Даунтаун 99

«Ненавижу, блять, клоунов» — думает про себя Жан, когда выходит из кабинета капитана с маленькой стопкой бумаг нового дела, связанного с разукрашенным маньяком, который орудует в районе Лейк Форест. Еще в первый раз, когда клоун сделался убийцей двух невинных детей, которые просто играли на детской площадке где-то рядом с собственным домом, они с Сашей так и не смогли ничего нарыть на этого ублюдка. Тем более, когда он еще и залег на дно, без единой улики или зацепки, которая хотя бы навела их на след. Непонятно даже, каким образом связаны дети и молодая пара, буднично разгуливавшая в парке поздно вечером. Видимо, по той причине, что и те, и те, пропали в одном и том же парке. Или же капитан знал чуть больше, о чем рассказать забыл, но о чем должно быть быть написано в бумагах. На это хотелось надеяться. «Перед смертью женщина оставила запись на диктофоне со словами: «я не хочу и не могу так больше жить» и выстрелила себе в голову…» — зажав в зубах карандаш и сложив ногу на ногу, читает про себя Хитч очередную детективную загадку. От беспрерывного сидения в офисе за кучей бумажек и с ума сойти можно, так тут хоть какое-то развлечение в виде небольших головоломок. — «прослушав запись, детектив уверил всех, что это убийство. почему?» — Господи прости, да когда уже хоть что-то интересное случится, — шипит под нос она, чуть ли не бросая на стол новейший сборник, уверявший по названию, что такой пищи для размышлений нигде не найти. Враньё. Из книги в книгу всё одно и то же. Хитч тянется в карман за разбитым и еле работавшим телефоном, которому по виду уже лет сто, но то неправда: она всего-то чересчур эмоциональна, и потому смартфон уже с несколько десятков раз повстречался с каменной стеной. Ну, что сказать? Злиться она умеет. — Эй, принцесса викингов, — «ласково» кличет ее детектив, когда подходит к столу и склоняется над ним, оперившись локтями. — М? — протягивает Дрейс с устремлённым в экран взглядом, когда у стола оказывается её коллега. — Привет, жеребец, как де… — она не успевает договорить, когда к ее рукам падает стопка привлекательно выглядевших бумажек с делом. — Угадай, над чем нам сегодня предстоит поработать, — он старается выглядеть наименее раздосадованным таким положением дел и даже игнорирует кличку «жеребец», которая, он должен был признать, звучит намного лучше «конемордого», как его пару раз назвали в академии за слишком вытянутое лицо. — Ни слова больше. Увидев выведенные аккуратным почерком буквы на папке и не понаслышке зная о глубокой ненависти Кирштайна к клоунам, она молниеносно поверх жемчужной блузки надевает потасканную жизнью джинсовку, оставляет рабочий стол в привычном беспорядке и выходит на улицу, таща за собой Жана за ручку. Перед выходом также бросает, мол, предупредите шефа, что клоунская папка у Дрейс и Кирштайна. — Знаешь, — уже в курилке начинает она, с умным видом листая дело и поджигая сигарету, пока Жан терпеливо ожидает, когда напарница полностью прочтет дело, прежде чем начать иронизировать ситуацию (хотя она и без того полна иронии) и выгибать в саркастично-сомнительном жесте бровь. — Это просто прелесть. Я всегда мечтала наткнуться на такое дикое и незаурядное нечто, и вот оно, прямо передо мной. Разведки ради, мы, конечно, должны поехать в Лейк Форест, но… — Хитч обращает внимание на серебряные наручные часы и разочарованно вздыхает. — Время позднее, а ехать к чёрту на кулички. Смею предположить, что встретить парочку удивительных, замечательных, умопомрачающих, смешных, глубоко любимых тобой клоунов на сегодняшнем цирковом представлении в Гринвуде не окажется плохой идеей. Я после работы думала заскочить туда забавы ради, да и разве мысль, что друзья маньяка по шарикам могут располагать информацией, не