Strange Scales

(POV Белла) Выздоровление Рианы заняло не так много времени, как я ожидала. Мара была особенно внимательна и заботилась о ней; она искала и приносила множество необычных морских водорослей, которые, по её словам, имели целебную ценность. Я с большим интересом наблюдала, как она смешивала их в пастах и припарках. Ей пришлось подняться в одну из наших пещер, чтобы приготовить пасту. Карлайл был бы очарован. По мере того как к Риане возвращалось здоровье, она становилась всё более и более настороженной. Её голод, казалось, шёл параллельно с ворчливостью — если одно было на высоте, то и другое тоже. И чем быстрее она выздоравливала, тем хуже становилось её настроение, вплоть до того, что всё что угодно, могло его испортить. — Тунец?! — огрызнулась она. — Я не хочу эту гадость! Я восстанавливаюсь после серьёзной травмы! Принеси мне акульего мяса! За этим заявлением обычно следовал её бифштекс с тунцом, летящий через всю комнату. Даже с одной рукой, перевязанной бинтом из морских водорослей, она оставалась удивительно меткой. И она не будет счастлива, пока не заставит всех плясать под собственную дудку. Я вспомнила, как плохо Лилит отреагировала на имя Джованни, и решила, что вспыльчивость — это русалочья черта. А потом начала надеялся, что нет. Когда одна из наших сестёр принесла блюдо со свежим филе лимонной акулы, я села рядом с Рианой, чтобы составить ей компанию. Сейчас она выглядит намного лучше, — размышляла я, — лучше, чем тогда, когда Джованни доставил её в объятия Мары в полумиле от нашего подводного логова. Оглядываясь назад, я вспомнила, как, когда лодка с пыхтением подплыла ближе и раздались подводные сигналы тревоги, я телепатически закричала нашим сёстрам, чтобы они не нападали на неё. Как только они поняли, что мы находимся на борту, их тревога усилилась ещё больше. Но по мере того, как я прокручивала в памяти воспоминания того, как Джованни помогал нам, их гнев остыл достаточно, чтобы они начали мыслить ясно и не убили беднягу. Реакция Мары на Джованни оказалась на сто восемьдесят процентов меньше, чем я ожидала. Она была искренне благодарна ему за помощь в возвращении её раненой дочери и за его любительскую медицинскую помощь. Она даже поблагодарила его лично. Для Мары это было неслыханно. Я как раз рассказывала Риане о приятном отношении Мары, когда мне в голову пришла ещё одна мысль. — Знаешь, — сказала я, — поскольку мы самый разумный вид в океане, мы, кажется, не слишком хорошо ладим с остальными. Я со своим укусом акулы и ты со своей атакой кальмара Гумбольдта — мы буквально зализываем боевые раны. — Да, — рассмеялась она, лёжа на своей подстилке из водорослей, и внимательно осматривая свою перевязанную руку, — мы действительно попадаем в неприятности. До встречи с тобой я этого не делала. Ты плохо на меня влияешь. По её шутливому тону я поняла, что на самом деле она так не думает. — Это я дурно на тебя влияю? — подавила смех я. — Да, чёрт возьми, девушка-вампир. Я вздохнула: — Как же мы обе не заметили приближения этой штуки? Существо вынырнуло на неё в темноте из ниоткуда. Не было ни звука, ни предупреждения. Риана печально кивнула. — Может быть, мы и сверхъестественно быстры, но у нас могут отсутствовать другие органы чувств. Мы похожи на