Даунтаун 99

Стоя у кулера с водой, Порко смотрит на таблетку в своей ладони. Та выделяется белым пятном на коже, выглядит слишком идеальной и будто бы не вписывающейся во всю эту картину. Ему нужно принять ее перед тем, как начнется задание, но он не может заставить себя. На самом деле, это не обязательно. Это лишь формальность, которая была неким маячком его спокойствия и того, что ему не сорвет крышу и он не изобьет кого-то настолько, что Смиту вновь придется оправдывать нерадивого кинолога. Задание тяжелое, хотя и привычное: накрывать картели и притоны уже было обыденностью. Но в этот раз дело по-настоящему крупное, они не могут допускать ошибок. Порко думает, что он сам одна сплошная ошибка, когда закидывает таблетку в рот, запивая водой. А еще Порко думает, что он обязательно напьется после. Команда у них небольшая, но действенная. Галлиарду не впервой работать с этими ребятами, но никого из них он не мог (или не хотел?) назвать близким. Они переговариваются между собой, шутят и смеются, обсуждая план и параллельно закрепляя снаряжение. Обычно он принимает участие, но сейчас лишь стоит в стороне, крутя в руках зажигалку и щелкая ей без какой-либо цели. Он здесь лишь физически, мысленно он совсем в другом месте. Он промучился полночи от кошмаров, подорвавшись слишком рано с криком и ощущением бешено бьющегося сердца в груди, отбивающего по ребрам так, что аж больно было. Уже который день подряд, он даже сбился со счета. Ему, наверное, стоит взять выходной или даже два, но все, что делает Галлиард, это берется за очередное задание, которое снова отсрочит его встречу со своими мыслями. Допивая, наконец-то, очередную кружку противно горького кофе и глянув мельком на наручные часы — кажется, кто-то слегка задержался, но не шибко-то и критично — Райнер решает явиться к месту общего сбора. Кратко, в его привычной манере, быть может, с приветливой кривой улыбкой, поневоле застывшей на щетинистой физиономии, он здоровается со всеми ребятами, занимающими место в непросторном душном бетонном кубе. А еще гадкое, гадкое предчувствие, что до одури мерзко щекочет извилины где-то под черепной коробкой Браун старательно пытается игнорировать и не вникать в поток своей собственной паранойи, ссылаясь на обыкновенный недосып. Он смотрит на, как ему кажется, не менее отдаленного от сборной суеты Галлиарда, которому потребовалось времени чуть больше обычного, дабы наконец осознать присутствие возглавляющего. Кинолог даже обращает внимание, когда же в раздевалке появляется новое лицо, продолжая напряженно смотреть куда-то в противоположную стену, но вздрагивает, когда мелькает в чужих разговорах имя знакомое. Он переводит пустой и расфокусированный взгляд на Райнера и будто бы не понимает, кто перед ним. Будто бы не знает человека. Будто бы не испытывает и капли интереса. Закрыть глаза на секунду, втянуть носом воздух, открыть глаза и вернуться в реальность. Взгляд более понимающий, живой и осознанный. — Оо, а вот и командир, — щерится довольно Галлиард, хотя голос отдает хрипотцой от долгого, непривычного молчания. — Мы уже думали, что без тебя поедем. Со стороны слышится насмешливое «он ожил» и «с возвращением, Галлиард», но ему было все равно. Кто эти «мы» — тоже непонятно. В разговорах Порко участия не принимал, за временем особо не следил, да и по нему не скажешь, что он вообще кого-то ждал. Он лишь смотрит на Брауна так, будто бы это единственное сейчас, за что он может зацепиться. Единственное, что на данный момент будет удерживать его здесь. Отчасти это правда, ведь Порко ощущает себя намного лучше рядом с тем, кого знает не только в рамках рабочих отношений. — Мы подождем остальных у машин, — оттолкнувшись от стены, Порко оповещает об этом лишь Райнера, проходя мимо того и мягко пихнув кулаком в плечо крепкое. — Поторопи их, иначе сборы затянутся до завтра. И выскальзывает из раздевалки в сопровождении верного пса. Он закуривает на парковке сразу же, зажимая сигарету меж губ и треплет Челюсть по макушке, смотря на три машины. Для отряда из шести человек, не включая его и собаки — хватит. Только сейчас Галлиард осознает, что даже особо то и не знает, куда им надо ехать, что их ждет. Никаких сведений, отчет обо всем этом у него в одно ухо влетел, а в другое вылетел. Но когда ему это мешало? — И тебе привет, Порко — впервые за день тот улыбается, пускай и слегка, потому что действительно этого захотел. — Что ж, без меня вы все равно никуда не поехали бы. Тихий смешок и краткий кивок вслед за уходящим к машине приятелем, покуда крепкий стан уже поворачивается к остальным участникам команды. Глаза цвета молодого янтаря еще недолго смотрят на циферблат, точно отсчитывая секунды в унисон с немым тиканьем. — Советую