прекрасна? Клоуны по одиночке не ходят, друг мой, — она с явной насмешкой пихает Кирштайна в бок, как бы намекая, а после тушит сигарету о подошву собственного каблука и кидает ключи от служебной тойоты товарищу. — За рулем ты. Детектив сначала думает, что она просто отлынивает и придуривается, как обычно, желая просто провести время за чем-то приятным, но бесполезным, но, спустя две-три секунды размышлений, мысленно соглашается с этой безумной теорией, что первое место, где можно встретить клоуна (даже предполагаемого убийцы) — это цирк. «Звучит логично» — думает он, но затем выдает что-то вроде «что, к родственникам собралась в гости?», и с довольной усмешкой ловит ключи, будто какую-то дурацкую игрушку. — Гринвуд, значит? — уточняет он, когда они, наконец, забираются в машину и он начинает выезжать с полупустой парковки. — Знала бы ты, как я ненавижу этих ебучих клоунов. Слишком сильно напоминают мне «американскую историю ужасов», — устало вздыхает детектив, когда оборачивается обратно и окончательно выезжает на дорогу. — Знаю я, как ты их не любишь, поэтому и согласилась с таким энтузиазмом, — она кокетливо улыбается, практически промурлыкав большую часть фразы. — А «американская история ужасов» отличный сериал, попизди мне тут. Твисти лучший. — Если бы я его еще досмотреть успел, там же что ни серия, то пиздец, — он лишь качает головой, переводя свое внимание на дорогу. Воспоминания греют душу девчушки, но не настолько, чтобы она, унюхав неприятный запах сухарей — кажется, с чесноком -, прикрывает нос рукой и нетерпеливо жмет на кнопку стеклоподъемника. — Засранец, ты опять за своё? Сколько раз просила не жрать сраные чипсы и сухари в машине! Неужто так сложно хотя бы из салона выйти? — ногой пинает обёртку от них и поворачивается к окну, наблюдая резкую смену пейзажа. — Ты дура или где? — возмутившись таким наглым, несправедливым обвинением, грубо спрашивает Кирштайн, но вопрос явно риторический. — Это ж твоя машина! И чипсы с чесноком я не люблю! — злобно добавляет он, похрустев пустой пачкой чесночных лэйс перед лицом подруги. «Лишь бы доебаться» — вздыхает мужчина, выкидывая обертку на заднее сидение. Десятком минут позднее, сопровождаемые приторным запахом ее цветочных духов, пришедшим на смену «мерзкому чесночному», а еще, к счастью Жана, дафтпанковской мелодией на фоне, они оказываются в Гринвуде. На площади небольшого районного парка расположилась цирковая труппа: красочный шатёр, всюду музыка, даже снаружи слышны слова шпрехшталмейстера, объявляющего начало шоу. Пропустить такое… «Грех, не иначе!» — Жанусик, давай сходим, — жалобно хнычет Хитч и строит морду кота в сапогах. — С клоунами позднее разберёмся, они всё равно уже принимают участие в представлении. Мы опоздали, — и протягивает пару купюр. — Я плачу. — Мне будто на работе не хватает подобных представлений, — раздраженно выплевывает Кирштайн и невольно морщится, когда они выходят из машины и подходят к будке кассы. «Какая важная, куда бы деться» — думает про себя детектив, когда Хитч с видом волка с уолл-стрит вытягивает две купюры по пять баксов. — Здесь не хватает, — несмело говорит кассирша, и он готов подавиться собственным смехом, даже звук характерный издает, когда у него в щеках будто петарда лопается, но от ее недовольного таким обломом взглядом, сразу успокаивается и протягивает свои кровные пять долларов, не забыв кивнуть. — Чего?! — буквально вскрикивает детектив, когда ей сообщают эту прискорбную новость, что денег не хватает. — Приятного просмотра, — с улыбкой говорит милая девушка из будки и протягивает два билета. — Попкорн или напитки желаете? — Да вы оборзели совсем! Это грабёж средь бела дня! — продолжает сетовать она, на что кассирша все тем же безмятежным