V
12 сентября 2020 г., 13:26
Голова раскалывалась от нестерпимой боли. Коснувшись похолодевшей ладонью лба, лорд Алан Бостридж вытер с него капельки проступившего пота. Вдохнув и выдохнув несколько раз, чтобы успокоиться и немного унять дрожь в теле, он снова открыл глаза.
Полнейшая и непроглядная темнота окружала его. Бостридж моргнул несколько раз, убеждаясь, что глаза его действительно открыты. Но при моргании ничего не менялось, будто бы он ослеп. И всё же он слышал, чувствовал, что в той темноте что-то было. Какая-то непрерывная суета, движение, шорохи, шёпоты окружили его. Нечто было вокруг него и подбиралось всё ближе. Бостридж обернулся, но, как и прежде ничего не увидел. Сердце тревожно забилось в его груди, отчего звучание собственной разгоняемой крови неприятно загудело в ушах. Лорд почувствовал, как это тёмное неспокойное нечто липким холодом касается его, готовое сомкнуться вокруг.
От этих ощущений холод прошёл по его спине. Он не знал, где находится и на какой поверхности стоит, но всё же решился двинуться вперёд. Стоило ему пошевелиться, как вязкая темнота вокруг зашевелилась активнее, а в голове закололо болезненнее, что даже отдалось вспышкой перед глазами. Пройдя несколько шагов, Алан Бостридж снова остановился, коснувшись головы. Всё его тело вновь охватила мелкая дрожь. На коже почувствовалось промозглое касание: тьма поползла по его телу. Бостридж дёрнулся, сделав несколько торопливых шагов, и на миг тьма отпустила его, притихнув. Неспокойное дыхание мужчины зазвучало громче.
Теперь он чувствовал, что нечто пристально смотрит на него из этой черноты, наблюдает за каждым его движением. Стало слишком тихо, что пугало лишь сильнее. Лорд был уверен, это нечто затаилось и вот-вот бросится на него, вот-вот задушит его в своих мертвенно-холодных объятиях. И он замер, даже не догадываясь, как долго он стоит так в темноте, слушая свои беспокойные вздохи и пульсирующую в голове кровь.
«Итен-Ра Нечер…», - тихо позвал его женский голос. Но в этом мраке он прозвучал так ясно и отчётливо, что Бостридж даже вздрогнул. Он резко обернулся, пытаясь разглядеть источник этих слов, но, как и прежде, не увидел ничего. И вдруг всё тело пронзила боль – в глазах вспыхнули искры. Упав на колени, Бостридж вцепился пальцами в собственные волосы. Боль становилась всё невыносимее, будто всё его тело стало одной открывшейся раной. Стук в ушах был теперь непрерывным, пульсирующим и почти сводящим с ума. Учащённое дыхание стало стоном, а с новым мучительным уколом в раскалывающейся голове – криком.
Не без усилия он заставил себя раскрыть сомкнутые веки. Слабый свет, пробивающийся через полог, после полнейшего мрака показался ярчайшим и больно врезался в глаза. Быстро моргнув, Бостридж приподнялся и, протянув бьющуюся мелкой дрожью руку к изголовью, дёрнул за шнурок колокольчика, после чего обессиленно рухнул на подушки.
Скоро послышались быстрые шаги, за которыми последовал голос:
– Доброе утро, мой лорд.
– Доброе утро, Мусаид, - приглушённо ответил он ему.
Камердинер раздвинул шторы, что едва ли осветило помещение. На горизонте ещё едва ли загоралась заря. Мусаид зажёг лампы, отчего Бостридж поморщился.
– Вы рано проснулись, сэр.
Бостридж не ответил. Глаза постепенно привыкали к свету, но ужас, охвативший его, не торопился отступать. В голове неприятно покалывала мигрень. Мусаид не тревожил его. Подготовив всё в ванной комнате и принеся из прачечной чистый отглаженный костюм, он встал у двери, терпеливо ожидая, когда хозяин начнёт свой день.
– Вы хорошо чувствуете себя, сэр? – всё же спросил он, когда Бостридж, наконец, показался из-за полога и неторопливо поднялся с кровати. – Вы бледны.
– Всё в порядке. Дурной сон.
– Мне послать за доктором, сэр?
Но ответа Мусаид так и не дождался. Накинув на плечи лорда халат, высокий араб средних лет, маской неизменно носивший суровое выражение лица, обеспокоенно посмотрел ему вслед, пока тот не скрылся в ванной.
