347 Midnight Demons

Последний этап оказался одновременно последним днем на Ай-острове. Подобная спешка Изабеллы ничем не была подкреплена — по крайне мере она отказывалась давать какое-либо объяснение даже Всемогущему. Женщина лишь отшучивалась о начале занятий со студентами, либо вообще игнорировала расспросы по этому поводу. Последние три недели до него были наполнены тишиной и спокойствием: по утрам Уравити пробовала выходить на пробежку с Изуку и Кацуки, но неизменно после километра ее подводило дыхание, и она висла на плечах одноклассников, пытаясь хоть как-то отдышаться и успокоить разбушевавшееся от нагрузки сердце. Далее — обязательное часовое занятие в бассейне с Киришимой, который скорее больше дурачился и веселил девчонку, чем серьезно заставлял ее больше двигаться. Но и это было ей полезно. Как говорила врач, позитивные эмоции помогали ускорить восстановление и сделать его намного качественнее. После обеда были боевые тренировки в том самом зале, обитом матами: изначально Тодороки учил девушку просто балансировать и прыгать на батутах, после освоения чего наконец-то началась рукопашная практика: базовые блоки, броски, уклоны. Шото работал поначалу вполсилы и следил за тем, чтобы случайно не навредить однокласснице, и к его удивлению, ее прогресс был настолько стремительным, что буквально через три дня ему пришлось уже начать биться с девушкой всерьез. Все же мышцы и умения, полученные у Пистолетоголового на практике остались с ней, нужно было лишь вспомнить. А вот с выносливостью сподвижки если и были, то мизерные — все равно в конце дня Бакуго приходилось нести девушку на руках до кровати, потому что ее тело просто отказывалось подчиняться и хоть как-то двигаться. Урараке, конечно же, ужасно было стыдно за свою слабость, и она изо всех сил старалась перебороть себя — просила Деку и Кацуки подождать ее во время бега и дать отдышаться, лишь бы пробежать на триста метров больше. Обязательно старалась обогнать Эйджиро в бассейне и пробовала максимально растянуть спарринг с Тодороки, только бы прежние возможности вновь ей подчинились. И если обладание телом хоть как-то возвращалось, хоть и медленно, то вот с причудой были огромные проблемы: если она и работала, то только на самой Очако, да и то через раз. Естественно, это злило девушку до слез, из-за чего она излишне задерживалась под горячим душем, не желая показывать свою слабость. С разговорами с одноклассниками тоже были проблемы — Киришима и Мидория так тряслись над ней, что с ними в целом было трудно найти тему для разговора. Тодороки был спокоен и неразговорчив, в общем, как обычно. Только с Бакуго выходило поговорить, хоть и был он более молчалив, чем обычно. Частенько студентка замечала, как блондин выходил из отеля и быстрым шагом направлялся в корпус, где работала Изабелла. Почему-то Урараку это волновало и вызывало странное покалывающее ощущение где-то между ребер, после которого отчаянно хотелось обидеться чуть ли не на весь мир, но ее каждый раз из размышлений вытаскивали либо Эйджиро, либо Шото, звавшие ее на очередную выматывающую сессию. Изо дня в день к Урараке вечером заходила Мицуки с двумя чашками кофе и обсуждала с ней всякие глупости: погоду, фильм, шедший по телевизору, прогресс в тренировках. Эти короткие получасовые «кофепития» стали своеобразной традицией, по которым девушка знала, что будет очень скучать. Будет скучать по спокойствию рядом с вихрастой высокой женщиной, по объятьям и бурчанию ее сына. По Белле, то и дело возникавшей белой тенью в ее голове. И то и дело возникал страх, что стоит им вернуться обратно в академию — все вернется на круги своя. Бакуго снова отстранится за стену ехидной холодности, вновь будут все эти дурацкие разговоры обо всем, и одновременно — ни о чем. Одноклассники будут бояться с ней заговорить, лишь бы не напомнить о произошедшем и не ранить. Очако ужасно цепляло то, что во время прохождения второго этапа Изабелла практически не взаимодействовала с ней — лишь изредка заходила поинтересоваться успехами, но вот в голову ни разу не лезла. И причину своего поведения женщина также умалчивала, как и причину спешки после третьего. Но самым странным был запрет для Уравити самостоятельной инициативы на контакты с людьми, в том числе и с Беллой — из-за чего ей вечно приходилось сидеть в номере и ждать, пока кто-нибудь ее позовет на тренировку или обед. Или просто поболтать. Однако, утро последнего этапа сильно отличалось. Девушка вновь оделась в бежевый тонкий комбинезон, когда в комнату влетел Кацуки. — Кацуки-кун, что-то не так? — Урарака внимательно всмотрелась в пышущее жаром чуть покрасневшее лицо запыхавшегося юноши. Казалось, прежде чем оказаться в номере одноклассницы, он пробежал целый марафон. — Ты собралась? Пора. — коротко отчеканил блондин, спиной прильнув к стене. — Но процедура же через два часа… — удивленно подняла брови девушка, надевая облегающую мягкую обувь. — Перенесли. Начнется сразу же, как ты появишься.