голосом объясняет ей что-то про «вечерний сеанс», и протягивает сдачу в три доллара с видом котенка, будто бы пытаясь так извиниться за такие высокие цены. Однако, вспомнив, что в желудке сегодня ничего, кроме единственного помидора (в холодильнике ничего другого не оказалось) не было, она с недовольной физиономией протягивает специально подобранную грязную и мятую пятнашку: «большой попкорн с карамелью и две колы. П-о-ж-а-л-у-й-с-т-а». Хитч еле удерживает ведро с разбухшей кукурузой одной рукой и тут же передаёт её Жану, а сама несёт стаканчики, злостно постукивая каблуками при ходьбе. «Карамель» — отмечает про себя Жан и принимает ведро в руки, обняв его так, будто это его родной сын. — Да-а-а, давненько я не была за пределами этого дотошного участка, — лепечет Дрейс с улыбкой на лице и делает глоток, что прохладой льется внутрь и остужает оставшиеся крупинки агрессии. — Вот бы почаще выбираться. Жаль, что и в этот раз по делу, но хоть развлекусь. — Кто ж виноват, что ты вместо корпоративов, как все нормальные люди, предпочитаешь сидеть дома и смотреть своих «Бесстыжих», — Кирштайн демонстративно закатывает глаза и закидывает пару сочных зерен себе в рот. — Только попробуй в следующую пятницу опять разныться, что вышел новый эпизод какого-то там ток-шоу, которое ты никак не можешь пропустить, — пригрозил он ей, шикнув. С этими словами они заходят в шатёр, занимают свои места и наблюдают начало шоу. Шатер внутри выглядит все также отстойно, как и в детстве, но тогда он хотя бы приводил детский разум в восторг, обещая кучу веселья и ярких эмоций. Сейчас от этих радужных воспоминаний остались только тучи, которыми покрыто небо Жана с утра до вечера. Когда на сцене появляются дрессировщики с худощавыми львами, Хитч и вовсе чуть ли не выворачивает наизнанку в очередном приступе негодования. — Боже, — говорит она Жану на ухо из-за оглушающей музыки. — А я то думала, что животных уже голограммами заменили. Или это только в Германии?.. — Без понятия. Я впервые в цирке за пятнадцать лет, — честно признается он таким же полушепотом. Брови будто автоматически скользят вниз, образуя узкую складку на переносице, когда Кирштайн видит, как дрессировщик шлепает одного льва плеткой. — А я впервые в жизни! — приглушенно кричит она, когда измученные животные скрываются за пределами сцены, а в свет выходит пара клоунов с опасным представлением: кидание ножей. Честно, этот факт оказывается удивительным, и детектив открывает рот в изумлении. Она полагала, что ныне такие номера строго под запретом, чтобы не дай бог нанести вреда посетителям и не оказаться на судебной скамье при несчастном случае. Жан наблюдает за этой до жути комичной реакцией Хитч, которая на эмоции будет скупа разве что при смерти, и невольно расплывается в улыбке, прыснув носом. В один момент она кажется такой злой и взбешенной, будто сейчас же выпрыгнет на сцену и раздаст всем жестоких пиздюлей, а в следующий уже смотрит на дурацкие фокусы с ножами, широко раскрыв рот и выпучив глаза. Представление и то не кажется таким ярким, как весь эмоциональный спектр напарницы, и уже в который раз детектив оказывается его невольным наблюдателем. Или вольным. Один из парочки клоунов жестами показывает, что нуждается в добровольцах для представления, и рука Дрейс будто автоматически подымается вверх. Следом за собой она силой берёт Кирштайна за плечо и с усмешкой на лице «а вдруг повезёт?» обращает взгляд на сцену. — Епт… — мужчина и сам резко теряет все свое спокойствие, моментально напрягшись и дернувшись, будто его в задницу что-то укололо, и тут же схватил руку девушки, резко опустив ее вниз. — Какие, блин, добровольцы? — хмурится вдруг, злобно шепча. Выступающий либо почувствовал, кем являются его сегодняшние