раллийных гонщиков Формулы-1, у нас есть потрясающие навыки трека, но когда нас уносит… Вампиры гораздо лучше контролировали свою скорость. Чувствуя ностальгию, я вспомнила те времена, когда каталась на спине Эдварда, пока он со скоростью света бежал через лес. Я всё время боялась, что Эдвард врежется в дерево. Он бежал так быстро… к сожалению, воспоминания были довольно мутными. В какой рубашке он был в тот день? — Это довольно мило, — прокомментировала Риана, просматривая ход моих мыслей. — Ты встречалась с вампиром, часто навещала его вампирскую семью без чьего-либо ведома, и больше всего тебя беспокоило то, что он может врезаться в дерево, когда бежит слишком быстро, а не то, что он или его семья высосут тебя досуха и спрячут твоё тело там, где его никто никогда не найдет. Еще один кусок акульего мяса добрался до её рта и тут же был разорван в клочья острыми как бритва зубами. Это замечание меня разозлило. — Они совсем не такие. Акулья шкура была разодрана в клочья. — Эй, я вовсе не собиралась на тебя нападать, салага, — подняла она руки и принялась жевать. — Просто говорю, и всё. Учитывая, что всё, что ты о них знала, было то, что они вампиры, которые что-то скрывают, думаю, это было довольно смелым поступком. — Смелым.? Свидание с Эдвардом? — Да, или, может быть, я использую неправильный термин. Какое слово точно описывает что-то промежуточное между храбрым и слепо глупым? — О, заткнись. Я швырнула в неё одеяло из водорослей. Это движение было бы более эффективным над водой, внизу ему не хватало инерции и он благосклонно трепыхался перед её лицом. Она отбросила его в сторону. -…и ты была лучшим другом оборотня, — продолжала она, ничуть не смутившись, — ты общалась с его стаей. Теперь ты живешь с ордой кровожадных русалок. Думаю, у тебя отсутствует необходимый генетический код для инстинкта выживания. Эй, я всё ещё была здесь. — Ты не первая, кто это говорит, — призналась я. Опасность, казалось, преследовала меня на каждом шагу. — А сама? Ты пережила нападение новорожденного вампира и теперь живёшь с той же самой колонией кровожадных русалок. Знаешь, в гонке «сколько сверхъестественных существ я встречала» ты всего на шаг отстаёшь от меня. — Да, наверное, но я не дружила с вампиром, не говоря уже о том, чтобы с ним встречаться. Моё нынешнее состояние, когда я почти живу, можно объяснить чистой случайностью. Спасибо тебе, судьба. Моё тоже, — подумала я. Несмотря ни на что, я всё ещё была здесь. С другой стороны, я могла бы оказаться в лучшей ситуации. Но… как бы я ни хотела сейчас быть рядом с Эдвардом, уютно устроившись в его объятиях, я была благодарна за ту жизнь, которую получила. В конце концов, у меня оставался шанс, пусть даже самый ничтожный, вернуть часть того, что было у меня с ним, моей прежней жизни. Или, по крайней мере, я надеялась, что он есть. Что, если я ему больше не нужна? Что, если он увидит меня такой, и всё? А что, если Риана права? Как всегда, меня одолевали предательские страхи. Беспокойство было всегда, и по большей части я его игнорировала, не было никакого смысла жить в страдании прямо сейчас. Я всегда смогу сделать это позже, когда мои предсказания сбудутся… если!.. Если они сбудутся. Мне оставалось только надеяться, что этого никогда не случится.