***

Deadlife «Collapse is Immitent»

Последний этап проходил в таком же кабинете, как и первый, только он был намного больше — стены, облицованные кафелем уходили вверх, где совсем не было потолка и можно было прекрасно рассмотреть перьевые облака, проплывавшие над зданием. Смотровая рубка тоже была чуть крупнее, к тому же ее стены были намного толще, а стекло было бронированным. Бакуго быстрым шагом влетел в помещение, где уже сидели все остальные, и занял свободное место между Деку и Тодороки, взглядом сразу же обратившись на белое пространство за стеклом. Там уже была Изабелла — тихо сидела в небольшом деревянном кресле, закинув ногу на ногу. В этот раз ее одеяние слегка походило на то, что студент видел в ту лунную ночь на берегу: стройную фигурку футляром обтягивало белое платье, расшитое объемными цветами в тон, ноги были в кипельных колготках, а на ступнях были аккуратные ботинки, походившие больше на строгую мужскую классику. Светлые волосы в этот раз не были убраны, а беспорядочными кудрями спадали на лицо, из-за чего самих глаз практически не было видно, а на лице не было косметики: серо-синие круги под глазами явственно выделялись на фоне бледной кожи, а отсутствие румянца добавляло болезненности изможденному лицу. Наконец-то в комнату вошла Очако и присела в соседнее кресло. Белла выпрямилась и внимательно посмотрела на девушку. — Готова? — легким движением головы женщина убрала волосы с лица, и Бакуго первый заметил, что вместо яркой голубизны радужки была лишь слепящая белизна. Урарака слабо неуверенно кивнула, внимательно смотря на врача. — Закрой глаза. Пройдем синхронизацию — а дальше от тебя больше ничего не требуется, всю работу сделаю сама. Ты потеряешь контроль над телом. — голос врача резко изменился, вновь становясь абсолютно отрешенным и механическим. — Так и должно быть. Не сопротивляйся. Шатенка нервно пыталась сглотнуть вязкую слюну, прилипшую к языку. Казалось, сердце было готово разорваться от неопределенности, а ладони нервно подрагивали. Девушка никогда не видела Беллу в таком виде, и она вызывала лишь ужас и трепетное благоговение. — Угу. — Очако откинулась на спинку и прикрыла глаза, после чего женщина медленно подошла к ней и встала вплотную на одно колено. Чуть потянувшись, женщина губами мягко коснулась губ Урараки, чуть сминая. Деку и Киришима шумно выдохнули в унисон, наблюдая за происходящим. Кацуки же наоборот — напрягся, словно тугая пружина и, казалось, совершенно прекратил дышать. Юношам казалось, что этот странный поцелуй длился целую вечность, пока губы и лица не начали слабо светиться. И они начали меняться: лицо Изабеллы стало похожим по цвету на лист бумаги, а волосы медленно начали выпрямляться и удлиняться. Платье сильно видоизменилось практически в один момент — из короткого оно превратилось в длинное, созданное словно из чистых нитей света, на него было тяжело смотреть. Вокруг Очако начал проявляться клубами черный дым — и когда губы женщины отпустили ее, девушка открыла глаза. Только вот вместо яркого шоколада теперь можно было увидеть те самые ужасающие водянисто-серые глаза, чей взгляд был убийственно равнодушным. — Здравствуй, сестра. — спокойно выдохнула Белла и сделала шаг назад, выпуская из руки длинный хлыст. — Давно не виделись. — Сорок лет… — таким же отрешенным голосом ответила Урарака, словно прожигая взглядом врача. — Ты хорошо спряталась в окружении героев. — Я не пряталась. А делала то, что считала правильным и важным. — блондинка замахнулась и кончиком хлыста обвила руку девушки, на что та лишь схватила его и отделила половину. Теперь их орудия были равны. — Теперь же у меня есть шанс уничтожить все то, над чем ты столько лет работала… — лицо студентки медленно менялось: волосы потемнели и удлинились, черты лица исказились, словно пластилиновые, а спустя буквально несколько секунд перед Изабеллой стояла уже не ее пациентка Уравити, а Роза. Бакуго с такой силой сжал деревянные подлокотники, что послышался жалобный хруст. — Отпусти… — тихо проговорил Шото, не отрываясь взглядом от жуткой и завораживающей картинки «семейного воссоединения». Пружиняще-жестким движением