гости, либо просто не заметил их из всей этой толпы, сидящей в зале, потому что на сцену решили вызвать каких-то двух парней, так что Жан смог вздохнуть с облегчением. — Волки в цирке не выступают, — с умным видом говорит ей детектив еще до того, как она успевает поинтересоваться, какого черта. — Идиоты, как ты, в цирке не выступают, а не волки, — обиженно отвечает Хитч и принимается грызть кожу вокруг ногтей — вредная привычка, от которой избавиться не помогают даже изысканные рисунки, за которые накануне приходилось отдать чуть ли не целое состояние. Ну и кому нужен попкорн, когда есть такая привычка? — Если бы не ты, я бы, может, сейчас с этими ребятами выступала! Вечно всё веселье обламываешь. — Да-да, я тоже тебя люблю, — отмахивается лениво Жан, второй рукой подпирая голову со скучающим видом. — Ну иди, если хочешь. Только без меня, — и носом шмыгает. То ли все дело в тумане, то ли и правда холодает. На сцене действие разворачивается в медленном темпе: не спеша приступать к основному выступлению, миловидные клоуны шутки ради высовывают монеты из ушей то одного, то другого мальчишки. Увеселительная программа и правда длится не слишком быстро или, как минимум, весело, но дети как на сцене, так и на сидячих местах вокруг, были в восторге, так что Жан старался лишний раз даже не комментировать, чтобы не портить сидящим рядом гостям атмосферу выступления. Вместо этого он выбирает наиболее интересный и приятный для самого себя вариант — подремать, пока музыка из динамиков не стала слишком громкой, чтобы подскакивать на месте в случайные моменты, а представление не достигло своего апогея, ведь, как правило, самое интересное всегда оставляют напоследок. Хитч тем временем набирает полный рот попкорна и запивает колой, с мерзкими звуками опустошая пластиковый стаканчик. Люди спереди и сзади шикают, преподнося пальцы к губам, мол, ты что-то попутала, дорогуша, ты не дома, и Дрейс в виноватом жесте «извините» приподнимает руки. Да-а, желудок явно спасибо не скажет. Давненько, кстати, она не видала Жана у себя на кухне за готовкой. «Может, после выступления его к себе позвать?.. Поесть бы нормально», — думается ей, и в тот же момент в рядах добровольцев появляется девушка, находящаяся там явно не по своей воле: волосы взъерошены во все стороны, взгляд её пустой и не стремится падать в зал. Как под дулом пистолета, ей богу. А почему как?.. — А ну вставай! — Хитч пихает спящего и уже готового захрапеть Жана в бок, чтобы тот своими глазами взглянул на «представление». — Либо это очень хороший манекен, либо девушка чем-то накачана. Будь это номером, она бы сейчас всех уверяла в безопасности выполняемого трюка и широко улыбалась, но вместо этого она прикована к этому чёртову колесу, как тряпочная кукла. Может, это я чего-то недопонимаю, но… Как-то всё совсем не радужно выглядит. Негласное правило не врет, и Кирштайн действительно просыпается под конец, когда напарница больно пихает его в бок. — Что такое? — сонно прищурившись, спрашивает он и возвращает взгляд ко сцене. И то, что он на ней видит, явно заслуживает внимания детектива, потому что помимо акробатических номеров (спасибо маме, что не решилась отдать сыну на гимнастику), Жан интересовался разве что фокусами со всяким оружием. В общем, когда он видит на сцене огромное колесо с привязанной к нему девушкой, Кирштайн успевает сначала пару секунд порадоваться, прежде чем напрячься и задуматься: «что-то здесь и правда не так». Девушка не двигалась от слова совсем, а вместо привычного мастера метания в смокинге, рядом с колесом стоял очередной клоун. детектив хмурится только сильнее, когда выступающий достает ножи, а собственная рука будто на автомате тянется к кобуре. — Только давай не будем тороп… — Жан слегка