К завтраку солнце уже слабо пробивалось сквозь серую пелену облаков, затянувшую небосклон. Было удивительно тепло для такой поздней осени – такая душная пасмурная погода предвещала скорое наступление тумана. От этого ноющая после ночных кошмаров боль в голове только усиливалась. Снова и снова Бостридж прокручивал в памяти увиденное во сне, пытаясь найти в нём какой-то смысл. Он не сомневался, его мучительные видения не были простым кошмаром. Он это почувствовал.
Мусаид пристально смотрел на него. Лорд почти не притронулся к завтраку, отчего волнение слуги усилилось. Но было в его беспокойстве нечто ещё, что не ускользнуло от внимания Бостриджа.
– Где пресса, Мусаид? – спросил он вдруг, повернувшись к камердинеру.
– Мне принести, сэр? – тут же отозвался он.
Бостридж нахмурился. Взгляд его зелёных глаз стал пугающе пристальным, отчего непоколебимое спокойствие не смогло удержаться на лице слуги. Мусаид заметно забеспокоился, что Бостридж видел крайне редко. Он также подметил, что обычно ему без лишних вопросов приносили утренние газеты.
Мусаид ушёл и скоро вернулся с подносом со стопкой выглаженных газет. Взяв верхнюю, которая оказалась Дейли Мейл, Бостридж вдруг поменялся в лице, стоило ему наткнуться взглядом на первую полосу. Отложив газету, мужчина быстро посмотрел на остальные издательства и обнаружил, что заголовки их не отличались. Все, как одна, кричали хором, как это было после смерти королевы Виктории, убийства эрцгерцога Франца Фердинанда и после гибели Титаника. Все, как одна, окрасились общей скверной новостью.
– Он всё же нашёл эту гробницу, - негромко произнёс Бостридж, возвращаясь к Дейли Мейл. – Надо же. Поверить не могу, что у него что-то получилось.
– Всё, как вы и говорили, сэр. Забытый фараон. Тутанхамон был похоронен в Долине Царей в гробнице визиря.
– Должен признать, я ошибался насчёт Картера. Всё же у него получилось найти верный след. Вот только следовал он по нему долгие двадцать лет - за это время кто угодно усомнился бы в его умственных способностях.
– Но не лорд Карнарвон.
– Он сам никогда не отличался смышлёностью.
Повисла пауза. Бостридж бегло прочитывал первую статью. И хотя внешне он оставался совершенно спокоен, чувства раздражения и досады бушевали в нём. И с каждым новым словом в газете его недовольство лишь усиливалось.
– Нетронутая гробница… Надо же… - приглушённым шёпотом, почти шипя, произнёс он. – И всё в распоряжении выскочки и полоумного старика…
– Признаюсь, сэр, я тоже был крайне огорчён этой новостью. Но остаться в стороне я не смог.
– В каком смысле? – оторвавшись от газеты, Бостридж поднял на камердинера заинтересованный взгляд.
Губы Мусаида дрогнули в улыбке, а тёмные глаза непривычно блеснули яростным азартом.
– Быть может, я покинул родину очень давно, но, вы же знаете, я оставил там глаза, уши, и что самое главное – руки. Я ни секунды не сомневался в вашей правоте, сэр. Я знал, что там что-то есть. И всё это время был готов забрать это.
– О, Мусаид! Как это недостойно! – в голосе Бостриджа прозвучала насмешка. Он и сам едва ли смог сдержать улыбку. – Ты хоть представляешь, как досадно им будет потерять хоть что-то после стольких лет работы?
– Разумеется, сэр, - довольно ответил тот, обнажив пожелтевшие зубы.
– Спасибо, друг.
Бостридж задержал взгляд на камердинере, который почти сиял от воодушевления. Он бы не ошибся, если бы сказал, что не видел своего слугу таким уже много лет. Но, похоже, Мусаид не старел, а лишь притворялся стареющим, скрывая свою горячность и жажду к риску и приключениям, утолить которую в полной мере уже не мог.
Слова Мусаида немного успокоили Бостриджа и отвлекли его от дурных новостей и остатков ночного кошмара. Решив вернуться к чтению, он пролистал несколько страниц прессы, прежде чем его внимание привлёк ещё один заголовок: «Первая женщина в гробнице». А под этой надписью был крупно напечатан портрет очаровательной молодой особы.
