347 Midnight Demons

Slipknot «Birth of the Cruel»

Переход с первого этапа лечения на второй прошел практически в одночасье: за последний сеанс к Урараке вернулась связь между телом и сознанием, однако девушка настолько ослабла, что у нее не было никаких сил даже толком стоять на своих двоих. — А вот теперь мне нужна помощь Шото, Изуку, Кацуки и Эйджиро. — кивнула А-сан. — Перенесите ее в тренировочный зал, единственное помещение по коридору С. Бакуго шагнул в белый кабинет, залитый электрическим холодным светом, и сразу же подхватил одноклассницу на руки, отчаянно стараясь не глядеть на ее смущенное лицо. — Кацуки-кун, спасибо. — тихо прошептала Очако. — Спасибо, что тогда меня выслушал. — Тц, это ерунда. Ты еще в начале пути, и если будешь халтурить — урою, поняла? — хмуро зыркнул на девушку блондин, а поймав взглядом ее, моментально смутился и повернул голову в сторону. — Но… — стоило девушке лишь попытаться спорить, как на лице студента расплылась ехидная улыбка, не предвещавшая ничего хорошего. — Будешь ныть — пойдешь пешком, щекастая. Прекращай. Коридор С оказался длинным узким проходом без окон и дверей, зато с несколькими лестницами, петлявшими то вверх, то вниз. Казалось, лампы в нем не меняли целую вечность — свет то и дело предательски мерцал в самых неприятных и опасных моментах, где были неровные ступеньки или напольное покрытие было чуть вздувшимся. Спустя добрых пять минут наконец-то вдали показалась стальная дверь, за которой притаилось огромное пространство, от пола и до потолка затянутое матами и батутами, позволявшими при падении не пораниться. Бакуго внес одноклассницу внутрь и аккуратно посадил ее на небольшую скамейку у входа. Спустя несколько минут за ними вошла остальная группа, включая Изабеллу. — Ну что ж, от вас не требуется ничего сверхъестественного, юноши. — приступила к инструктажу американка. — В первую очередь, распределим вас по возрастанию силы в рукопашном бою без какого-либо использования причуды. Кацуки и Эйджиро, вы самые сильные, так что ваша помощь будет нужна в самом конце, когда будем восстанавливать ловкость. Без причуды слабее Изуку, но мы возьмем во внимание специфику причуды… — женщина прекрасно осознавала, что из всех присутствующих далеко не все были посвящены в тайну Один за Всех, поэтому старалась использовать максимально обтекаемые формулировки. — Так что начнет Шото. Сын Старателя кивнул и сделал шаг вперед к Белле. — Кацуки, отдохни немного, ты очень мало спал в последнее время. — врач мягко улыбнулась. — В дальнем углу есть полноценное спальное место, если хочешь, я помогу тебе уснуть без снов. — Нет уж, хватило мне копания в мозгах… — угрюмо пробурчал Бакуго, сердито сверля взглядом Тодороки, на что тот не смог не ответить. — Никто ей не причинит вреда, спи давай. — фыркнул Шото. — А то как собака цепная. — Знаешь, половинчатый, если бы я действительно так не хотел спать… — прорычал блондин. — Ты бы нормально так огреб. — и еле волоча ноги, юноша поплелся в дальний угол зала, предполагая, что во внезапной усталости, упавшей на него, словно огромный холодный, влажный и склизкий валун, виновата эта хитрая женщина, что внимательно провожала его взглядом ярко-голубых льдинок глаз. Подождав, пока Кацуки наконец-то отправится в царство Морфея, женщина подошла к оставшимся трем юношам вплотную. — Шото, Изуку, поддерживаете Урараку под руки, Эйджиро — страхуй сзади. Сейчас она должна вновь начать ходить хотя бы более-менее уверенно. Я ускорю ей регенерацию мышечных волокон, но для того, чтобы процесс шел активно — вы должны вести ее в спокойном темпе и не торопясь по залу. Кацуки пока будет спать — ей будет больно, а он адекватно не в состоянии оценить ее самочувствие. Поняли? — Угу… — тяжко вздохнул Мидория, неловко почесывая затылок. — А Урараке-чан обязательно должно быть плохо? — Другого варианта нет. К сожалению, Роза успела разрушить многие важные связки в ее теле, нейронные связи, из-за чего мышечные сигналы через нервы не поступают. Восстановление — дело более сложное, местами еще более неприятное, чем разрушение. — Изабелла-сан? — послышался тихий голосок девушки, все так же скромно и тихо сидевшей на деревянной скамье. — Я справлюсь, не беспокойтесь. Это ведь похоже на мою тренировку против тошноты? — Отчасти да, внутренние механизмы те же, только мы их ускорим в десятки раз. — блондинка присела рядом с подопечной и ладонями обхватила ее за плечи. — Не замерзла? — Нет, все замечательно. Силенок бы побольше. — просияла шатенка. — Тогда, пора начинать?