***

Часы превратились в дни, дни — в недели, и каким-то чудом я сохранила рассудок и нашла способ выжить. Выжить в безумии, которое меня окружало. Да, это было трудно, как же иначе? Вдали от людей, которых я любила: моей семьи, моих друзей, Чарли, Элис, Джейка… и самое главное, Эдварда. Разлука с Эдвардом была самой тяжелой частью, но это не причиняло такой боли, как раньше. Возможно, это было связано с русалочьей генетикой — Риана сказала, что со временем она притупит мою чувствительность. Или, может быть, потому, что я знала, что он был в безопасности со своей семьей и что, где бы он ни был, он всё ещё любил меня. Прошлой осенью, когда он покинул меня «ради моего же блага», я не была посвящена в эту жизненно важную сторону вопроса. Это разделение было другим. Я скучала по нему, но знала, что он будет в порядке. Вероятно, он чувствовал совершенно иное… Теперь мои воспоминания прочно засели в голове, и это было хорошо. Но память — это не эмоции. И без этого у меня не было никакой движущей силы вернуться домой. Принятие в колонию было легкой частью, для них я была одной из многих, и в ледяном яде перемен я стала чем-то существенно большим, родней, драгоценной сестрой. Включение в сестричество было безусловным. Если бы я не могла описать их немедленное и неограниченное принятие меня как что-то другое, я бы сказала, что это была любовь. Но ведь русалки не испытывают подобных эмоций. Русалки не любили. Риана научила меня охотиться, когда была достаточно здорова. Теперь я могла без особых проблем выслеживать тунца, треску, палтуса и любую другую рыбу из северной части Тихого океана в радиусе полумили. Кали с удовольствием заплетала мне волосы в маленькие косички и показывала фасоны, предпочитаемые большинством русалок северной части Тихого океана (по-видимому, мода между морями и колониями различалась). Другие безымянные сестры временно взяли на себя моё обучение и обязанности по уходу, научив меня: добывать ракушки, плести одеяла из морских водорослей, отгонять акул с помощью пронзительного сигнала тревоги всякий раз, когда они осмеливались подойти слишком близко, постоянно следить за территорией, окружающей нашу колонию (дежурство охранников было сменным, и моя смена приходила каждый пятый день), и чистить туннели (мы использовали наши хвосты, но даже с добавлением новизны того, что они были под водой, уборка была примерно такой же весёлой, как и на поверхности, но это требовалось делать). Мне сказали, что есть и другие обязанности, но они были зарезервированы для более старших членов, и новоприбывшие не должны были вносить свой вклад до их второго года жизни в океане. Никто не удосужился сообщить мне какие-либо подробности этих таинственных заданий, и я поняла, что мне лучше пока ничего не знать. Одна русалка — чьё имя я так и не узнала и которая общалась исключительно с помощью телепатических образов — научила меня добывать пищу в самых плодовитых рифах. Даже Мара уделила мне время. Однажды, когда мы плавали вместе, мне показалось, что я почувствовала слабый толчок в голове, но когда я сосредоточилась, то больше не могла его чувствовать, а когда посмотрела на Мару, она сделала вид, что ничего не произошло. После этого я уже не могла вспомнить, о чём думала. Это было важно… я была уверена… Через три недели после моего приезда она подарила мне мой собственный нож с личной надписью и охотничий пояс. Они были прекрасны. Коричневый пояс, сделанный из материала, похожего на кожу, был украшен кельтскими узорами, переплетёнными аккуратными и тонкими золотыми нитями, покрывающими его длину по самые ножны. Охотничий нож был прост по конструкции, но эффективен, и когда я внимательно осмотрела его, то заметила своё имя, выгравированное совершенной каллиграфией вдоль рукояти. Создание такого подарка, очевидно, отняло много времени и сил, и я потеряла дар речи. Мара только улыбнулась моему ошарашенному выражению лица и сказала: — Теперь ты моя дочь, и мои дочери заслуживают не меньшего. Однако, когда я была одна, меня никогда не пускали дальше тщательно охраняемого периметра земель колонии. Несмотря на всё великолепие, подарки и притворство, я не была ослеплена — я всё ещё была узником в позолоченной клетке. Они не верили, что я не убегу. В конце концов мне доверились настолько, что я оставалась одна; эта привилегия давала некоторую свободу и позволяла более свободно бродить в округе. Глаза моих сестёр стали менее настороженными, и я стала менее осторожной. Колония стала меньше походить на прославленный тюремный лагерь. Я интегрировалась. У меня появились друзья. Мой разум слился с другими, и мысли потекли свободно, без осторожности и ограничений. Я говорила, всё меньше и меньше используя слова. Я стала одной из многих, и это меня радовало, в сознании моих сестёр была определённая степень свободы, где мало что оставалось незамеченным. Кто будет жаждать одинокой индивидуальности, когда вы можете быть частью целого? Со временем мои знания о поверхностном мире начали тускнеть. Как лампочка на выключателе диммера, мои воспоминания о людях стали менее чёткими, их голоса менее отчётливыми. Это началось постепенно; однажды я обнаружила, что не могу вспомнить ни точного оттенка волос Чарли, ни мелодичного тона сопрано Элис… ни характерного запаха кожи Эдварда. Как будто мой разум превратился в решето, которым Эдвард его когда-то назвал. Это не очень беспокоило, так как сёстры сообщили, что это нормально. Все они испытали нечто подобное и всегда были рядом, если они мне понадобятся. В конце концов, теперь они были моей семьей. Они сказали, чтобы я не беспокоилась, поэтому я и не беспокоилась. Жизнь была, если и не идеальной, то по крайней мере терпимой.

