Даунтаун 99

После разговора с шефом, молодой детектив чувствовал себя куда увереннее. Знать, что, как в случае провала, так и в случае удачи, тебя готов поддержать твой самый главный начальник, было действительно приятно, а работа с относительно новым напарником даже подогревала интерес. — Хэй, Пик. Жан салютует правой рукой и дружелюбно улыбается, по дурацкой привычке тут же засовывая руки в карманы. — Ты в религии что-нибудь смыслишь? — не то чтобы это было слишком важно для дела, учитывая, что в предстоящем задании им нужно всего лишь осмотреться, а не вместе с остальными прихожанами зачитывать молитву или что-то в этом роде. Пик поднимает удивленный таким внезапным вопросом взгляд и смотрит на Жана, как на простака. — Я же еврейка. У нас в иудаизме с этим строго, — а затем, пожав плечами, потянулась, дабы размять затёкшие мышцы. Она взглянула задумчиво на коллегу снизу-вверх, чуть улыбнувшись. — А ты, как я понимаю, в религиях, как я в быстром беге? — Это да. Знаю всего понемногу, но ни в одну не углублялся, — признается он, неловко улыбнувшись. Вычитывая из каждой религии по одному факту, он не интересовался ни одной из них, считая, что вера в бога ему в жизни никак не поможет. Забавно, учитывая мать-христианку. — В общем, мне нужна твоя помощь для одного задания, связанного с церковью. Правда, нужно будет поработать под прикрытием, — невзначай добавил, уведя хитрый взгляд в сторону. Знает ведь, что в работе под прикрытием Фингер — одна из лучших. — Что скажешь? — Вот как… — задумчиво протягивает девушка, внимательно слушая Кирштайна и почти незаметно растягивая губы в легкой улыбке. Задание, связанное с церковью? Это звучало интересно, это звучало заманчиво, а ещё пахло прибавкой к зарплате и одобрением шефа за очередную совместную работу и успешно выполненное задание. К тому же, Пик устала сидеть за рабочим столом и заполнять отчеты. Ее даже патрулировать не отправляли, а потому сейчас ее ответ был однозначно «да». Вот только. — Секунду. Она достала телефон, быстрым движением пальцев найдя нужный сайт, который сбросила ссылкой Жану на мобильный. — Тебя в детстве крестили? На этом сайте основная информация о церквях. С тебя же личное дело на эту церковь или хотя бы краткий рассказ, что да как. Затем у нас полчаса на поиск подходящей одежды. Будем создавать из тебя типичного американского работягу. Жан видел довольную улыбку на лице пик, вызванную приглашением заняться чем-то, помимо заполнения дурацких отчетов и сидения на одном месте (нет, серьезно, как она при таком-то образе жизни остается в такой хорошей форме?), и мысленно хвалит себя за выбор ее кандидатуры. — Крестили, — утвердительно кивает, не совсем понимая суть вопроса. Когда же Пик продолжает свою мысль, Кирштайн удивленно выгибает брови. Он, вообще-то, планировал, чтобы именно миниатюрная незаметная девушка проникла внутрь, не привлекая внимания, но, судя по всему, у Фингер в планах было все с точностью да наоборот. — По-моему, я и так выгляжу, как типичный американский работяга. Хотя с получасом ты верно подметила, у них сегодня в два часа будет причастие, и я бы хотел зайти туда под шумок, — руки на груди скрестил, поглядывая то на настенные часы, то снова на коллегу. В ответ она выгибает иронично бровь и вытягивается по струнке, вставая на носки, чтобы дотянуться до головы чужой и растрепать светлые волосы. — Вот теперь ты точно выглядишь, как работяга. Только одежда слишком уж наглаженная, — взгляд ее на секунду становится таким хитрым, каким Жан у нее еще не видел. Он лишь морщится и одним движением руки загребает все пряди на лбу назад. Не слишком аккуратно, не слишком дико. «И так сойдет» — говорит себе Жан и на рубашку цвета хаки взгляд опускает. «слишком уж наглаженная…» — вторит он ей в голове, пытаясь понять, плохо это или хорошо. С другой стороны, что вообще входит в ее понятие «работяги»? — Ну так что на… — Ты же знаешь, как работает таинство причастия? — на всякий случай интересуется Пик, в голове которой уже формировался план, как осмотреть всю церковь без ордера и лишних подозрений со стороны служащих. Информация о причастии заставила её нервно прикусить губу и чуть нахмуриться, тем самым задумавшись, как им лучше всего