приподнимает ладонь в незамысловатом жесте, мол «подожди», и внимательно следит за тем, как клоун, спустя пару мгновений кривляний, делает первый бросок ножом, который приходится прямо между рукой и головой девушки. Кирштайн впервые за все выступление чувствует себя заинтересованным сценой, потому что напряжение, как и неприятное чувство внутри, все равно не уходит. — Не будем, блин, торопиться? — возмущается Хитч, молниеносно вытаскивая из закромов джинсовки папку с клоунским делом. Лицо бедняжки кажется чересчур знакомым, и чуйка детектива не подводит: чёрной краской напечатано некого рода досье на пропавшую в Лейк Форесте парочку с прикреплёнными фотографиями, на одной из которых красуется юная жизнерадостная девушка, ныне связанная потрескавшимися кожаными ремнями на выцветшем колесе. Оно крутится с неимоверной скоростью, и изо рта невольной участницы номера ручьями льётся пена. Как и предполагалось, её накачали чем-то неизвестным. Хитч трясущимися пальцами тянется к мобильнику, пока в зале проходятся восхищенные смешки «как всё реалистично выглядит, впервые на таком завораживающем представлении. А зачем им парни нужны были, как думаешь?» и Дрейс тоже волнует этот вопрос. На сцене в колесо впивается второй нож, на этот раз попадая в локон волос, чуть ли не под корень его срезая. Посетители не видят в клоунах ничего сверхъестественного, разве что некоторые родители возмущаются, мол, как такое детям показывать можно, и уже нетерпеливо встают с мест, чтобы вывести их из зала. — Нет-нет! — высоким голосочком суетливо обращается клоун к залу, невинно подымая брови и краем рукава вытирая пот с разукрашенной рожи. Жан никогда не был из тех, кто действует наобум, и для выполнения своих задач он, как правило, сначала должен был удостовериться в правильности своих действий, а не хватать случайного прохожего просто потому, что он «выглядел подозрительно», даже в ситуации с ненавистными ему клоунами. Поэтому, встает он со своего места, как и добрая часть зала, только тогда, когда клоун бросает второй нож, а у «добровольца» энтузиазм прямо-таки льется изо всех щелей, причем в буквальном смысле. — Сейчас будет самое интересное, не уходите! — и бросает последний нож. Заливаясь безумным смехом, он подходит к жертве и вынимает из полуживого тела сталь в рукоятке, попавшее прямо «в яблочко» — в живот жертвы, он резким движением вспарывает её, как оленину. — Упс. Как неловко вышло! Кирштайн хмурится еще сильнее, сглатывает подкативший ком злости в горле и срывается с места, перепрыгивая удивленного таким шоу ребенка перед собой. — Этот телефон опять не работает! — еле слышно шипит Дрейс, выбрасывая металлолом куда-то в сторону выхода и жестом указывает Кирштайну на трубку. «Вызывай подкрепление», — произносит одними губами, высвобождая кольт из кобуры. — Понял, — незамедлительно напарнице кивает и мобильник ей аккурат в руки подбрасывает, в надежде на то, что он не окажется лежать бесполезной рухлядью с другим таким же рядом с выходом, а сам буквально летит в сторону сцены. — Стоять, полиция! — во всю глотку кричит детектив, но в ответ получает лишь безумный смех главного злодея, смешанный с испуганными криками гостей вокруг, как старших, так и помладше. Он отчаянно старается не отвлекаться на гражданских, рвущихся к выходу, и не выпускать из виду блядского клоуна, который там, прямо на сцене, делает колесо и подпрыгивает по-дурацки на месте, как так и надо. Однако раньше, чем детектив вообще добирается до сцены, весь зал покрывается густым облаком странно пахнущего дыма, а мерзкий смех внезапно затихает даже без намека на продолжение, будто его просто выключили, как какую-то неприятную песню на радио, а на смену ей пришла — нет, ему просто кажется, — главная мелодия