***

Moi dix Mois «Agnus Dei»

Первые шаги Очако практически никак не дались — стоило ей сделать шаг, так сразу же колени подламывалась и она висла на руках одноклассников, смущенно краснея и извиняясь. Девушку не отпускало странное мучительное ощущение того, что она вернулась в детство и учится базовым действиям, из-за чего в голову закрались пугающие мысли о том, что могло бы с ней стать, если бы все не закончилось благодаря вторжению Бакуго в ту злосчастную комнату. И сколько бы Уравити не заставляла себя не думать о произошедшем — мысли то и дело возвращались вновь в тот съемный дом и в ту ванную. На лихорадочно горячей коже опять чувствовался холод кафеля, с которого она была так бесцеремонно сдернута, словно какая-то тряпка. И ход размышлений мог вновь вернуть студентку к пугающим деталям, если бы она не почувствовала на щеках сильные и требовательные небольшие ледяные ладошки Беллы. — Урарака, концентрируйся на действиях. Продумывай каждое движение которое ты делаешь, хочешь сделать и пытаешься. Не улетай! — туманная пелена постепенно сошла с глаз Очако, и она увидела перед собой ясные глаза, обрамленные пушистыми черными ресницами. — Д-да, простите… — вздохнула девушка, и вновь встала на ноги, оперевшись на Деку и Тодороки. — Ничего. Ты знаешь, что до третьего этапа эти мысли будут тебя преследовать, поэтому нужно проявлять силу духа и противиться им. А потом мы избавимся от них, обещаю. — губы женщины, накрашенные темно-вишневой помадой тронула мягкая, даже нежная улыбка. — Продолжаем дальше. Шаг за шагом, падение за падением, у Урараки получалось пройти все больше, и по прошествии нескольких часов, ей наконец-то удалось самостоятельно обойти весь зал. Щеки студентки пылали от слез, а губы были истерзаны в кровь, лишь бы не проронить ни одного вопля — она и так знатно всех напугала и не хотела больше этого делать, ведь все становилось лучше, даже через кровь, пот и боль. Девушка остатками разума цеплялась за будущую возможность пережить этот кошмар, вернуться к нормальной жизни. Конечно же, ничего не будет больше прежним — отношение ко всему, что ее окружало, постепенно менялось, оформляясь в новое мировоззрение: более жесткое, агрессивное и радикальное. Она знала, что от старого смущения не останется и следа. Что она будет вгрызаться в цели зубами, обязательно будет любить до изнеможения и дрожи в коленях — лишь бы не было никаких сомнений, учиться усердно, чтобы выбиться в пятерку лучших, а если веселиться — то до упаду.

***

Slipknot «Vermilion»