поступить. Идей слишком много, и выбрать самую стоящую было чертовски сложно. Жан же поймал себя на мысли, что не знает о католических церквях совершенно ничего, кроме того, что туда приходят помолиться, а по воскресеньям поют хор. Вроде. — Ну… — он уводит взгляд. И вновь хитрая, даже несколько насмешливая улыбка появляется на губах Фингер, а сама она разворачивается на носках и идёт к выходу из офиса не спеша, привычно прихрамывая. — Так вот, Жан. В этот момент все стоят смирно и слушают пастыря. А знаешь, что это означает? Под шумок никак не выйдет, просто потому что любое движение сразу видно. К тому же, если ты будешь осматривать, скажем, алтарь, у всех возникнут вопросы. — Значит, во время причастия сделать это не получится. Но, может быть, будет время после? Или кто-нибудь из прихожан соберется на исповедь, и в это время мы сможем осмотреть хотя бы главное помещение, — вышагивая рядом с Фингер, то и дело обгоняя ее на пару шагов из-за очевидной разницы в росте, Кирштайн рассуждает вслух, параллельно укладывая волосы обратно. — Не волнуйся, я знаю, что делать. И, если я всё верно подсчитала, этот план сработает на сто процентов, а я всегда права, Жан. В любом случае, у нас будет время во время и после крестин. — на такие громкие заявление Жан лишь криво усмехается, но ничего не говорит. Он не так часто с ней работал, чтобы утверждать обратное, но пару раз за обедом они точно спорили о болезнях знаменитостей, и Кирштайн тогда из спора победителем выйти не смог. — И еще, тебе нужно придумать новое имя, — как бы невзначай сообщает Фингер, доставая телефон из кармана, тут же начиная там что-то выискивать. — Имя? — останавливается и оборачивается на подругу, глупо ресницами хлопая. «Работа под прикрытием» — мысленно напоминает он сам себе, подняв взгляд куда-то вверх, перебирая варианты знакомых ему имен. — Джонатан Майерс. Достаточно по-американски? — Звучит очень странно и банально. В самый раз, — имя действительно банальное, но зато в него будет легко поверить. Впрочем, детектив верит, что благодаря новому образу Пик, он прокатит за типичного работягу из глубинки, даже со своей _нетипичной_ американской внешностью. Когда они, по выходу из главного здания, усаживаются в машину детектива Кирштайна, девушка тут же откидывается на сидение поудобнее, наконец находя нужный номер телефона. Прокашливается, стараясь сделать максимально непринужденный голос, а после и подносит телефон к уху: — Здравствуйте, святой отец Барри. Вас беспокоит Молли Крамс. Она выдерживает небольшую паузу и улыбается, когда слышит голос на другом конце провода, искоса поглядывая на своего напарника. — Мы с моим женихом Джонатаном хотели бы обвенчаться в вашей церкви, мы сможем подъехать, чтобы обсудить детали? У вас скоро крестины? Ох, ничего, мы, конечно же, подождём, раз такое дело… Что насчёт после таинства? Правда? Ох, спасибо! До свидания! Детектив, откровенно, даже не успевает подумать о том, под каким предлогом они придут в церковь в таком отдаленном районе, где все друг друга знают, как Пик, к его удивлению, уже успевает решить эту проблему. Его реакция говорит сама за себя — приподнятые брови, изогнутая полоска губ и пара негромких хлопков. — Я восхищен вашей актерской игрой, мисс Крамс. — Без комментариев, ладно? Задача одного из нас — заговорить. Второй же, как бы осматривая территорию для будущего места венчания, обыскивает, где необходимо. Вопросы, предложения? — Возьму священника на себя, пока ты будешь осматриваться. Идет? — Что ж, посмотрим на Вашу игру, мистер Майерс. Она усмехнулась, пристегнувшись. Поездка обещала быть длинной: нужно было выбрать подходящий магазин, подходящую одежду, обговорить детали дела, в том числе и показания близких жертв, а также придумать подходящую историю, которой смогут придерживаться оба. А что, если все пойдет не по плану? Что, если ему понадобится помощь Пик и каким образом она сможет прикрыть его, в случае чего? Времени было предостаточно, и в какой-то момент стало больше напоминать романтические посиделки после работы: они даже успели пообедать в какой-то кофейне. «Не идти же на дело с пустыми желудками, это может отвлечь!» — заявила Фингер. «Очень профессионально» — шуточно заметил Кирштайн.