вам всем поторопиться. Времени у нас не так много, и это не то дело, где разрешается тянуть кота за хвост. Вам десять минут. Не более, — нахмурив белесые брови, громогласно прервал нелепую болтовню Райнер, окинув взглядом каждого перед тем, как отойти к машинам. Кажется, тот уверен лишь в одном участнике. В двух. Рядом с которыми мужчина и встал, скрестив на груди руки и шумно выдохнув через нос, дожидаясь остальных подчиненных, что, к счастью, усвоили речь командира с первого раза. Он закуривает уже вторую по счету сигарету, когда Браун появляется на парковке. Порко смотрит на его приближение молча, вытряхивая из пачки еще одну никотиновую палочку, чтобы подкурить ее для Брауна и без лишних слов протягивая в руки. Он больше не смотрит на Райнера. Взгляд у него все такой же — потерянный и блеклый. Слишком сильно он отличается от своего стандартного состояния вечного возбуждения и нескончаемой энергии. Дело не в принятой таблетке. Дело даже не в недосыпе. Галлиард снова погрузился в то самое темное, страшное, давящее, что рокотало тихим шумом прибоя внутри все время. Когда ты что-то долго держишь в себе, когда не даешь этому выхода — оно накрывает тебя, утягивает, вырывая контроль из рук. Порко потерял контроль, позволяя темному и вязкому сгустку утянуть себя в то гадкое и тяжелое прошлое. — У меня не самые лучшие предчувствия, Порко, — тяжело заводит диалог Браун, переводя взор на кинолога. — Как твой настрой? Ты все понял касательно задания? — Галлиард не прогадал с протянутой сигаретой, которую Браун благодарно принимает в свои руки и затягивается, тотчас заполняя легкие никотином до тех пор, пока не станет больно. Нервничает — дураку будет понятно. Сминает губами фильтр и выдыхает через нос горькие кубы серого дыма, наконец-то перехватывая сигарету пальцами, и закрывает глаза в очередной попытке отогнать гнетущие мысли и перевести дух. Коль он возглавляет столь ответственное «мероприятие», то обязан как минимум не показывать свое подлое волнение и тем самым не создавать неладную обстановку в группе. Райнер своим вопросом выдергивает Порко обратно, буквально за шкирку, заставляя дернуть уголком губ, затянуться, наконец-то, потому что большую часть времени тот простоял, держа тлеющую сигарету в пальцах и даже не поднося ко рту. Он молчит несколько секунд, прежде чем вновь сделать затяжку и щелчком отправить сигарету в сторону и повернуться к товарищу. Он может сказать, что он ощущает, что думает по поводу этого всего. Сказать, что, возможно, кого-то ранят, кому-то разобьют лицо. Задание тяжелое, сложное, слишком долго они их искали, слишком хорошо те прятались. Это не просто притон на квартире. Они отправляются буквально в эпицентр дерьма. — Забудь о предчувствии. Забудь о том, что может случится. Думай о задании, думай о том, что мы должны сделать. Мы полагаемся на тебя, но это не значит, что все свалилось на тебя. Я прикрою твою спину, я буду рядом, но, если ты сейчас не соберешься, мы ничего не сможем, — он произносит это так уверенно, смотрит тяжело и серьезно. — Пообещай мне, что мы справимся, Райнер. Да, несомненно, Браун и сам все это знает. Он командует, он управляет. Но это не значит, что он должен нести весь груз ответственности на себе. Порко не знает какого это — командовать людьми, отправлять их в бой, брать на себя их жертвы. Он слишком резок, импульсивен и порой не может управлять собой. Но он может помочь сделать это Райнеру. Если нужно, Галлиард будет для него опорой на этом задании. Кинолог проводит рукой по собственным волосам, опуская голову вниз, смотрит на носки собственных ботинок, а после вскидывает взгляд и дарит Брауну свою самую лучшую, самую самоуверенную улыбку, оголяя клыки передние. — Все просто заебись, командир, не переживай за меня. Все понял, все принял и все будет на высшем уровне! — подмигнув тому, Порко ныряет в машину на переднее пассажирское сидение, позволяя Челюсти забраться к нему между ног, когда замечает, что другие подтягиваются к ним. — Поехали, я хочу после всего заехать в бар и нажраться до отруба. Когда все рассаживаются, когда машины выезжают с парковки, Галлиард позволяет себе расслабиться, откинуть голову на спинку и прикрыть глаза. Ехать не близко, чуть ли не через весь город, а значит, он может позволить себе вздремнуть хоть немного, чтобы дать себе небольшой, но такой возможный отдых. Проваливаясь в беспокойную дрему, он прокручивает чужие слова в голове раз за разом, пока не падает в забытие, позволяя принятому препарату убить любое желание к эмоциональным всплескам. Он не разделяет всеобщего возбуждения или волнения, наоборот, он спокоен внешне и внутренне, отстранен максимально и полностью от всего этого. Будто бы не здесь. Будто