из заставки «Американской истории». — Что за… — чертыхнувшись под нос, Жан второй рукой поудобнее перехватывает табельное в руках и оборачивается вокруг своей оси. «Думай, думай, думай» — ругает себя он, пока его не пробивает коротким осознанием. В цирках на сцене всегда есть люк для эффектного появления и/или исчезновения выступающего, а другие варианты внезапной пропажи он рассмотреть просто не в состоянии — колесо как стояло на месте, так и стоит; с натяжного потолка не свисает ни одной веревки, которая к тому же смогла бы выдержать вес среднестатистического взрослого человека. Кирштайн закрывает нос воротником пиджака — чересчур приторный запах у дыма, и стучит ногами по сцене, пытаясь найти какой-нибудь люк. После еще одного удара он отчетливо различает хруст древесины под ногой, и победно думает «нашел», пока по голове сзади не бьют чем-то тяжелым, а мир вокруг не ускоряется до сверхзвуковой, как минимум, с которой он падает на колени. — Бля-ять. — болезненно тянет он и хватается одной рукой за голову, пытаясь справиться с дикой болью в затылке и головокружением одной лишь силой воли, но прежде, чем он успевает хотя бы попытаться подняться, в бок от души пинают коленом — «ты», а потом еще — «портишь» и еще раз — «мне представление», и даже не по одному месту. Кирштайн давится кровью, когда падает на спину, и тянется к своему пистолету, но нападающий оперативно отпинывает его куда-то в сторону, вместо этого доставая нож из набедренного кармана, и улыбается самой мерзкой и дикой улыбкой, каких Жан еще в своей жизни не видел. Будучи детективом с приличным стажем, Хитч видит трупы чаще, чем родную матушку, но такого рода мясорубку она наблюдает впервые. Когда Дрейс мельком взглянула на бумаги, на ум ей и не пришло, что предмет расследования окажется тем ещё фруктом, поскольку создалось впечатление, что пропажу парочки и убийство детей связали лишь из-за одинакового расположения (всех в последний раз видели в Лейк Форесте). второй зацепкой стал подозрительно разукрашенный гражданин на детской площадке, чьё лицо на семьдесят процентов закрывала омерзительная маска клоуна. Во втором случае свидетелей похищения не было, так каким образом их могли связать? Но это так, тонкости и недочёты, которые, к сожалению для Кирштайна и Дрейс, оказываются чуть ли не губительными. Хитч всеми известными матами покрывает собственную персону за то, что вызвалась на такое дело без должной подготовки, имея с собой только кольт, сломанный телефон и теперь уже полумертвого напарника, чей мобильник она не может разблокировать уже сраную вечность. «Вот подлец, мог бы и пароль сказать, — проскакивает в голове, и уже в отчаянии она вводит дату рождения Микасы. Срабатывает. — Господи боже». Детектив незамедлительно описывает ситуацию, вызывает наряд и скорую, а после аккуратно укладывает в карман красивенький чёрный айфон, за который Жан, кажется, отвалил целое состояние, и поднимается на ноги с пистолетом в руках. Всё ещё ругая себя, но в этот раз за медлительность, Дрейс оценивает обстановку. Не радует: Кирштайн действительно полуживой и вообще удивительно, что он всё ещё в сознании после многочисленных ударов тяжёлых берцев по телу, да и плюсом его пушка валяется где-то в стороне. Цокнув, Хитч натягивает на нос тонкую ткань блузки и прицеливается. Щелчок, выстрел, дым. — Ещё хоть одно движение, и твоих яиц постигнет та же участь, — клоун от дикой боли в плече звонко роняет нож на пол и инстинктивно пятится назад, тем самым давая Жану возможность обзавестись оружием. Кирштайна здорово приложили об пол, и помимо острой боли в затылке, список пополнили также сломанное ребро и разбитая скула. Каким-то чудом, носящим имя из четырех букв, ещё одним пунктом не становится «ножевое