***

— Я не удивлюсь, если у них по ночам не службы, а приношения в жертву какого-то несчастного барашка во славу Сатане, — громко размышляет офицер, потягивая колу из соломинки. Типичный, между прочим, фильм ужасов, который, к сожалению, был вполне реален — однажды, года так два назад, она и вправду слышала про такой случай. — Вот барашка я бы и сам в жертву принес, — теперь в нем говорит уже не Жан Кирштайн, а Джонатан Майерс, простой американский работяга, облаченный в три слоя одежды: белая футболка, рубашка в клетку и еще обычная ветровка поверх всего этого, которую ему посчастливилось достать из секонд-хенда и которую, в конечном итоге, он действительно решил оставить себе. А еще потертые джинсы с тяжелой пряжкой на ремне, которые он сумел вытащить из глубин своего шкафа. Вишенкой на торте была древняя кепи, которую он периодически носил с собой. — Выглядишь так, будто не спал трое суток и услал от этой жизни. Подходит. А как я? — она, улыбнувшись, прокрутилась на здоровой ноге, отчего ее длинная юбка по-киношному взмыла в воздух. Отсутствие колец они так и не обсудили, но, по мнению Пик, Жан профессионал своего дела, а потому придумает по ходу дела, если служитель вообще на это посмотрит. — Под стать мне, — он беззлобно усмехнулся. Пик, если честно, выглядела куда лучше, но она, наверное, и так знает. Когда же они заходят внутрь, Кирштайн даже голову задирает для того, чтобы полностью оглядеть помещение. Сцена с музыкальными инструментами, множество росписей на стенах, канделябры свисают с потолка. Разве кто-нибудь скажет, что здесь занимаются чем-то нечестивым? — Ого… — Не сдержала удивления Фингер, когда те прошли в церковь, но тут же перевела взгляд на подходящего к ним святого отца, на морщинистом лице которого играла добрая улыбка. — Тебе нужно подержать его хотя бы 15 минут. Я пока обыщу кабинки и, пожалуй, поброжу рядом с алтарем. Ковёр меня как-то смущает, — прошептала ему девушка, вновь оборачиваясь к подошедшему мужчине, и улыбнулась ему столь же тепло, как и он. — Здравствуйте, это вы отец Барри? Я Джонатан Майерс, моя будущая супруга звонила вам по поводу нашего предстоящего венчания… — Жан неловко улыбнулся и уверенно протянул широкую ладонь для рукопожатия, а второй рукой, в довершение образа, стянул кепку. Всё шло просто идеально. Жан выглядел не как человек высокой культуры, а как деревенщина высоких убеждений и верований, а её длинное платье с белым воротничком и желтой банданой в горошек на голове совсем не вписывались в привычные для них образы. Ярко и безвкусно. Образ завершали волосы, собранные то ли в пучок, то ли в подобие гульки, и красная помада, которая, если не была запрещена в церкви, то являлась ярым нарушением законов моды. Со стороны Кирштайн и Фингер казались совсем странными, диковинными, не вписывающимися в эстетическую красоту помещения, зато и вправду создающими впечатление любящей парочки, что было основой для всей операции. — Здра-авствуйте, — доброжелательно протягивает Пик, голову опуская, чтобы благословление принять от святого отца, а после укладывая на плечо Жана. — Я, не сочтите за грубость, не особо близка к церкви, но его мама настояла на этом. Представляете? Так и сказала: «Не приду к вам на свадьбу, пока не обвенчаетесь». И, что ж, её слово — закон… — она перекрестилась, зачем-то кивнув при этом, и сделала небольшую паузу. — Ой, а перед церемонией мы же сможем исповедаться? Чтобы, так сказать, вступить в брак с чистой душой… — Да, моя матушка просто хотела бы, чтобы