Про первую любовь и временные трудности

      В комнате висела неловкая тишина. Ренджун, отчаянно косясь в окно на незамысловатый привычный пейзаж — голый клён, слякотный серый дворик и крашенную в ядрёный жёлтый скамейку старательно делал вид, что всё это потрясающе увлекательно.       — Я, конечно, всё понимаю, — сказал Донхёк, показательно отхлебывая из чашки и делая внушительную паузу, — но вот этого я нихуя не понимаю.       Ренджун сглотнул. Медленно, словно в ужастике, он обернулся и не смог подавить кислую мину, мгновенно нарисовавшуюся на лице. Донхёк ткнул Джемина в бок, и тот ойкнул, роняя печенье и свирепо глядя на хозяина квартиры.       — Они приходят в мой дом, используют мою духовку и делают это без уважения! — донхёковы руки упёрлись в бока. Джемин оглушительно фыркнул, дёргая длинными ушами, поймал ренджунов взгляд и виновато прижал их к голове.       Пауза затягивалась. Напряжение нарастало.       — Хёкки, ты ведь тоже это печенье ешь, — попытался урезонить друга Ренджун, но тот перебил:       — Да! Ем! А ещё я на диете, и скоро мои ляшки не пролезут в дверь, — он схватил с тарелки ещё одно печенье и запихнул в рот, с остервенением пережёвывая. — Марк разлюбит меня, и я умру в одиночестве.       — Да Марк обожает твои бёдра, и будет только рад, если ты поправишься, — теряя терпение воскликнул Ренджун. — Боже, мы видимся первый раз за эти две недели, я привёл познакомиться Джено и Джемина, а ты устраиваешь концерт!       Донхёк надулся. Он исподлобья уставился на Ренджуна и театрально вздохнул.       — Вот так и теряют друзей, — задушевно поделился он с Джено, и тот, сидящий со спиной натянутой, словно струна, поглядел на Ренджуна с беспомощной паникой в глазах.       — Слушай, Джено, — оживился Донхёк, не встречая никакой негативной реакции. — Ты в Овервотч рубишься?       — Ага, — ответил гибрид. — Немножко, — его хвост мерно стучал, задевая стул.       — Ну вот, ещё один задрот, — Донхёк вскочил с места. — Поднимайся! Вы мне загубили девичник с Ренджуном, так что теперь отдувайтесь. Я собираюсь надрать тебе твою пушистую задницу, раз ренджуновой задницы вы меня лишили.       Джемин зарычал так, словно вовсе не он был здесь кроликом, его глаза сузились, а руки собственнически притянули Ренджуна, ощупывая, будто одними своими словами Донхёк мог откусить от его драгоценной пятой точки кусочек. Донхёк почему-то выглядел всем этим действом невпечатленным. Он смерил Джемина взглядом, вздохнул и покачал головой:       — Ты уверен, что ничего не напутал, Ренджунни? — насмешка блеснула в его лице. — Кто из них милый грызун, напомни?       — Я тебе сейчас что-то отгрызу, тогда узнаешь, — пообещал Джемин, и Донхёк неприлично громко и ничуть не испуганно заржал, схватил Джено за локоть и удрал в зал, откуда послышались звуки включения приставки и шуршание пледа.       «Они подружатся», — подумал Ренджун. Словно прочитав его мысли, Джемин сунул нос в его макушку, задумчиво потерся.       — У тебя забавный друг, — сказал он. — И, кажется, он тебя очень любит, — ладонями он скользнул вверх, устраивая их на талии.       Руки Джемина были большими, с тонкими изящными пальцами, и ощущать их на себе было ужасно приятно. Ренджун молчаливо улыбнулся, прислушиваясь к своим ощущениям: чуть ускоренному сердцебиению, нежному теплу, разливающемуся внутри и удивительному покою — уютному, безмятежному и чуткому. Джемин что-то тихонько пробормотал, обнимая крепче. Дыхание его было ровным и лёгким, словно весенний бриз.       В учительскую Ренджун заглянул с привычной тревогой и смущением. После прошлого разговора с Джухён, закончившегося его слезами, видеть её холодное и красивое лицо было неловко. Ренджуну удавалось избегать коллегу неделю, но он знал, что долго его удача не продлится. Конечно, лучше всего было бы вообще в учительскую не заходить, но сегодня в руках был проектор, и уйти домой с ним Ренджун никак не мог, и потому набрав побольше воздуха в грудь, открыл дверь. Джухён сидела на своём привычном месте и изучала школьный журнал.       — Здравствуйте, — пробормотал Ренджун. Он открыл шкаф, нервно пихая туда сумку. Та, как на зло, занимать своё законное место не собиралась: её длинная ручка соскользнула, зажимаясь между дверцами и не давая закрыть их до конца. Джухён бесшумно подошла к нему и подхватила мешающуюся ручку, помогая усмирить строптивую аппаратуру.       — Сыльги рассказала, как сильно ты плакал в тот день, — сказала она. — Прости, если была слишком жёсткой.       — Ничего, — улыбнулся Ренджун, вцепившись в собственные пальцы и уставившись в пол. — Я заслужил, и ты открыла мне глаза в тот раз. Я никогда не думал о том, какая у них непростая жизнь. Сложно было представить это, когда они были такие яркие и красивые, а я… незакрытый гештальт. Недостижимый Ренджун из их детства, — он не хотел, не планировал быть таким откровенным, но слова рвались помимо воли. — У меня никогда не было такого: чтобы сразу двое, и такие… потрясающие, — воздух застрял в глотке, и Ренджун отступил назад, словно пытаясь вернуться на пять минут в прошлое и замолчать.       Кому это было нужно и интересно? Его глупые чувства, вопросы, неуверенности?..       — Я Джено и Джемина знаю уже лет семь, — Джухён опустилась на стул, пригласительно отодвигая соседний для коллеги. — Всегда вдвоём, всегда сами по себе. Они были словно в своём собственном мире — сосредоточенные друг на друге и друг для друга существующие: серьёзный тихоня пёсик и смешливый кролик, готовый за друга устроить драку или вместо него получить наказание. Когда им было около шестнадцати, я первый раз застала их целующимися — и тогда именно Джено встал, чтобы заслонить покрасневшего Джемина, — она добродушно усмехнулась. — Кажется, они идеально дополняют друг друга. Я думала, что будущее у них туманно и печально: что может ждать влюбленных друг в друга гибридов, кроме как разбитое сердце и душевный надлом? Но потом Сыльги сказала, что они собираются работать и копить деньги, чтобы выкупить друг друга и найти того особенного человека — единственного — который был способен понять их. Представь, как я была разочарована, когда увидела тебя, — Ренджун почувствовал острый укол в сердце, но насмешка в голосе Джухён была тёплой. — Ты показался мне поверхностным, неспособным оправдать всю ту детскую, искреннюю веру, этот ореол честности и особенности, что они наложили на тебя. Но теперь я начинаю думать, что ошибалась.       — Я устроился на подработку, — сказал Ренджун. — Не могу даже представить, что не попытаюсь сделать что-то, чтобы помочь, — сердце в его груди билось так сильно, словно пыталось выбраться наружу, показать свои багровые беззащитные внутренности.       — Я дам тебе контакты своего менеджера по переводам, — Джухён потрепала его по плечу. — Платят у них хорошо, хотя сроки крайне сжатые. Думаю, ты справишься.       В глазах её была уверенность и симпатия, и Ренджун благодарно кивнул. Джухён становилась для него вторым в его жизни настоящим другом, хотя пока даже не догадывалась об этом.       «Передай Джемину, что больше я на такие сделки не пойду, даже за рецепт его печенья. Всё, целую, я побежал».       «А ещё Джено скажи, что он сосёт».       «В Овервотч то есть. Что там у вас в постели происходит понятия не имею».       «Всё пока хватит отвлекать меня».       