Оказавшись на импровизированной кровати из матов, Кацуки моментально провалился куда-то внутрь темной и влажной норы. Казалось, пахло затхлостью и землей, и юноше казалось, что он слышал, как рядом с его ухом проползал дождевой червь, раздвигая своим тельцем плотную почву. Кожей на руке он почувствовал, как передвигая лапками куда-то торопился жирный блестящий жук. She seems dressed in all the rings Of past fatalaties So fragile yet so devious She continues to see it Лицо Бакуго внезапно залило ярким светом, ослепив, а маленькая ладошка схватила его за руку и потащила куда-то наверх, увлекая из такого желанного и спокойного царства мертвых в мир живых, полный боли, насилия, горечи и бесполезных амбиций. Парень хотел было одернуть руку, как наконец-то к нему вернулось зрение, и он увидел перед собой Очако, что вела его куда-то вдаль, мимо гранитных надгробий и мрачных мраморных статуй. — Урарака… — выдохнул Каччан, пытаясь высвободить руку, на что девушка лишь чуть сильнее сжала его пальцы и с большим упорством повела к выходу из кладбища, напрочь пропахшего смертью и горем. И юноша чувствовал, что чем ближе он подходил к ограде, тем сильнее в его груди росла настоящая буря чувств, готовая перерасти в настоящее торнадо и вырваться, сметая абсолютно все на своем пути. Climatic hands that press Her temples and my chest Enter the night that she came home Forever Улицы города казались до боли знакомыми — и в то же время абсолютно обезличенными, юношу не отпускало странное ощущение, что они идут по одной и той же улице, буквально топчутся на одном месте, пока они не подошли к чудовищно знакомому съемному дому. Все та же входная дверь, через которую они с Деку перетаскивали медицинскую каталку, тот же ковролин, засыпанный серпантином, конфетти и покрытый пятнами от напитков и еды. Лестница осталась неизменной — узкий проход без перил, в который может поместиться только один человек. Стоило юноше встать на ступеньку выше — сердце ускоряло свой темп и неслось сумасшедшим галопом, отдаваясь ноющими импульсами в висках. Проходя мимо туалетной комнаты, студенту показалось, что он увидел бледную тень девушки, стоявшей на четвереньках над унитазом. Бледно-зеленое изможденное лицо жалось к холодному фаянсу, жаждая облегчения и хотя бы минутной свежести, которая никак не наступала — лишь новые спазмы, заставлявшие спину изогнуться дугой, извергая остатки содержимого желудка. Бакуго вздрогнул и тряхнул головой — и тень исчезла, а Очако, что шла перед ним лишь требовательнее потащила его за собой, сильнее сжав пальцы на ладони. Oh (She's the only one that makes me sad) She is everything and more The solemn hypnotic My Dahlia bathed in possession Не в силах сопротивляться, блондин подошел к той самой двери, что когда-то он выбил ногой, за которой была та же неизменная до тошноты комната: омерзительные желтые занавески, что были сдернуты Деку, когда он преследовал нападавших, та же кровать, застеленная коричневым засаленным пледом. Комод, что когда-то разлетелся на щепки — был цел и стоял в углу рядом с окном, отблескивая лаком. Внезапно Урарака остановилась в центре комнаты и развернулась к юноше. — Кацуки-кун, ты ведь знаешь зачем ты здесь? — казалось, глаза девушки светились отчаянием, готовым сорваться каплями искристых слез. — О чем ты, Уравити?.. — блондин сделал шаг к ней, внимательно разглядывая и хоть как-то пытаясь понять что происходит. — Ты знаешь. С тех пор, как все произошло… Кажется, я просто проклята. Я так хочу быть любима тобой. Хочу, чтобы ты позволил быть счастливой… — девушка судорожно вздохнула и обхватила свои ребра руками, словно пытаясь сдержать внутри то, что так безумно рвалось наружу, проламывая кости. Губы побледнели и вытянулись в тонкую полосу, исказившись в мучительной гримасе. — Кто я для тебя? Почему ты все время рядом, но не подпускаешь ближе? — Ты мой дом. — коротко ответил студент, хватая Очако ладонями за плечи и прижимаясь губами к ее пушистой макушке. — Ты все, и даже больше. I get nervous, perverse, when I see her it's worse But the stress is astounding It's now or never Кацуки понадобилось несколько секунд, чтобы осознать что происходит — вот он, уже на кровати, нависает над девушкой и с остервенелой яростью впивается в ее губы, болезненно терзая их. Казалось, он попал в океанскую воду в шторм — огромные волны захлестывали Бакуго гигантскими волнами возбуждения, что не давали даже глотнуть свежего воздуха и подумать, отдышаться и хотя бы притормозить. Стоило ему лишь задуматься об этом — огромная масса воды обрушивалась сверху, пытаясь утянуть на дно. Hard to say what caught my attention Vixen crazy, aphid attraction Carve my name in my face to recognize Such a pheromone cult to terrorize Руки блуждают по мягкому телу, лаская бархатистую кожу под одеждой. Однако стоило девушке потянуться к Каччану в ответ — его словно пробило электрическим разрядом в самое сердце, из-за чего он отпрянул. Перед глазами был мужчина, срывавший с Очако платье, сжимавший до синяков ее грудь. Лицо студентки, исказившееся от боли и страха, рот, что раскрывался в немом крике. И вот он, Кацуки, снова здесь, но теперь насильник — он, он — тот самый ублюдок, что приносит лишь боль и страдание. Все снова станет хуже. Эта Урарака — лишь миф, иллюзия в его голове. На самом деле он может лишь смотреть издали, иначе сломает. Иначе она вновь вернется в кошмар, которого не заслужила. — Я не позволю этому чувству овладеть мной… — выдохнул Бакуго и побежал, куда глядят глаза. Пейзажи менялись перед глазами — но оставались такими же серыми и безликими, мучительно холодными. Парень не знал куда бы он мог спрятаться от пожара в груди, что разгорался с каждой минутой все сильнее, выжигая все адским пламенем. В момент почувствовался слабый запах соли и водорослей — и ноги сами понесли Кацуки к побережью. Я не позволю этому чувству овладеть мной. Фраза пульсировала где-то в шее на уровне вздымающегося кадыка. Казалось, морской воздух вяз где-то в бронхах острой испариной, заставлявшей кашлять и желать остановиться — но юноше было не занимать упорства, и он бежал к водной глади, ярко блестевшей под холодным лунным светом. Я не позволю этому чувству овладеть мной. Бакуго пробежал по мелководью и нырнул с головой в освежающие океанские воды, окончательно стряхивая с себя пелену мучительного сновидения.