сам бог был свидетелем нашей бесконечной любви, — лукаво улыбаясь, Кирштайн берет ладошку Пик и быстро, но осторожно подносит к губам, чтобы мягко поцеловать тыльную ее сторону. «Достаточно убедительно?» — спрашивает он сам себя, будто надеясь, что Фингер умеет читать мысли и обязательно ему ответит. Священнослужитель же начинает свой рассказ, включающий все этапы обряда венчания, добрые и светлые приметы и, конечное же, исповедь перед венчанием, которая позволит очиститься ото всех грехов и тягостей перед Богом. Девушка слушает его ещё всего минут пять, все время кивая с умным видом, но спустя какое-то время ретируется, чтобы «рассмотреть тут всё, мне же важно, что, как и где будет стоять на самом важном дне в моей жизни». — Верно, иди осмотрись пока, любимая, а я обсужу с отцом остальные детали, — кивая все с той же широкой улыбкой влюбленного дурачка, детектив снова обращается к священнослужителю, пока Крамс обходит незаметно колонны, принюхиваясь, да строя из себя очень заинтересованную в висящих тут и там иконах, также временами с интересом поглядывая, как дела обстоят дела у Жана с «переговорами». — Понимаете, отец, — он сжимает в руках кепку, прижатую к груди, — хочу, чтобы грядущая свадьба прошла идеально для моей принцессы. Я смотрю, у вас тут целый арсенал музыкальных инструментов, быть может, удастся провести церемонию с такой, ну, знаете, живой и заводной музыкой, чтобы всем было весело и всем запомнилось… — воистину, молодой человек звучит, как типичный христианин, который настолько глубоко верит в потусторонние силы, что даже начинает мешкаться, надеясь на излишнее внимание мужчины к деталям: обычно они просто следуют своим собственным стандартам, изредка ориентируясь на личные желания своих подопечных. — Конечно, дорогой друг, мы сделаем все, что возможно в наших силах, потому что любовь — высшая сила, что есть на земле, и наш священный долг — оберегать ее, — голос его звучит монотонно, но от того, Жан не может этого отрицать, успокаивающе. — Какую музыку вы предпочитаете? — Барри расплывается в улыбке с нарастающим в груди интересом, скрепляя при этом руки в замке за спиной, и даже не догадывается, в какую ловушку угодил с этим вопросом. — Я так рад, что вы спросили…

***

Пик, осматривая зал, толком и не знает, что именно ей нужно искать. Потайную комнату? Улику? Символ секретный, который приведет их к разгадке? Ей уже кажется, что Иисус сам спустится с креста и подаст им знак, и все равно — ровным счетом ничего. Никаких рычагов, никаких веревочек, за которые надо потянуть, даже никаких символов лишних не было. Настолько обычная и заурядная церковь, что создается впечатление, будто тем людям просто почудилось, и вовсе им не стоило обращаться в бюро расследований. С другой стороны… А как же пропавшие? Куда же они делись? — Дитя моё… — окликнул её ещё один священнослужитель, заметивший слишком заинтересованный вид девушки. Подошел и, глядя на Фингер нечитаемым взглядом, стал вопрошать: — Ищешь что-то? Разговор со священником, быстро соображает она, здорово отнимет у неё время, которого и так было не слишком много. Жан остер на язык, но и у него темы для разговора рано или поздно могут закончиться. — Что Вы, сэр. Она вновь опустила, будто бы виновато, голову, ладошку собственную к грудной клетке прижимая. — Мы с моим будущим мужем планируем тут венчание. Вон он, разговаривает с отцом Барри, — она кивнула в их сторону и, когда те пересеклись взглядами, непринужденно махнула рукой, расплывшись в