бы не находится в этой машине. Ноги согревает тяжелым телом верного друга, Порко чувствует быстрое сердцебиение пса, его дыхание и морду, что он устраивает ему на колено, охраняя, оберегая. — Мы справимся, Порко. Я обещаю тебе, — наконец-то отзывается блондин, пускай так и не решается взглянуть на кинолога. Обещание чужое звучит не убедительно, но Порко верит ему так, как дети верят в существование Санты. Потому что каждому нужно во что-то верить. И сейчас вера единственное, что не даст сломаться. В давящем молчании Браун вместе с более бодрыми участниками группировки садится в машину. Путь предстоит долгий: цель расположена в пригороде, замаскированная под забытый людским духом завод. Мужчина не смеет расслабляться, ведет весь наряд сквозь тусклый свет фонарей, расставленных по обочине шоссе, что направляла до определенной точки. Дорога, на их удачу, не перегружена, и это значит, что те доберутся, не потеряв лишнего времени, которого и без того было катастрофически мало. Разбудив Галлиарда минут за двадцать до подхода, три тачки на небольшом расстоянии друг от друга останавливаются подле потрепанного временем и ржавой влагой ограждения, за разрушенными воротами которого расположен искомый гадюшник. Большой палец зажимает кнопку рации. — Все помнят план, по которому мы действуем, — это не вопрос, а утверждение. — Выходим. Сейчас. И первый, из самой ближней к воротам машине, вылезает Браун, предоставляя пару мгновений на то, чтоб к нему подоспел Порко вместе с собакой. Зевок подавить не удается и Порко зевает, встряхивая головой и смотрит по сторонам, изучая местность. Сказать честно, такой унылый пейзаж еще поискать надо. Он смотрит в окно, пытаясь в сумерках разглядеть хоть что-то дальше, чем на пару метров, но быстро бросает это занятие. — Погоди, какой нахер план? — усмехается Галлиард, выгибая бровь и смотря на Брауна, когда из машины выбирается. — Планы здесь, увы, работают редко. Все, что мы знаем, так это примерную планировку здания. Ни сколько там человек, ни что нас там ждет. Ничего более. Кинолог склоняется к Челюсти, поправляя его жилет и проверяя, насколько хорошо тот сидит и не помешает псу в перемещении. Он следит напряженно за тем, как тихой тенью проскальзывает за ворота остальные и следует за ними. В здании пахнет сыростью, плесенью, а еще чем-то приторно-сладких, еле ощутимым, но таким тошнотворным, что Галлиард невольно передергивает плечами. Так пахнут разлагающиеся тела, запах он этот, увы, знает прекрасно. Здесь так тихо и безлюдно, будто бы они ошиблись дверью. Будто бы нет здесь совершенно никого и ничего, и это напрягает даже больше, чем если бы они застали тут целую кучу народу. Тишина давит, заставляя ступать тихо, держа руку на кобуре. Он идет за Райнером, как и должен был, как и обещал, внимательно смотря то на напряженную спину старшего, то по сторонам. Никакой двери на входе. Голые бетонные стены, пропитанные тошнотворной сыростью с приторно-тухлыми отголосками. Браун непоколебим снаружи: не позволяет себе и поморщиться, лишь сильнее сводя у переносицы тонкие брови, пока пропускает по продуманным путям сгруппировавшихся людей в форме. Каждый следует туда, куда им было велено: кто-то в правое крыло, кто-то в левое, кто-то на второй этаж прочищать территорию. Райнер же с Порко уходят в самые низы, скитаясь по нескончаемым коридорам. — Не нравится мне это, — хрипло выдыхает Галлиард на грани слышимости, ступая по темному коридору. Возможно, им не стоило сюда ехать. Возможно, они переоценили себя, когда решили, что хватит и семи человек, да одной собаки. Цех за цехом, они проходят и не находят ничего. Лишь когда гулкое эхо от первого выстрела разносится по зданию, отскакивая от стен, Порко понимает, что началось. Он проскальзывает мимо Брауна, ускоряя шаг под четкие отголоски выстрелов, не обращая внимание на шум в рации, на то, что говорит остальная команда. Челюсть тоже ускоряется, вырывается вперед и ведет, ведет, ведет по коридорам заброшенного здания. Командир сбито дышит, сжимая в ладонях рацию, сквозь шумы которой все чаще и чаще раздавались голоса соучастников с неутешительным «Я проверил. Здесь чисто», скалится, предполагая, что, возможно, об их приезде знали заранее. — Я тоже не в восторге, Порко. Не все так просто, — прерывая шорох стекающих вниз по камню капель, отвечает мужчина, ступая чуть спереди своего напарника. До тех пор, пока не раздается первый выстрел. Второй, третий. Гребанная череда, вынудившая Райнера застыть на месте и схватиться за рацию, в которой кто-то неразборчиво трещит в трубку, пытаясь передать информацию. Судя по всему, выстрелы идут из левого крыла, хотя черт его пойми с такой акустикой. — Левое крыло! Всем срочно быть на