***

Очнувшись, парень вынырнул и огляделся: он уже не был в том зале, обитом матами, а на самом деле находился на пляже. После сна все ночные звуки и краски казались оглушительно-яркими, из-за чего ему пришлось вернуться на мелководье и присесть на мелкий песок, пытаясь разобраться что только что было и как он вообще здесь оказался. Но стоило лишь опустить голову, как перед ним словно из-под земли выросла женщина в белом — влажное тонкое одеяние прилипло к телу, а невероятно длинные волосы, казалось, тянулись за ней по песку. Подняв голову, Кацуки увидел знакомое лицо Изабеллы, только оно было совершенно другим — глаза побелели, и казалось, что зрачок отсутствовал, а на лице отпечаталась вселенская грусть. — Не совершай тех же ошибок, Кацуки… — голос сильно отличался, и казалось, был абсолютно инфернальным. Белла взяла юношу за руку и повела за собой в воду. Бакуго хотел было отпрянуть, возмутиться, сбежать — да хоть что-нибудь, черт подери! Но казалось, словно его голосовые связки одеревенели, а тело не подчинялось его воле. Зайдя на достаточную глубину, женщина развернулась к студенту. — Не поступай так с ней, она этого не заслужила. Она никогда не будет с Изуку. Но и жить в ужасе прошлого тоже не будет — это закончится и останется лишь отголоском памяти, не более. Своим тщеславием и лжезаботой ты заставишь вас обоих страдать. — Кх… — Каччан наконец-то кое-как смог прочистить горло и начать говорить. — При чем тут мои чувства и она? — Ты дорог ей, ты и сам это знаешь. Ты рядом. Ты лучше, чем стараешься казаться, особенно рядом с ней. Остался лишь шаг, чтобы ты стал ее самой величайшей драгоценностью. — Это все никак не кончается. И я не хочу стать таким же отродьем…! Изабелла не дала договорить юноше и толкнула его, погружая под воду. — Сорахико, я… Я люблю тебя! Больше всего на свете! — Бакуго видел и чувствовал, с каким восхищением женщина смотрела на светловолосого мужчину в бело-желтом геройском костюме. — Ангел… Пожалуйста… — Гран Торино пальцами сжал переносицу пальцами. — Прошу тебя. Я не хочу причинить тебе боль. Я не хочу… Картинка прервалась испепеляющей агонией, что последовала за словами японца. Лишь слышалось: — Ты прошла многое… — Я могу ранить… — Ты заслуживаешь большее… И темнота, пожирающая все сущее. Кацуки кое-как вынырнул и взглядом начал искать женщину, которая словно исчезла в лунных бликах на воде. Голова гудела от сомнений — побороть чувство вины и быть рядом или закрыться и исчезнуть, обречь ее на тот же убийственный пожар в груди? Оказавшись, спустя несколько часов в отеле, мокрый насквозь юноша поплелся к своему номеру, в котором его ждала Очако. Увидев его, она подскочила с кресла, на котором сидела, и подбежала к нему, крепко обнимая. Теперь для Бакуго выбор был не таким очевидным, как раньше.