счастливой, любящей улыбке. — Ах, я так рада… Но интерес мой не просто так, святой отец. Видите ли… — она смущенно отвела взгляд в сторону, а после, опомнившись, чуть ближе подошла к священнику, понизив собственный голос до шепота. — Я жду ребенка от моего Джонатана. Он еще не знает, но я хочу сообщить ему эту прекрасную новость сегодня. Срок совсем небольшой, я сама только вчера узнала… Понимаю, это большой грех, но, поймите меня правильно, наш малыш родится, когда мы уже будем законными супругами, — она тихо вздыхает и смотрит на служителя с жалостливой надеждой в глазах, наблюдая за его реакцией. Он лишь качает головой, поэтому она, не спеша, самозабвенным голосом продолжает: — Надеюсь, у него или неё будут такие красивые и большие глаза… Ах, как я надеюсь, что Джонни будет рад нашему первенцу. Впрочем, это лишь мои душевные терзания, поэтому… Можно я пока побуду одна и настроюсь, чтобы сказать ему об этом как можно скорее? Спустя минуту, от священнослужителя, кивнувшего девушке с глубоким пониманием, и след остывает, а Пик, выдыхая, продолжает поиски необходимой комнаты. Думать о сказанном она будет позже, а пока — расследование и улики. Её внимание привлекает будка для исповеданий, а потому она, воровато оглядевшись, не спеша проходит внутрь, но со стороны духовного отца. Так нельзя, но, Господи, храни Америку и прости её за это. Это место выглядит явно больше положенного для обычной будки, и это кажется ей весьма подозрительным. Всегда это священное место предназначалось лишь для сидения, но здесь же, лишь в одной из трёх будок, можно было не только развернуться, но и свободно ходить по надобности. И Фингер широко распахивает глаза, замечая под стулом дверцу, ведущую вниз. Она быстро, по рабочей привычке оглядываясь назад, отодвигает сидение, а после и открывает люк, шокировано открыв рот от увиденного. Немедля, брюнетка, привычно осторожничая, ставит всё на свои места, и тут же спешит возвратиться к Жану, все еще разговаривающим со святым отцом. — Я дико извиняюсь, что прерываю ваш разговор, но, любимый, я могу украсть тебя на минутку? Я нашла такую красивую фреску, ты срочно должен ее увидеть!.. — она с неподдельным (хотя, казалось бы) восхищением смотрит прямо в глаза Кирштайну, — святой отец, пару минут и я верну моего Джонатана Вам, — а затем, мило улыбнувшись пастору, она берет его за руку и быстро уводит к будкам, а затем, уже на более далеком расстоянии, с еле ощутимой паникой, начинает шептать: — Возможно, это и вправду были не барашки. Я, черт возьми, не знаю, чем они тут занимались, но в погребе под этой штукой для исповеданий они явно не вино с просфорами хранят. За те пятнадцать-двадцать минут, что Пик разглядывала иконы и с интересом изучала кабинки для исповедей, Жан успел выесть бедному Барри мозг, но даже этого времени ему не хватило, чтобы рассказать, почему же именно Пинк Флойд являлись самой легендарной группой в истории, и что их фотографии можно смело приравнивать к иконам, а отдельные песни — к библейским стихам. Святой отец, кажется, даже устал спорить с ним по этому поводу, считая, что величайшей группой минувшего века и настоящего времени являются Битлз. Кирштайну, если быть честными, было сложно это оспаривать, но его работой было именно задержать мужчину бесполезными разговорами, нежели соглашаться с каждым его утверждением, чтобы быстрее отвязаться, как он обычно делает. Так что, когда Фингер уводит своего псевдо жениха, Барри выдыхает с некоторым облегчением и говорит что-то вроде «не торопитесь, мне