чеку! — зажав три кнопки, твердо выдает Браун. — Остальные не теряйте бдительность, повторяю, не теряйте бдительность! Напряжение повышается с каждой секундой, наполняя затхлое пространство. Порко видит, как нервничает Браун, как суетится и отдает команды. Только сам он не испытывает и доли того, чем сейчас накрыло остальных. Седативное делает свое дело, перебарывая пока вскипающее внутри, перекрывая, не давая потерять голову от азарта и нервов, хотя он чувствует прекрасно, что, наверное, стоило бы выпить таблетки две. Лоб у блондина взмок, но ноги ведут сами вслед за собакой. Поворот за поворотом — острый нюх что-то уловил, и это нельзя пропустить мимо глаз, когда две пары лап несутся впереди. Они мчатся, сворачивают до самого конца и ведут по бетонным ступеням ниже… нарываясь на дверь. Металлическую и ржавую, но дверь. Браун не успевает оценить ее взглядом, как твердая подошва со стальной оправой тотчас бьет по рухляди. И еще раз. И еще один чертов раз, пока та не слетает с петель, не поднимает с пола пыль и, наконец-то, не предоставляет вход в помещение. Тот оступается по инерции, давая невольно шанс зайти первым Порко. Черт бы знал, что за подвох там таится. — Назад, — рявкает Галлиард, заставляя Челюсть отступить, замереть и уже потом скользнуть следом за хозяином в темноту подвала. И стоит только шагнуть в нее, как резко загорается свет. Их ждали, о них знали, и они сами себя только что загнали в импровизированную ловушку. Свет слепит, отдается болью в глазах, заставляя зажмуриться, потеряться в пространстве на долю секунды. Но у Порко всегда было хорошо с рефлексами, а уличные драки научили тому, что ориентироваться в пространстве нужно уметь при любых условиях. Это спасает его от удара по голове железным обломком трубы, что врезается в бетонный косяк с такой силой, что крошка летит в разные стороны. Порко думает о том, что его голова бы попросту не выдержала удара подобной силы. А еще он думает, что, если бы, Браун зашел первым, то явно бы не успел увернуться. И, почему-то данный факт срывает последний предохранитель. Потому что срывается с места он слишком быстро, сбивая с ног нападавшего уверенным движением, наваливаясь всем корпусом на чужое тело. Они катятся по бетонному полу в борьбе за лидерство. Галлиард пропускает удар, возможно два, потому что чувствует, как неприятно по инерции прикладывается затылком о пол, как звенит в ушах. Но он не обращает на боль никакого внимания, потому что адреналин в крови и вскипающая агрессия не позволяют ему обратить внимание ни на кровь, что стекает из носа, ни на то, что скула горит огнем. Он сбрасывает с себя нависшего парня, рыча глухо и гортанно, и тут же оказывается сверху, прижимая коленями чужие руки к полу, занося руку для удара. И бьет, бьет, бьет, пока не лопается кожа на костяшках, пока чужое лицо не начинает отвратно хлюпать при каждому ударе. Он останавливается лишь тогда, когда парень уже не хрипит под ним, лишь дышит прерывисто. Порко и сам дышит тяжело и загнанно, но поднимается с того, чуть пошатнувшись, потому что ребра ноют: видимо, приложили ему не только по голове. Браун, взирая на все первобытное, животное начало в ударах этих крепко сжатых кулаков, глотает воздух и, возможно, улыбается краешком губ. — Хорошая работа, Порко. Только не убей его, — выпрямляется в спине командир, смотря на то, как заигрался напарник. — Он нам еще понадобится. Райнер, вот-вот сделав шаг из тени прохода, тянется к рации, дабы отдать приказ членам группировки, как внезапно… Щелчок. До чего же отвратительно, что тот прекрасно знаком на отточенный слух. Все мысли вылетают из головы от одного лишь щелчка. И, черт возьми, они оба прекрасно знают, как снимается пистолет с предохранителя. Порко бросает взгляд туда, откуда идет звук, замечая выходящего из-за стеллажа мужчину, что держит его на прицеле. Ох, да боже правый, будто бы в первый раз кто-то тыкает в него пушкой. На самом деле, он даже испытывает странное облегчение. По идее, должен уже прощаться с жизнью и думать о том, как он мало прожил, но все, о чем думает Галлиард, так это то, что оружие направленно не на Райнера. Что тот не находится под прицелом. Что тот, скорее всего, остался стоять в проходе и, черт возьми, его не заметили. Осознание того, что сейчас спустят курок действительно странное. Нет паники, нет страха, лишь отвратительное смирение с ситуацией. Будто бы это в порядке вещей, будто бы так все и надо было. — Пожалуйста, стой на месте, стой на гребанном месте, — шепчет себе под нос Галлиард, не сводя взгляда с мужчины, что делает к нему еще один шаг. Можно рискнуть и рвануть, чтобы попытаться, да он не успеет. — Что ты там бормочешь себе под нос? Молишься? — рявкает мужчина, дергая