как тебя зовут? — мягко спросил он. — Что? — заорала я, открывая и закрывая рот, как рыба. Ожидал ли он… И тут он рассмеялся. — Просто шучу, я знаю, что ты не можешь говорить. Вот что скажу: я дам тебе имя. Я делаю это для всех своих постоянных клиентов. Видишь, — он указал на моих ссорящихся сестер, — это Лазурь, Никс, Луна и Октавия. Бьюсь об заклад, я смогу придумать что-нибудь и для тебя. О нет, вздрогнула я, он же не собирался назвать меня Ариэль, да? — А как насчёт… Тирранна, — он тут же опустил руку. — Нет, нет, это неправильно. Анахита, нет… — положив руку на свой подбородок, он потёр щетину, явно думая: — Ксоко… — наконец он кивнул, выглядя довольным. — Да, ты будешь Ксоко. Ксо… что? Джованни заметил мой вопросительный взгляд. — Это ацтекское имя древнего происхождения, — объяснил он, — означающее «последняя рождённая» или «младшая сестра». В данном случае ты самая младшая сестра, или, по крайней мере, самая молодая из всех, кого я видел до сих пор. Так что оно тебе очень идёт. Ладно… ну, он казался достаточно милым. — Эй, не возражаешь, если я покажу тебе фотографию? Видишь ли, — сказал он, вытаскивая из кармана смятый листок бумаги, — это портрет моей дочери. Девушка, должно быть, была примерно моего возраста, возможно, немного старше, с развевающимися чёрными волосами, которые блестели, как водопад сверкающих струй. Она была улыбчива и красива, и, по правде говоря, она немного напоминала мне Эмили, невесту Сэма, только без уродливых шрамов. — Ты её не видела? — спросил он почти с надеждой. — Ну, знаешь, в твоём скитании. Я печально покачала головой, и мне показалось, что его глаза погасли. — Что ж, может быть, в следующий раз, — сказал он, — придётся проплыть целый океан. Ты найдёшь меня, если увидишь её? Я просто хочу знать, что с моей маленькой девочкой всё в порядке. На мгновение, всего лишь мимолетное мгновение, я представила себе, как через год Чарли бродит по докам западного побережья, показывая свою фотографию и спрашивая незнакомцев, не видели ли они его любимую дочь. Я сглотнула, мой желудок задрожал. Русалки ведь ничего не чувствуют, правда? Но это ощущение в моём нутре было ужасно похоже на ужас… — Я всегда здесь или где-то поблизости, — продолжал он с грустной улыбкой, а затем повернулся и принёс что-то, спрятанное в стороне под какими-то снастями. — Держи, Ксоко, — сказал он, поднимая что-то металлическое и протягивая мне, — это мой подарок. Это был набор вилок… я не могла не поморщиться. Принимая подарок, я попыталась улыбнуться, хотя и была немного смущена — что мне делать с набором вилок? Хотя… они были блестящими… — И имей в виду, что я здесь не только для того, чтобы присматривать за своей дочерью. Я здесь на случай, если кому-то из вас, девочек, тоже понадобится помощь… хотя никто из вас никогда об этом не попросит. Просто… знай это. Хрипло кивнув, он повернулся к остальным — Тара пыталась убежать с его рыболовными сетями. — А-а, — упрекнул он, — это не для тебя, Никс. Как насчёт красивой блестящей ложки вместо этого?