еще нужно переговорить с другими прихожанами», и теряется в толпе — Жан слишком быстро переводит свое внимание на напарницу. — Что ты имеешь в виду? — к нему, слава Богу, снова возвращаются его профессионализм и холодная серьезность. Вопрос, хоть и не сразу, но отпадает сам по себе, когда они, еще раз проверив, не следит ли за ними никто, открывают нужную кабинку, а затем еще и припрятанный люк внутри. Незаметный для невооруженного глаза, он так бы и остался запертым, но точно не для следователей, замечающих каждую возможную деталь. Может, так было бы и к лучшему — не замечать и не видеть того, что скрывается за люком. Кирштайн коротко кивает коллеге и первым спускается по деревянной лестнице вниз. — Жди меня здесь, — командует он ей, достает из кармана небольшой фонарь и, спрятанный за ремнем и заправленной рубашкой, табельный пистолет, тут же направив оба инструмента в одну сторону. Жан двигается медленно, но уверенно, и с каждым шагом в узком каменном коридоре сердце стучит все отчетливее, а запах — слишком уж хорошо он его знает — усиливается, так что, когда он толкает здоровую деревянную дверь, приходится даже зажать нос. — Что за черт? — шепчет он, хмурясь и сжимая пистолет в руке еще крепче. Стены все еще холодные и каменные, но аккуратные кирпичи выкрашены багровым у основания пола, также местами залитым кровью. «Блять» — он сглатывает, осматривается вокруг, но, слава тебе господи, ни бараньих, ни человеческих останков не видит нигде — видимо, уже постарались и успели зачистить, но кровь, пропитавшую чуть ли не каждый сантиметр потаенной комнаты не смыть уже ничем, разве что слезами самого Иисуса Христа. Детектив медленно обходит пьедестал со специальными вырезами, которые, видимо, предназначены для крови жертв, находящийся на уровне его таза, и старательно не смотрит под ноги — очень даже зря. Он спотыкается о совсем маленькую, незаметную в полумраке ступеньку и больно ударяется локтем и коленями о каменный пол. Чертыхнувшись, Жан тянется к фонарику, и от увиденного пролитым светом ему хочется закричать — безжизненные, облитые кровью глаза пропавшего чуть меньше месяца назад Бернарда Уоллеса смотрели на него из полузакрытого камина с аккуратным, будто предназначенного для украшения чьими-то головами, квадратным вырезом. Дыхание сбивается, Кирштайн хватает фонарик и смотрит по сторонам — в левом углу находится другая голова, изрядно изгнившая, и ему кажется, что он буквально может просунуть палец в чернушные дырки на его щеках. В правом углу, в еще одном квадратном вырезе, находится женская голова, более свежая, чем та, что слева, но все еще загнившая, мерзкая и окровавленная. Жан хочет закрыть рот, чтобы случайно не вырвать, но одергивает самого себя — ладонь измазана кровью и грязью. Слюны в горле уже не хватает, чтобы сглотнуть омерзение и страх обратно. Сколько раз он видел подобные картины в фильмах, сколько раз он видел трупы людей (иногда тоже далеко не свежие), сколько раз его собственные руки оказывались в крови, но стоило всем трем факторам предстать перед ним вживую, и он чувствует себя в ловушке, будто бы он — следующая жертва. Вот почему он, блять, не видит себя ни в одной религии и вот, почему не доверяет церквям на отшибе. «Давай, Кирштайн, не время штаны протирать. Соберись» — он стискивает зубы, сжимает в руке фонарь и встает, схватившись за край пьедестала до побелевших костяшек дрожащей руки. Достает мобильный из кармана джинсов, делает несколько снимков, прикрыв глаза и попытавшись