рукой, будто бы пытаясь припугнуть. — Нахуй тебя посылаю, прости, что тихо, я могу громче. Иди блять нахуй, — растягивая окровавленные губы в насмешливом оскале, отвечает тому кинолог. «Отвратительные последние слова в твоей жизни» — думает он, когда раздается еще один щелчок, а после него громкий, оглушающий звук выстрела. Командир замирает за бетонной колонной, покуда тяжелая ладонь укладывается на сталь оружия в моменте готовности. Дуло противника направлено точно на Галлиарда, что не скуп даже в такой момент на обыденную для него дерзость. Придурок. Стоять на месте — последнее дело, когда под прицелом стоит не просто коллега, не просто участник задания, поехавший, потому что велели, а тот, кто до самого последнего момента был по правую руку; проявлял, пускай и не столь явно чужому взору, но такую значимую для мужчины заботу даже в таких мелочах, когда накуренный Райнер глупо загонялся на капоте его машины. отчего он это все сейчас вспоминает? На этот раз щелкает _его_ револьвер. — Порко, осторожно! Крепкий стан в один прыжок сбивает стоящего перед смертью товарища, покуда в унисон с чужим раздается еще один выстрел. Они оба не попали, куда целились: офицер промахнулся, мазнув свинцом лишь по голени, а противник попросту сбил не того, кого хотел изначально. Сказать честно, он ожидал всего, чего угодно. Боли, резкого отключения, но никак не толчка, когда более габаритный Браун сбивает его в сторону, заставляя потерять равновесие, завалиться на грязный пол, сдирая кожу на ладонях в кровь и мясо. Он растерян, он напуган, он дезориентирован даже больше, чем включенным светом. Порко сидит на полу и смотрит на всю эту картину так, будто бы видит впервые. В него не попали. Пуля в него не попала, он живой, он не ранен, он… «Господи, Райнер…» Галлиард подрывается с пола, бросаясь к товарищу, падая возле него на колени и наблюдая за тем, как скрывается тот ублюдок. Порко хочет убить его, забить до смерти, задрать чужую глотку, чтобы кровь заполнила весь рот, чтобы стекала по горлу огнем. Он должен кинуться следом, ведь они так долго пытались поймать этого парня, так много сил и времени потратили и сейчас они стольким рисковали. Очень много они поставили на все это, но ставка не сыграла. Потому что Галлиард не двигается с места, смотря в темноту прохода. Надо догнать, надо перехватить эту тварь, но… Райнер, Райнер, Райнер. Его ранили. Ранили, мать его, из-за Порко. Тяжелое тело падает на колени. Он ранен, но не убит. У него есть еще силы добить мерзавца, пускай и двоится в глазах — давление предательски понижается, когда рвется восходящая артерия. Он со свистом пускает пули вслед, что пролетают мимо, и лишь одна задевает плечо. — Порко, догони его! Живо! — окровавленная ладонь, еще недавно пережимающая бок, синхронно со второй рушится о прохладный бетон. Он тяжело дышит сквозь тесно стиснутые зубы, находя в себе силы взглянуть на Галлиарда со всей жгучей ненавистью. Пожалуй, к себе. Кинолог сжимает пальцами чужие плечи, чтобы потянуть Брауна на себя, прижимая к собственной груди так, будто бы это самое ценное, самое дорогое в его жизни. Перехватывает под подмышками и оттаскивает с центра комнаты, чтобы если уж кто-то ввалился на звук стрельбы, то у них было время. Чтобы у Порко было время защитить Райнера. Хотя, будем честными, он очень хуево справляется. — Никуда… Никуда я не уйду, слышишь? Похуй. Как же на все это похуй, — шепчет сбивчиво Галлиард, осторожно усаживая друга у одной из стен, позволяя облокотиться. Усаживается перед ним на колени, сдергивая рацию с пояса, зажимая кнопки, а второй рукой рану на чужом боку, чувствуя, как обжигает кожу на ладони просачивающаяся сквозь ткань кровь. — Если меня слышат, вызовите скорую. Блять, просто вызовите скорую, мы с Брауном в подвале, нам срочно нужна неотложка, — он произносит это слишком быстро. Ответ приходит сразу же, говоря, что смогут вызывать лишь после завершения задания. И это злит еще больше. — Если ты сейчас же не вызовешь, клянусь, я разобью тебе ебало, когда мы закончим, ты меня понял? На этом все переговоры заканчиваются. Порко швыряет рацию в сторону и принимается расстегивать чужую форму, пока не добирается до рубашки, где трясущиеся руки совершенно не могут справиться с пуговицами. Это злит еще больше, заставляя выругаться себе под нос и резко дернуть, срывая эти злосчастные куски пластика, что катятся по полу, разлетаясь. — Кто тебя блять просил? Зачем ты полез? — это звучит обвиняюще, но так отчаянно, что, кажется, Галлиард сейчас просто взвоет. Кровь на бледной коже кажется такой контрастно яркой, что начинает рябить в глазах. Порко тянет руку, чтобы коснуться теплой кожи кончиками пальцев, мазнуть по боку, замирая на мгновение, оценивая