***

Проблемы возникли однажды утром, когда Риана познакомила меня с ещё одним фундаментальным диетическим требованием. — Ты хочешь, чтобы я пила человеческую кровь? — решительно переспросила я. Она просияла, как ей показалось, ангельской ободряющей улыбкой. — Нет, — она сдержала улыбку, но было похоже, что она пытается сохранить терпение. — Ты хочешь пить человеческую кровь. — Нет, не думаю, — тут же отбросила эту мысль я. — Да, это так. — Нет, не так. — Да, ты… — Нет! — я была тверда в этом вопросе. Я уже видела их методы питания через нашу телепатическую связь, и эти образы будут преследовать меня всю жизнь, — и ещё тысяча и один раз нет! Она вздохнула и раздражённо потёрла лоб. — Ну, это хорошее начало, — похоже, она общалась с потолком. — А что, если, — она подняла руки, словно ожидая, что я остановлю её прежде, чем она успеет сказать, — что, если я пойду и принесу тебе кровь? Я только заскочу в мясной шкафчик, осушу несколько пинт и принесу обратно. Просто, легко, никакой запёкшейся крови для тебя. Я недоверчиво посмотрел на неё. — В шкафчике для мяса есть свежая кровь? Она улыбнулась. — Да. Я даже сделаю вид, что это томатный суп или клюквенный сок. — Ты ведь шутишь, правда? В любом случае, это ничего не меняет. — Ты бы предпочла, чтобы это сделал Рэндалл? — насмешливо нахмурилась она, — я всегда могу спросить… — Нет! — А почему бы и нет? — она нетерпеливо поморщилась. — В чём проблема крови? — Я… я… — я боролась со своими мыслями, пытаясь найти вескую причину. Она должна была быть… — я теряю сознание от её запаха. Я никогда не могла вынести этой ужасной иронии. Вот так! Вот почему… теперь я вспомнила. Биологическая лаборатория… проколотый палец мальчика, приторный запах и сопровождающее его головокружение… Эдвард отнёс меня в кабинет медсестры и посмеялся надо мной из-за моей тошноты… как же я могла забыть об этом? Но не это было главной причиной моего несогласия… не так ли? Риана понимающе рассмеялась. — Поверь мне, эта конкретная проблема уйдёт в прошлое, когда запах снова коснётся тебя. Тебе будет наплевать на обморок. — У меня есть и другие причины. — О, в самом деле! Удиви меня. — Это неправильно, — наконец-то сработал мой моральный компас. — Я отказываюсь убивать человека. Эдвард был кровопийцей, Джейкоб называл его пиявкой, но он никогда не причинял вреда людям. По крайней мере, сейчас. Он выживал по-другому… — О, Только не снова, Белла, — в момент, очень похожий на Эдварда, она закрыла глаза и ущипнула себя за переносицу. — Я действительно не вижу проблемы в охоте на мешки с кровью. — Проблема в том, что раньше мы были ими. Эти «кровавые мешки», как ты их ласково называешь, могли бы быть друзьями или семьёй. Она пожала плечами. — Ну, тогда не ешь свою семью. Всё просто, ограничь свои охотничьи угодья. Выслеживай добычу на юге, у тебя там нет родственников, верно? — Даже если это не кто-то, кого я знаю лично, у них тоже есть жизнь, эмоции и люди, которые от них зависят. — У кур и коров есть потомство, которое от них зависит, и они зависят от фермера, который их кормит. Тебя это не сильно останавливало раньше. В её словах была доля правды, но я не была готова её признать. — Люди немного отличаются от еды, взятой из морозильника. — Ты ела мясо, когда была человеком, верно? Или ты хочешь сказать, что тоже была вегетарианцем? Я чуть было не согласилась, но не стала утруждать себя ложью, один беглый взгляд на мои мысли выдал бы мой фетиш на жареную курицу Кентукки или мою пожизненную любовь к красному мясу любой формы, рёбрышкам и филе стейка с соусом барбекю… Вытряхнув себя из задумчивости, я рявкнула: — Мы не будем об этом говорить. Мой внезапный голод заставил меня нервничать. — Хорошо, — согласилась она, — но я скажу тебе сейчас — если ты не разберёшься с этим раньше, тебе придётся разобраться с этим позже. Этот вопрос нельзя откладывать на неопределённый срок. Это никуда не денется. Ты будешь жаждать крови и не сможешь отрицать эту жажду. Ты пробыла у нас уже две недели, и я даю максимум месяц. Если ты не разберёшься с этим в ближайшее время, оно вернётся и укусит тебя за задницу. Или, что более вероятно, ты укусишь кого-нибудь за задницу. Просто дай знать, когда начнётся жажда крови, и я отправлюсь болтаться по ту сторону океана. Я не оценила её сарказма.