вернуть дыхание в норму, и только после этого разворачивается обратно к лестнице. «Этих улик будет достаточно, чтобы выбить ордер у судьи.» — думает Жан, надеясь поскорее выбраться отсюда, однако прежде, чем он вообще успевает подойти ближе к лестнице и увидеть свет, спасательный люк закрывается, отрезая его от мира. Он выдыхает так резко, что даже забывает вскрикнуть. «Спокойствие, Кирштайн, только спокойствие» — его воображение берет верх, и он прочно забывает обо всем своем хваленом профессионализме и надежной напарнице, ждущей его сверху, обращая внимание лишь на собственную окровавленную руку, на которой виднеются блики от яркого света фонаря во второй руке. «Пиздец» — думается ему, и он подсвечивает люк снизу, надеясь, что с Пик сейчас все хорошо. Фингер же, дожидаясь Жана, прислушивалась к любому шороху как со стороны выхода из коморки, так и с его [Кирштайна] стороны — в случае чего, закреплённый на ляжке пистолет, она всегда была готова достать, даже если разрушит всю легенду и потеряет в глазах напарника хоть какое-то представление женственности. На работе она не девушка, а солдат, который готов ринуться в бой в любую минуту. И ведь не зря пыталась уловить любой шорох — приближающиеся шаги заставили девушку тут же закрыть люк, а саму чуть ли не подпрыгнуть, но, быстро сориентировавшись, она сделала вид, будто она что-то потеряла. Монахиня, что проходила мимо, была очень озадачена ползающей рядом с кабинкой девушкой. — Вы что-то потеряли? — А? — образ деревенской дурочки тут же возвращается назад. — Да, простите… Невидимка из волос выпала, а без неё моя прическа выглядит просто жутко. Не хочу предстать в таком виде перед Богом. Женщина понимающе кивнула, чуть улыбнувшись «понимаю, с каждой случается», отчего у Пик мурашки по спине пробежались. Однако стоило той уйти, как она тут же ринулась к люку, открывая дверь вновь. — Прости, нас чуть не уви… — она оборачивается в последний раз, просто проверяя, насколько далеко отошла монахиня, и потом, опуская взгляд на напарника, обрывает себя на полуслове и смотрит круглыми, полными ужаса глазами. — Жан? Жан, ты в порядке? Жан же, за те пару мгновений, которые находился в закрытом от солнечного света и воздуха узком подземелье, успел представить себя героем молчаливого триллера, в котором главный герой оказывается в ловушке, из которой нет ни входа, ни выхода, только бесконечная тревога, сменяющаяся предсмертным самозабвением. Наверное, фантазия все еще жестоко издевается над ним, потому что от такого рваного вздоха и резкого выдоха, в глазах темнеет так, что приходится схватиться за стену, случайно выронив фонарик из руки. Однако, следующие пара вздохов возвращают его в нормальное состояние и даже позволяют вспомнить, что он, вообще-то, на работе, а не на съемочной площадке, и лишняя драма ему тут ни к чему. Свет снова проливается сверху, освещая коридор и позволяя увидеть лицо Пик, очертания которой, в ярком свете ламп, создавали из нее чуть ли не ангела, спустившегося с небес. Кирштайн сглатывает и смотрит на нее иначе: приподняв уголок губ и сведя брови на переносице. — Да, — кивает коротко и резво взбирается по лестнице. — Теперь у нас есть улики, чтобы закрыть эту сраную богадельню. Поехали отсюда поскорее, — и прячет ладонь, испачканную кровью, в карман. — Ты будто призрака увидел. Темноты боишься? — Как бы между делом спрашивает Фингер, отступая, чтобы дать Жану место, куда он смог бы ступить, когда вылезет из подвала, но тот даже не реагирует на издевку. — Не забудь