ситуацию, а после сдергивая с себя куртку. Свою рубашку он тоже не жалеет, срывает, заставляя ткань трещать, оставаясь в одной футболке. Он прикладывает ткань и зажимает. Кровь сейчас просто так не остановишь, судя по цвету и количеству, времени у них немного. — Эй, смотри на меня, слышишь? Смотри блять на меня, не смей моргать так часто, — сжав пальцами чужой подбородок, размазывая ненароком свежую кровь, парень заглядывает в глаза мужчины. — Я не смогу тебя вытащить. Слишком опасно, но мы можем постараться дождаться помощи. Все будет хорошо, главное, смотри на меня, Райнер, слушай меня. Он видит, как молчаливой тенью Челюсть проскальзывает к ним, как садится рядом и смотрит обеспокоенно. Залитые влажным блеском глаза пытаются сыскать в лице напротив ответ на скрывающийся во взгляде, немой вопрос: какого черта Галлиард медлит в столь неподходящий момент. Почему он не бросается вслед за ускользающим из вида ублюдком и так глупо позволяет ему сбежать. — Порко, не смей его упускать! — ладонь, испачканная в крови, грязи и серой пыли, пытается оттолкнуть от себя товарища, ударяя его в плечо. Затем еще раз, и еще раз, покуда зубы противно скрипят и норовят покрошиться из-за оказываемого на них давления плотно стиснутой челюсти. Райнер смотрит в растерянные глаза, хочет нахмурить брови, но те лишь подло подрагивают, жалко сводясь над переносицей. — Я прошу тебя, Галлиард! Я в порядке, я справлюсь сам… Голос жалко вибрирует, теряется во рванном вздохе и растворяется во всхлипе. Он сдается. В который раз изводит себя на чувство вины за свою беспомощность, когда сильные руки прижимают к груди, а он, вместо того, чтоб продолжать настойчиво молить принять _правильное_, по его мнению, решение — довести начатое до конца — позволяет тащить собственное тело к стене, жмурясь от разрывающей боли в боку. Кажется, пуля раздробила ему ребро. Затылок касается холодного бетона. Браун более не в силах сдерживать нахлынувшие эмоции, позволяя хрусталю сорваться с глаз, что порываются закатиться под веки. Но он моргает, больно и часто, дабы перебороть назойливое чувство сонливости, смешивающее все краски перед собой. — Я не мог поступить иначе, — шепчет тот сквозь дрожь в басистом голосе. — Прости меня, Порко. Прости. Его ладонь, сползая по шее и марая кожу кровью, ударяется о пол, а блондин снова прилипает спиной к бетону, пока его голова медленно кренится к плечу. Мутный взор терзает головокружение, даже когда того пытаются вернуть в трезвость несильными, но крепкими хлопками по щекам. Он же внезапно хватается пальцами за крепкое запястье. — Я подстрелил его… Понимаешь? Он не ушел далеко, он не мог. Если ты поторопишься, то сможешь его взять. А я… — уголки губ пытаются смять впалые бледные щеки в улыбке. — А я обещаю, что дождусь помощи. Дождусь тебя. Мы закроем дело, Порко. Райнер словно игнорировал лепет приятеля, продолжая самозабвенно болтать лишь об одном. Он не хотел быть тем, из-за кого они провалили задание, на расследование которого ушло много затрат. Однако так и не сказанная, горькая правда била мурашками по позвоночнику — если Галлиард уйдет, то, скорее всего, это будет их последний диалог. Но офицер не переставал тянуть уголки губ вверх. В последний раз он испытывал подобное лишь тогда, когда ему сообщили, что его брат пропал без вести, что он, скорее всего, мертв. Оно сжимается кольцом давящими в грудине, заставляя срываться на хрип, давит болью явной и оставляет привкус горячи на языке. Это называется страхом и отчаянием. Это называется беспомощностью. Его трясет, его ломает, заставляя перекинуть ногу через чужие, чтобы опереться на колени собственные, удерживая вес на них. Рука, что прижимает рубашку испорченную к боку уже, что давно пропиталась кровью горячей и вязкой, что подсыхает на его руках, оставляя тонкий слой корки. Но он лишь прижимает чуть сильнее. — Все будет хорошо, я обещал, помнишь? И ты мне обещал, Райнер, ты же мне обещал, не смей нарушать обещание, — шепчет хрипло, сбивчиво, склоняя голову вниз, чтобы зарыться носом в короткие, светлые волосы, вновь сжимая пальцы в хватке крепкой на загривке чужом. — Не обманывай меня. Не смей меня обманывать. Галлиард плох в словах поддержки настолько, насколько вообще возможно. Плох и в том, чтобы успокаивать людей. Что вы вообще ждете от парня, что настолько безнадежен, что не может даже помочь себе? Но он старается. Старается для человека, который сегодня, даже не думая, даже не сомневаясь ни на секунду, закрыл его собой. Спас его. Райнер спас его. И все, что здесь сейчас происходит — одна сплошная вина Порко. И она сожрет его. Потом, когда он останется один, когда никого не будет рядом. И это будет заслуженно. Приходится чуть отстраниться, чтобы