ранение в сердце», и он даже успевает посмотреть благодарно в лицо своей спасительнице и неведомой силой, схватившись за подбитый бок, доползти до своего пистолета и крепко сжать его в руке. — Ублюдок, — болезненно, с ненавистью сплевывает детектив и наводит дуло на злосчастного клоуна. Тот корчится пару секунд недовольно, но затем снова начинает нервно хохотать, глядя на мужчину перед собой исподлобья. — Вы думали, что все так просто? — говорит он, и в момент превращается из обычного преступника в настоящего сраного джокера. А Жан слышит приглушенные щелчки где-то под ногами. — Бля-я-ять… — являясь олицетворением вселенской усталости, мужчина роняет голову на пол и с трудом переворачивается, чтобы подняться. — Хитч, беги! Под полом взрывчатка! — благо, большинство из сидевших в зале давно выбежали на улицу, панически вызывая наряды полиции, будто напарники не успели сделать это сами, но после слов Жана о взрывчатке из шатра начали выбегать даже самые ленивые зеваки, выбравшие досмотреть шоу с новыми «актерами» до конца, нежели спасать свои жизни сразу. — Куда вы, шоу ещё не окончено! — говорит им на это обернувшийся клоун, все также держащийся за кровоточащее плечо, но до того, как он успевает развернуться обратно к Жану, тот с размаху бьёт его в челюсть своим табельным, отправляя психа в нокаут. «Всегда мечтал подохнуть с юмором» — думает Кирштайн, выдыхая и глядя на раскрашенное лицо сверху вниз, прежде чем упасть рядом. — Этот клоун все мозги тебе выбил или ты правда думаешь, что я тебя здесь брошу?! — кричит она, срываясь с места. Блузка слетает с носа, и в лёгкие попадают остатки мерзко пахнущего дома, отчего Хитч закашливается, но с большим усилием продолжает двигаться по направлению к Жану. Не хватало ещё одного потерять на службе. И прошлого раза хватило, когда она не смогла уберечь напарника от мучительной смерти под каменным завалом, когда они не смогли догнать преступника в каньоне. Лучшим вариантом сейчас кажется погибнуть вместе, как чёртовы Ромео и Джульетта, чем всю оставшуюся жизнь корить себя за собственную ничтожность и слабость. Хитч не позволит вновь случиться смерти по её вине. Жана из размышлений о вечном и геройской смерти в цирке отрывает писклявый голос напарницы, который с каждым шагом, несмотря на гулкий стук сердца в ушах, слышится все громче и отчетливее, пока наконец не оказывается совсем над ухом. — Послушай меня, — она хватает Кирштайна за обе щёки, специально надавливая на разбитую скулу, чтобы привести парня в чувства. — Я скорее сама тебя за яйца повешу, — прочеканивает с яростью в глазах, подавляя желание врезать ему по самое не балуй, чтобы выбить к чертовой бабушке все мысли о такой легкой смерти, — чем дам это сделать какому-то мерзкому ублюдку. С этими словами Хитч хватает Жана за шкирку и выбегает, а точнее выползает из шатра, оставляя клоуна без сознания валяться в ловушке собственной неудачной шутки. Смерти она как-то даже и не боится; слишком много сожалений и скорби в её жизни, чтобы продолжать бесцельное существование в этом мире. Заботиться ей как-то не о ком, а о себе уже желания нет. «Ну, не сегодня» — думается ему, когда та отчаянно хватает его за ворот пиджака и тащит за собой. Оба напрочь забывают, что преступника, как правило, нужно с места происшествия забирать с собой, но из двух вариантов «остаться и _не_романтично сдохнуть вместе» и «сбежать из долбанного цирка и выжить» они негласно выбирают второе. Кирштайн дышит рвано, и каждый вдох отдает тяжелой болью в боку, но проснувшийся ото сна инстинкт самосохранения помогает эту боль почти начисто игнорировать, вылетая из шатра вместе со светловолосой бестией, и детектив, оказавшись, наконец, на свежем воздухе, которого так катастрофически не хватало