попрощаться со святым отцом, — голос его звучит холодно. — Жан… — аккуратно окликает его девушка. — Что там было? Ты выглядишь неважно. Она укладывает ладонь на чужое плечо, поглаживая осторожно, как бы пытаясь успокоить. Его внешний вид и вправду заставлял волноваться, пусть это и было всего лишь частью их работы. Их работа, как бы не было печально это признавать, — это сплошные нервы, которые, увы, не вечны, а некогда спокойный и собранный Жан после своей краткосрочной миссии казался совсем никаким. Неужели то, что было в подвале, настолько жутко и мерзко, что даже у таких опытных сотрудников, как он, ноги подкашиваются? У Жана нервы стальные, но даже сталь иногда ржавеет. Вот так и Кирштайн сплоховал и дал волю охватившей его тревоге, но теперь он снаружи, у него есть напарница рядом и куча живых людей вокруг, так что беспокоиться теперь не о чем. Так ведь?.. — Впрочем, ладно, потом поболтаем… Сейчас тебе стоит подышать. Просто слушай меня и делай, что я говорю, хорошо? — она постаралась развернуть его лицо к себе и говорить максимально спокойно, без единой дрожи в голосе, но постоянно придерживая того за руку. — Широко открой рот и сделай плавный вдох. Задержи на две секунды дыхание, а потом размеренно выдохни, — она даже стала дышать в такт вместе с ним. — Что? — он едва заметно тряхнул головой, расслабив мышцы нахмуренных бровей и взглянув на Пик так глупо и безоружно. — Да все путем, правда. Не беспокойся обо мне, — улыбнулся неловко, кивнув самому себе. Но для спокойствия Фингер, пару раз все же выполнил дыхательные упражнения, которые она так рекомендовала, и с удивлением для себя отметил, что на какую-то сотую долю действительно стало легче. Видимо, металлический запах крови и гнили выветрился из носа, так что теперь дышать и правда становилось проще. Она все-таки убирает ладошку, вздыхая, а затем выходит, юркнув в приоткрытую дверь кабинки. Оглядывается и подмечает взглядом святого отца, к которому подходит к всё такой же натянутой улыбкой. — Нам очень жаль, святой отец, но нам придётся уехать. Кузина моего Джонни попала в больницу. Пожалуйста, помолитесь за здоровье Луизы. Мы позвоним Вам, когда сможем обсудить остальные аспекты нашей церемонии, хорошо? Пресвятая дева Мария с Вами, блаженного вечера, святой отец, — тараторит она, словно ребенок, который пытается украсть кусок пирога со стола, при этом всеми силами отвлекая родителя. И, подхватив покрепче напарника под руку, пробкой вылетает из помещения. — Увидимся позже, Барри! — Кирштайн натянул самую широкую улыбку, на которую был способен, и священнослужитель ответно махнул ему рукой, сопровождая дежурной улыбкой, так что он также поспешил выйти из церкви. Когда же они садятся в машину, детектив нервно сжимает руль обеими руками, а спустя пару секунд молчания и равномерного дыхания, переводит уже расслабленный взгляд на напарницу. — Что же там было, Жан? — спрашивает она серьезным голосом, все еще обеспокоенно глядя на товарища. — Это была сцена из парфюмера во всей ее красе, — и звонко смеется, как ни в чем не бывало. — Давай, отвезу тебя обратно и поеду подавать заявку на ордер, а завтра поедем на арест. Он ловит языком соломинку, чтобы допить колу из бумажного стакана, и второй рукой выруливает на дорогу, ведущую к трассе. Деревья вокруг сгущаются в зеленую арку, практически закрывая вид на церковь, а Битлз из магнитолы перебивает звук хрустящих под колесами веток и камней, полностью отвлекая ото всех мыслей, оставшихся внутри помещения, под люком.