снова поддеть подбородок чужой пальцами, сжать крепко, скользнув ладонью грубой на щеку, хлопнув по ней легонько, не давая Брауну уйти в себя, заставляя его фокусировать все внимание на нем. — Смотри на меня. Пожалуйста, еще немного, просто посмотри на меня, — просит, умоляет, требует. Ловит взгляд, затуманенный болью и усталостью, и не позволяет его отвести. — Я никуда не пойду. Мне плевать на задание, мне так похуй на то, что мы его упустили. Если я пойду за ним, я забью его до смерти. Я убью его собственными руками, даже если он не будет сопротивляться задержанию, даже если он сам выйдет мне навстречу с поднятыми руками. Мне нельзя за ним идти, потому что я не сдержусь. Если я уйду, то я могу потерять еще и тебя… Мы закроем это дело. Не сегодня, не завтра, но мы его закроем. Ты и я, мы все исправим, но не сейчас. Сейчас моя главная задача вытащить тебя отсюда. С его срывающимся на что-то среднее между скулежом и хрипом голосом это звучит не особо убедительно, но кинолог лишь ведет ладонью по щеке, чувствуя, как колет кожу чужая щетина. Им нужно продержаться еще немного. Им просто нужно еще немного времени. Поэтому он говорит, говорит и говорит. Перескакивает с темы на тему, рассказывает Брауну какой-то бред не связный. Про своих собак, про какие-то идиотские случаи в баре, про все на свете и, в тоже время, ни о чем. Он делает все, чтобы удержать Брауна в сознании еще немного. Райнер еще никогда не чувствовал то, что в данную секунду бьется в унисон с сердцем за широкой костной оправой. Смирение и надежда; вина и благодарность; желание и страх остаться в одиночестве — все это намертво перепуталось между собой крепким узлом, лишенным всяких концов, за который можно было бы и потянуть, чтобы распутать его. Порко остался с ним и не хотел отпускать от себя ни на мгновение, отходить от него ни на шаг — так слезы ли радости или горечи так нещадно душат его? Он и сам не понимал. Чужой голос льется в уши, отражаясь от голых стен рассеянным эхом. Слова кажутся бессвязными, словно речь чужеземца, о языке которого доселе было неизвестно. Райнер пытается сделать вид, что находится в полном сознании, хотя на деле уже готовился переступить через границу. Шаги по лестнице первым слышит Челюсть. Он вскакивает на лапы, хотя до этого мирно грел бедро Брауна, щетинится и глухо рычит. Порко подрывается следом, поворачиваясь, оставаясь стоять при этом над Райнером и выхватывает пистолет из кобуры, правда, тут же убирает, когда видит несколько ребят из отряда. Они подбегают к ним, спрашивают что-то у него, а он лишь может, что просить их быть осторожнее, ведь рана серьезная, но им нужно вытащить Райнера отсюда. Он помогает поднять Брауна, даже несмотря на то, что плечо отдается болью такой, что приходится стиснуть зубы, помогая выбраться из подвала грязного, лишь бросив взгляд на ту лужу крови, что натекла за все время. Ватные ноги шаг за шагом, не без помощи кинолога, на которого офицер навалился почти что всей своей массой, ступают по коридорам, покуда разум игнорирует всякую боль и головокружительную тошноту. Браун стискивает зубы, смотря на проблесковый маячок скорой, просачивающийся меж дальних ограждений и разбитых окон. — Скорая на месте? Есть еще раненные? — Порко старается отвлечь себя разговорами, пока они идут по коридорам, прижимая Райнера к себе так, будто бы боится выпустить. — Да, на месте, — тотчас отозвался позади один из ребят, что на пару с товарищем тащил бессознательное тело подозреваемого. — Раненных, помимо командира, еще один, из левого крыла. Ему пробило плечо, но он в сознании. Его перехватят оставшиеся и доведут до кареты. Браун больно поморщился, не в силах здраво ответить члену группировки, но продолжая ступать до тех пор, пока в барабанные перепонки не ударит гул скорой помощи. Порко чувствует, как от боли, растекшейся от плеча по всей руке и грудине его начинает мутить, как темнеет порой в глазах, но он упорно идет вперед. Потому что он должен, ведь самое малое, что он может отдать Райнеру за собственную жизнь. Это даже не стоит и четверти, ведь долг настолько огромен, но он обязательно вернет его. — Эй, смотри, мы справились, еще немного. Еще совсем чуть-чуть, — говорит негромко, сбиваясь из-за тяжелого дыхания. Каждый проделанный шаг отдает назойливым дребезжанием в голове, что омерзительно елозит по извилинам где-то глубоко под черепной коробкой. Райнер потерял слишком много крови. Свет мигалки, шум заведенных двигателей и суетливые работники скорой помощи — все смешалось в единое бесформенное цветастое пятно, расползающееся, точно акварель на влажном полотне, но он чувствует тепло рук, поддерживающих его на протяжении всего этого нелегкого пути. Их окружают люди. Много