Донхёк объявился с фанфарами спустя долгую неделю с лишним, написав в мессенджере, и Ренджун моментально напрягся. У него как раз был урок у восемнадцатого класса, и непосредственные предметы обсуждения сейчас сидели на первой парте. Джено, нахмурив лоб и сосредоточенно черкая в тетради, писал эссе, в то время как пришедший с ночной смены Джемин вздыхал и сонно мусолил во рту карандаш. Что за сделки могли быть у него с Донхёком? Ренджун уставился на Джемина с подозрением, и тот поднял голову, будто почувствовав его взгляд, широко улыбнулся и показал сердечко пальцами. Кажется, одного сердечка ему показалось недостаточным: Джемин кинул карандаш на парту, складывая ладони в сердце побольше, звонко чмокнул воздух и Джено закатил глаза.       «На что ты обменял рецепт?» — написал Ренджун, впиваясь в деланно невинное лицо взглядом.       «Ух, ты выглядишь горячим, когда такой сосредоточенный», — прилетело ему в ответ.       «Джемин, я серьёзно».       «А я тоже серьёзно. Хочу оказаться под твоим столом, пока ты будешь вести занятие. О, детка! Я бы дразнил тебя своими руками и языком, пока ты не смог бы сдерживать свои стоны и все не узнали бы, какими сладкими и грязными вещами мы с тобой занимаемся».       Ренджун судорожно сглотнул. Волна возбуждения смешалась с раздражением: этот хитрый кролик скрывал что-то, и думал вот таким способом отделаться от него?       Нет уж, не в этой жизни.       «Я бы пнул тебя, чтобы ты вывалился из-под стола и пропахал носом пол».       «Любишь пожестче? Как на счёт того, чтобы ты отшлепал меня сегодня вечером? Джено уйдет на смену, и не будет нам мешать».       Ренджун застыл на долгое мгновение, не дыша и не моргая. Картинка Джемина, распластанного по постели, податливого и стонущего, была слишком притягательной, и Ренджуну пришлось мысленно дать себе пощёчину, чтобы вернуться в реальный мир. Какое отшлепать, если его дома ждал незаконченный перевод, сдать который надо было уже через день?       «Кажется, ты не понимаешь. Нарываешься на наказание?»       «О, продолжай в том же духе! У меня стоит от одних только мыслей о том, как ты наказываешь меня».       Нет, это было невыносимо.       «Джено, на что он обменял рецепт печенья?» — Ренджун открыл другой диалог, и Джено, отвлекшись на треньканье своего мобильного телефона, поднял глаза на него.       «Я не скажу. Я тоже в доле», — этот наглец ещё и улыбался! Ренджун возмущённо сжал зубы, копируя джеминовы сообщения в чат.       «Значит, тебе нормально, что Джемин за твоей спиной планирует всякое?» — звонок слился в единый звук с уведомлением.       Джено скользнул пальцами по экрану, листая сообщения, пока заскучавший Джемин сунул нос в его телефон. Ученики торопливо запихивали тетради в сумки, хихикали и сыпались из аудитории словно горошины из прорвавшегося мешка, только парочка за первой партой никуда не спешила.       — Я вам мазь оставил в коробке на подоконнике, — Ченле сделал шаг наружу, тут же оборачиваясь. — Если эти двое опять будут с вами жёсткими, это поможет, — он солнечно улыбнулся, демонстрируя большие пальцы вверх и ушёл, оставляя Ренджуна в смятении осознавать: хотя все здесь были достаточно тактичными и привычными к подобного рода делам, его стоны и крики удовольствия того самого первого раза слушали всем интернатом. Прекрасная информация, просто восхитительная!       — Боже, почему у вас всё сводится к постели! Неужели сложно сказать честно, что вы скрываете? — воскликнул он раздражённо, с размаху захлопывая дверь аудитории. Адреналин в крови подогрелся не остывшим возбуждением, и голос получился агрессивнее, чем Ренджун рассчитывал.       — Прости, — джеминовы уши поникли. Он неуверенно, разбито улыбнулся, играя пальцами краем рубашки.       — А что ещё мы можем предложить? — Джено медленно поднял голову, чтобы посмотреть в лицо Ренджуну. Глаза его были чёрными и пустыми. — Что можно взять с нас, не имеющих ничего, кроме собственного тела? — он подошёл вплотную, схватил его руку, чтобы положить себе на грудь. — Ты хотел честности? Что же. Мы с Джемином — это проблемы в двойном объёме: огромная сумма к выплате, отсутствие перспективы брака и неприятие обществом. Я был рад хотя бы тому, что могу сделать тебе хорошо. Что тебе нравятся мои прикосновения, прикосновения Джемина. И это всё, что есть у нас, хотя бы на эти несколько месяцев, что остались. Я не знаю, что ты чувствуешь, чего ты хочешь и о чём думаешь. Но мы — мы с Джемином — хотим любить тебя, даже если эта любовь будет для тебя недолгой и для нас безответной.       — Ты — наша первая любовь, Ренджунни, — Джемин ухватился за его ладонь, переплетая пальцы. — Прости, что расстроили тебя.       И Ренджун никогда не был хорош в правильных словах и объяснении своих чувств, но эти двое меняли его своей откровенностью — разве можно было быть такими невыносимо чувственными и честными? Разве заслужил он эту безусловную, слепую любовь?       — Прости, — повторил Джемин. — Больше никаких секретов, — руки его дрожали, когда он разблокировал собственный телефон и открыл переписку с Донхёком. На экране была старая фотография: двенадцатилетний Ренджун, стоящий на крыльце гибридного интерната и широко улыбающийся со своим неровным клычком, исправленным годами спустя брекетами.       — Я люблю вас, идиоты, — сказал Ренджун, всхлипывая. — И вижу в вас намного больше, чем привлекательные тела. Больше, чем нежелательные трудности. Я сделаю всё возможное и невозможное, чтобы вы были счастливы.       И когда первая слеза прочертила дорожку по дженовой щеке, а губы его задрожали в неуверенной улыбке, Ренджун понял: если у него будут Джемин и Джено, на всё остальное ему плевать. А ещё то, что первая любовь — даже если она не его собственная — и правда то, что забыть невозможно.       Они стояли в пустоте аудитории, переплетённые, обхватившие друг друга в уютной тишине, нарушаемой лишь звуком их собственных сердец, бьющихся непокорно, тревожно и чутко, но в унисон.       Ренджун не знал, что в будущем будет очень нервничать и переживать из-за того, что закон вовремя принять не успеют, и директор Со «пойдёт по другому пути» — инициирует налоговую проверку, задействовав все свои связи, и счета продающей гибридов компании заморозят для дальнейших разбирательств. Денег на то, чтобы при худшем стечении обстоятельств выкупить обоих гибридов, они собрать не успеют. Джено и Джемин станут по своему обыкновению трепать ему нервы, поочередно вылавливая для разговора на тему того, чтобы тот — «Если ничего не получится, Ренджун, важно решить заранее» — выбрал не его для выкупа.       «Ведь Джено плакса, ты знаешь. Он так расстраивался, когда ты не отвечал нам взаимностью. Он всегда такой: выглядит собранным и серьёзным, хотя очень переживает. Джено не выдержит, если придётся уехать от тебя, ты должен оставить меня в распределительном центре, потому что на нас двоих суммы не хватит».       «Джемин сломается, если останется без тебя. Он чувствительный и слишком верит в справедливость. И если его купят чужие люди, может попасть в большие неприятности: он не станет подчиняться, терпеть и вести себя смирно — даром, что кролик. Я прошу тебя, Ренджун, не позволяй ему остаться в центре. Я справлюсь, если буду знать, что у вас двоих всё хорошо».       Ренджун не собирался оставлять никого из них. Он готовился бороться до конца.       Эти долгие дни были выматывающими, заставляющими не спать по ночам и периодически плакать. И когда всё закончилось, и директор Со, с тёмными кругами под глазами от недосыпа длинной в месяцы кричал из своего окна: «Эти бюрократические задницы подписали закон! Чёрт бы их драл, они подписали!», Ренджун подумал: любые трудности — даже такие серьёзные — будут временными, когда рядом есть люди, которых ты так сильно любишь.       А ещё о том, что на сэкономленные деньги и правда можно купить небольшую квартиру, и кровать размера кинг сайз — именно то, что способно компенсировать ему уничтоженные нервы. Особенно, если на ней вместе с ним будут те двое, ради которых вся эта война затевалась.