***

В ту ночь я всё время ворочалась на песчаном дне своей пещеры и никак не могла успокоиться. Всякий раз, когда я пыталась это сделать, мой разум был атакован образами окровавленных рук, истекающего кровью рта, отрубленных конечностей, безвольно удерживаемых в моей хватке. — Скоро ты будешь жаждать крови и не сможешь отрицать свою жажду, — сказала Риана. Это было похоже на то, как мои кошмары ждали за закрытыми веками, стоя рядом и ожидая, когда я закрою глаза, чтобы наброситься, атакуя со всех сторон. Я подумала об Эдварде, вспомнила ту ночь, когда он согласился на наш компромисс, как он гладил меня по щеке и заглядывал глубоко в глаза. — Изменить тебя будет самым эгоистичным поступком в моей жизни. Хотя я сохраню тебя, хотя я буду лелеять тебя вечно, последнее, чего я когда-либо хотел, это проклясть твою душу… В конце концов я не выдержала и тихо выскользнула из нашей комнаты. Риана крепко спала, уютно устроившись на песке нашей общей пещеры и свернувшись калачиком под одеялом из водорослей. Тонкая струйка пузырьков медленно тянулась от её рта к потолку. Она выглядела такой умиротворённой во сне, и горечь её ежедневного лица была стёрта во сне. В колонии было удивительно тихо, пока я плавала, как физически, так и морально. Час, должно быть, был очень ранний, но я обнаружила, что тишина расслабляет и даёт уединение с собственными мыслями — роскошь, которую я не осознавала, пока она не была мне представлена. Дрейфуя по туннелям, мои мысли обратились к Карлайлу; он верил, что убийство людей в его недавно измененном вампирском состоянии неизбежно. В отважной, альтруистической попытке спасти жизнь никому не известных чужаков он удалился от цивилизации, устремившись в самые отдаленные уголки мира. (Ну, вы не можете быть более изолированы, чем посреди Тихого океана.) У этой идеи был потенциал, но она была ошибочной. Вампиры, в отличие от русалок, могли жить бесконечно, без крови. Это было неприятно, но они могли. Русалки не могли. Риана сказала, что у меня есть около месяца? Это давало мне мало времени для планирования. Карлайл охотился на животных. Он утолял свою жажду и оставался жив. Если это работало для вампира, то почему не работало для русалки? Я не узнаю, пока не попробую. Смогу ли я сделать то же самое? Смогу ли я быть достаточно сильной? Смогу ли я избежать превращения в монстра, каким Эдвард никогда не хотел меня видеть? Большая часть планирования моей новорожденной вампирской стадии включала помощь Эдварда в обучении меня охоте и борьбе с жаждой. Большинство наших планов зависело от того, что он удержит меня, прежде чем я совершу ошибки, настолько серьёзные, что буду сожалеть о них целую вечность. Ну, теперь у меня не было Эдварда, и как бы это ни было больно, я должна была принять это. Я должна была сделать это сама.