людей. Кто-то из отряда, врачи, все они суетятся, говорят ему что-то. Порко не осознает или попросту не хочет. Все, о чем он думает, так это то, что он должен убедиться в том, что Брауну окажут помощь. Он обещал быть рядом. Даже передавая того в руки врачей, Порко не отстает ни на шаг, отмахиваясь от девушки с аптечкой, что упорно лезет, говоря, что ему тоже нужна помощь. Он рявкает на нее, шлет ее нахуй так громко, щерясь зверем диким, что та отшатывается в страхе. Ему не нужна помощь. Ему ничего сейчас не надо. Даже несмотря на дискомфорт от крови на лице, даже несмотря на боль в плече и затылке и явно достаточно синяков и ссадин на теле, он упорно лезет в карету неотложки. Кто-то из врачей хватает его за локоть, просит остаться, Галлиард шлет нахуй и его, отталкивая от себя. Кажется, тот не понимает с первого раза. Это злит, это раздражает. Они не могут просто увезти его и оставить Галлиарда с чувством страха и неведения. Однажды также увезли брата и это сломало его. Второго раза он не допустит. Прекрасно осознавая, что сейчас он бесполезен, Порко все равно не может оставить Райнера. Благо, кто-то из отряда вовремя останавливает врача, просит не лезть и не вмешиваться, дать Порко забраться в карету, где Райнера уже уложили на носилки. Челюсть заскакивает следом и двери закрываются. И лишь в момент, когда передают изнеможенное тело в руки фельдшеров, Браун начинает чувствовать, как теряет сознание. Его глаза в предобморочной панике бегают по небольшой карете, пытаются зацепиться за что-то, что все это время не давало затеряться в небытие. И находят. Упрямый, бойкий Порко, который ни в какую не собирается оставлять раненного одного. Он здесь. Он рядом. Он суетится пуще врачей, готовый переломать им руки, если что-то пойдет не так. Только когда машина трогается с места и они несутся по ночной дороге, Галлиард позволяет одной из медсестер заняться собой, но все также не сводит взгляда с Брауна, наблюдая за тем, как суетятся над ним врачи. Та стирает ему кровь с лица, обрабатывает рассечённую переносицу и сбитые костяшки. — Я от этого не подохну, хватит, — когда пластырь оказывается на переносице, Галлиард выставляет вперед руку. И этого хватает, чтобы оставили его в покое. Он тянется, мягко касаясь пальцами едва теплой руки Брауна, поджимая губы. И пока один фельдшер приводит раненного в чувства, размахивая резко пахнущей ваткой с нашатырем возле носа, а другие останавливают кровь, Райнер вытягивает руку ему навстречу и едва улыбается. — Все и правда будет хорошо. Он тащится за врачами до самых дверей реанимации, куда ему дорога закрыта. И он чувствует себя потерянным псом, когда двери закрываются, скрывая, оставляя его одного. Челюсть стоит рядом, прижавшись к нему, и смотрит так, будто бы все понимает. Двери реанимации захлопнулись, а над мужским телом вознеслись лица в белых халатах. То, что вкололи ему по дороге в больницу, одновременно ослабило боль и подсобрало забытый рассудок. Делать операцию можно было только под местным наркозом, но на процесс зашивания ошметков — что осталось после выстрела в бок — смотреть ему отнюдь не хотелось. Брауну также сделали срочное переливание крови, благо группа одна из самых распространенных, поставили капельницу с физраствором, и лишь под раннее утро его состояние можно было назвать более-менее стабильным. Порко больницы не покидает все то время, пока идет операция. Меряет шагами коридор, выпивает уже пятый по счету стаканчик с кофе и ждет, ждет, ждет, не подпуская к себе врачей, что убедительно требуют пройти на осмотр. Даже пес уже задремал, устроившись возле одного из диванчиков, лишь изредка открывая глаза, чтобы проследить очередное движение хозяина. Галлиард нервно стучит шариком пирсинга по зубам, катает штангу и когда врач выходит к нему, он чувствует, как сердце пропускает удар. Но все хорошо, так говорит ему мужчина в белом халате. Кинолог им не особо доверяет, но слушает внимательно, кивая и поджимая губы до тонкой линии. Проситься к Брауну смысла сейчас нет, не пустят, так что, все, что может Порко, так это чиркануть напоследок свой номер врачу, чтобы в случае чего ему позвонили первым. Когда он выходит из больницы, то уже вовсю светает. Порко думает, что это самая отвратительная ночь в его жизни, но понимает, что даже если окажется дома, то явно не заснет без парочки стаканов виски и таблеток. На самом деле, поспать бы надо, ему самому завтра на осмотр в больницу, хотя, кому он врет? Какой осмотр? Он вновь потащится сюда к Райнеру, а не ради собственного здоровья. Офицер пробудет в больнице еще некоторое время под присмотром врачей, хотя, признаться, тот был готов выписаться уже сегодня, невзирая на дикую слабость. Да только кто его отпустит?