***

Мы поплыли домой на мессу с нашей сокровищницей призов на буксире. Риана подарила мне мой собственный мешочек с водорослями, чтобы положить туда вилки и колпачок от ступицы, и прежде чем я успела уйти, Джио подарил мне сломанные старинные карманные часы. Я не знала, что буду с ними делать, но всё равно смирилась. Они были такими… блестящими. Удивительно, как сильно подняли наш дух несколько потрёпанных подарков: от алюминиевых консервных банок до старых автомобильных запчастей. Пока они блестели, нам было плевать на их первоначальное назначение. Одна девушка даже несла дверную петлю. — Итак, тебя назвали и приняли, — сказала Риана, подплывая ко мне, — как наш сухопутный друг решил назвать тебя, а? — Ксоко, — сказал я. — Что? — сморщилась она, — это просто странно. Я давно поняла, что он на них способен. — Как он назвал тебя? — Сайралин, — поморщилась она, — это значит «прекрасное солнце» или что-то в этом роде. Он любит давать нам имена со значением. Он назвал Кали «Чепи», потому что это означает «маленькая фея», и он назвал Лилит «Нукпана», потому что это означает «зло», — тогда Риана рассмеялась. — Лилит была не в восторге от этого. Киаре пришлось остановить её, чтобы она не выцарапала ему глаза. Честно говоря, он назвал её так только после того, как поймал на попытке вывести из строя его мотор. Все сёстры присоединились к смеху, когда Риана поделилась воспоминаниями. Лилит была бледной, с красным лицом и спутанными волосами… и её мысли кричали о кровавом убийстве, когда она набрасывалась на него когтистыми ногтями. Она боролась с Киарой и двумя другими девушками, чтобы добраться до Джованни, который в безопасности был на борту своей лодки. Он стоял, хмуро наблюдая за дракой, скрестив руки на груди и с мрачной улыбкой на губах. В конце концов остальным девушкам пришлось тащить её обратно в колонию. Иногда у Лилит действительно бывали проблемы с характером. — Так как же он назвал тебя, Киара? — спросила я прекрасную старшую. — Оми-но-та-го, — сказала она с изящным акцентом, — это по-Шайеннски «красивый голос». Её улыбка ослепляла, и мне стало интересно, слышал ли он когда-нибудь её пение. Наши голоса не были предназначены для людей, и над волнами они могли заставить уши кровоточить. Мои вопрошающие мысли остались незамеченными, пока остальные продолжали сеанс сравнения имён. — Он даже назвал Мару, — сказала Риана, — в тот единственный раз, когда увидел её. Он использовал имя, означающее «воинственный материнский дух»: Хехевути. Он понял, что она — наш лидер. Мара, ты водишься с человеком?.. Это было необычно по любым стандартам. Из того, что я узнала о Маре, она редко бывала на поверхности, никогда не подходила близко к лодкам или морским судам любого рода и презирала людей, в особенности мужчин. Мысль о том, что она добровольно поедет на встречу с Джованни, по меньшей мере сбивала с толку. На этот раз остальные заметили направление моих мыслей. — Мара обожает девушек, попавших в беду, — сказала Риана. — Как только она услышала историю об отце, без устали разыскивающем свою пропавшую дочь, её интерес возрос. Когда он начал расспрашивать о своём ребёнке, мы решили, что если кто-то и может помочь, то это глава нашей колонии, но Мара никогда не видела девочку. Она позволила ему жить из вежливости. С тех пор он привозит нам всякую всячину! Разговор на некоторое время затих, и мы просто наслаждались водой. Праздное купание в обществе друг друга на открытом воздухе было редким явлением, которым мы намеревались воспользоваться. — Не то, чтобы это было плохо, — сказала я, нарушая уютную тишину и разглядывая свой новый набор вилок. — Но почему он даёт нам всё это? — Не знаю, — пожала плечами Риана. — Ему просто нравится потакать нашему стяжательству. — Я думаю, ему приятно сознавать, что он помогает девушкам, которых унесло морем, как и случилось с его дочерью, — добавил незнакомый голос сзади. Рядом с нами проплыла русалка с платиновыми волосами. Теперь мы нырнули в более глубокие воды, и в сгущающейся тьме она плыла рядом с нами, как неземной призрак. Короткая мысленная консультация Рианы напомнила мне, что её зовут Лукреция. — Помогая нам, он чувствует, что помогает своей дочери, — поняла я. — Вот именно, — грациозно кивнула она и помчалась вперёд. — Это… печально, — нахмурилась и на мгновение растерялась Риана, как будто это слово и связанные с ним эмоции были ей чужды или давно забыты. Я чувствовала слабую эмпатическую борьбу Рианы, потому что ей действительно было немного грустно от мысли о потерянной дочери Джованни и его бесконечных поисках её, но она не могла определить это чувство. Замешательство расстраивало её. Как только она уловила нить моих мыслей, тут же прервала мысленную цепь, громко и горько фыркнув. — Не говори глупостей. Русалки не чувствуют грусти. На этом разговор и кончился. После этого она закрылась от меня и больше не обсуждала эту тему — ни мысленно, ни на словах. Не то, чтобы я настаивала. Я попыталась поговорить с ней о чём-нибудь другом, о рыбе или о погоде над морем, но больше она не разговаривала, так что вскоре я сдалась, и мои собственные мысли с Джованни переключились на Чарли, на то, как он поживает. Обратно предстоял долгий путь.