внутри, первым делом переводит дух, но только тогда, когда добирается до ближайшей патрульной машины, из которой тут же вылезают пара офицеров. Правд, как только губительный цирк оказывается позади, звенит оглушительный взрыв, который сотрясает все вокруг в радиусе двадцати метров, и напарники, к несчастью, оказываются в зоне поражения, чудом избежав огня, но не сумев устоять на собственных ногах. Посетители, к счастью, уже давно разбежались, и внутри остался только ублюдский клоун. Хитч оглядывается на последствия взрыва, отдающим гулким звоном в ушах, и застывает на месте на считанные секунды, успев за это время подумать: «и отвратительное иногда бывает красивым». На место преступления уже успели приехать патрульные, и Дрейс с облегчением выдыхает, когда приходит осознание, что самое страшное уже позади. Адреналин мерзким пульсом отдаётся во всём теле, и единственное, о чём она сейчас мечтает, это оказаться в тёплой кровати с парой бутылок мыльного виски. — Нужно проверить, не остался ли кто-нибудь внутри, — с трудом проговаривает он, когда, с помощью подоспевших офицеров, усаживается на капот чужой машины и бегло оглядывается вокруг. Времени проверить самому не было, но, если Кирштайн не удостоверится в том, что никто больше не пострадал, он отсюда точно не уйдет. Если только свесившись бездыханным телом с чьего-нибудь плеча — он так уже делал. — Слышь, Рембо, — подзывает девушку Жан движением руки, когда сам усаживается в машину скорой помощи, убедившись в сохранности граждан и отсутствии лишних и непредвиденных жертв, помимо бедолаги, что так и осталась тряпичной куклой догорать в огне бывшего цирка. — Спасибо за помощь, — выдыхает вместе со словами, и облокачивается головой о стенки фургона. — Это моя обязанность, — хрипло произносит она и следом прочищает горло, сплёвывая на зелёную землю. — Защищать таких придурков, как ты — моё призвание. Жаль, конечно, что первый поход в цирк оказался таким кошмарным, и, кажется, пересматривать «Американскую историю ужасов» я теперь буду не в состоянии. Хитч лезет в закрома джинсовки, нащупывает пачку сигарет и закуривает спасительную никотиновую палочку — единственное, что может дать ей хотя бы маленькую дозу спокойствия, после всего произошедшего. Едкий дым заполоняет лёгкие, и она выдыхает в звёздное небо, благодаря бога и все остальное «вездесущее», что спасти Кирштайна от участи предыдущего напарника ей удалось. — Если бы ты, чёртов суицидник, там погиб, я бы это не смогла себе этого простить, — начинает было она лирическое отступление, но быстро осекается, цокнув языком, и следом за картонной коробочкой достаёт телефон Жана. — Пароль у тебя интересный. Крутые парни на взрывы не смотрят, поэтому Жан только косится на горящий шатер из-за плеча, тушить который уже приехали пожарные, но внимание его приковано, по большей части, к собеседнице, нежели к самому себе и медику, который шикает «сиди смирно» и отчаянно пытается обработать раны пациента. — Фартовая ты просто, — усмехается он криво и хрипло, глядя на подругу устало, все еще находясь под действием углекислого газа. Совет о том, что пора начать смотреть нормальные сериалы, он все же держит при себе, ведь если она и начнет смотреть новый, то ему снова придется просыпаться посреди ночи, чтобы послушать ее нытье из-за очередного смазливого главного героя. При упоминании «чертового суицидника» он с легкой улыбкой склоняет голову, «случайно» вспомнив одного инвалида, которого нередко называл точно также. «Валяется там у себя дома, грызет свой вонючий несквик». — Иди ты, — с напущенным раздражением говорит он и тянется за мобильником. Впрочем, стоит отдать ей должное за то, что догадалась. А самому, пожалуй, нужно будет сменить пароль на что-то менее очевидное.