рук практически в унисон две женщины из пси-хлыстов сделали плотные шпаги и ринулись в бой. От каждого соприкосновения оружия через весь кабинет и будку проходили сильные волны, до боли напоминавшие взрывные, в какой-то момент даже наблюдателям могло показаться, что от очередного тяжелого колебания воздуха лопнет стекло. — Сотриголова, ты готов? — тихо прошептал Всемогущий, лихорадочно сцепив пальцы в замок. — Да. Но она просила до последнего не использовать. Только в крайнем случае. — так же тихо ответил Айзава, наблюдая за всем сквозь свои геройские очки. Очередной удар — и рука Беллы, державшая шпагу начала медленно окутываться дымом и чернеть. Эта битва скорее походила на танец: ужасный и смертоносный, постепенно темп движений ускорялся, а Урарака все сильнее менялась. Теперь уже от той девушки, что видел Кацуки в номере отеля ничего не осталось — перегибистая фигура студентки изменилась на тонкую, как у Изабеллы, от прежнего носителя остались лишь кончики пальцев — с пухлыми мягкими розовыми подушечками, активировавшими причуду. И, кажется, как раз именно о причуде Роза и вспомнила. Всей пятерней она коснулась сама себя — и взмыла в воздух. Не так, как делала это Очако: постепенно, как и работает нулевая гравитация, а резко и контролируемо. Ногами оперевшись о стену, женщина побежала, с каждым кругом все быстрее и быстрее. В какой-то момент от тела Демона начал исходить тот же дым, что и от руки Беллы. И лишь рука, в которой был хлыст начала сиять, словно сотканная из тех же нитей, что и платье Ангела. Секунда — и Изабелла взмыла в воздух, двигаясь по спирали, пытаясь угнаться за сестрой и задеть ее хотя бы кончиком оружия. Роза поднималась все выше, а затем, оказавшись над своей сестрой — руками вцепилась ей в лицо. Казалось, кончики пальцев проникли под тонкую фарфоровую кожу и ощупывали что-то внутри, исследуя. Бакуго с такой силой сжал подлокотник, что он треснул по месту переклеивания дерева. — Кацуки, помни, что бы ни происходило — так и должно быть, ты меня понял? — тихо проговорила женщина. — Ну, а если что-то пойдет не так? — скрипнул зубами юноша, расхаживая из угла в угол комнаты, нервно ероша волосы. — А что если она пострадает? Или вы? Изабелла холодно усмехнулась, скривив уголки вишневых губ. — Ты так и не понял? Распад неизбежен. Жертва будет принесена. И, скорее всего, кто-то один умрет. Если этого кого-то удастся вытащить Исцеляющей Девочке — это будет чудо, не меньше. — И это сделает одна лишь «остаточная» Роза? — в гневе выкрикнул Бакуго, стискивая в карманах кулаки, которые так и хотелось размять, например, на стенах. — Ты не понимаешь. Здесь будет вся ее сила. Это последний крючок, с которого я много раз до нашей раздельной жизни снимала других. И мое тело сильно износилось. — Белла нервно пожала плечами. — Отсюда и все шрамы. В основном это даже не детско-юношеские пытки и ее любопытство к околосексуальному садизму. В первую очередь это «крючки», которые создает ее причуда, чтобы в следующие разы она могла намного легче подчинять жертв себе. Иначе и быть не может — она сама по себе слаба в контроле, я уже рассказывала, что половина убеждения досталась мне. Поэтому ее половина причуды развила такой уродливый костыль. И, к сожалению, для меня этот костыль намного опаснее, чем сама ее причуда. Не сдержавшись, студент со всей дури врезал костяшками по кафельной плитке, разбивая ее вдребезги. — Нет, этого не должно быть!!! — Кацуки, посмотри на меня… — женщина встала и подошла к юноше, пальцами ласково коснулась его лица. — Ну же. Наконец-то парень поднял голову, и взгляд алых глаз встретился с лазурными, и Бакуго захлестнула волна тепла и спокойствия, электрическим импульсом пробежавшая от макушки до кончиков пальцев ног. — Прими это. Распад неизбежен. — Распад неизбежен… — одними губами прошептал блондин, глядя на то, как сестры стремительно летали по спирали вдоль стен, сдирая с них плитку и краску, что огромными кусками отваливались и с грохотом разбивались об пол. Внезапно Роза прижала сестру к стене и рукой полезла внутрь грудной клетки. Белла же не осталась в долгу — ее рука уже была внутри головы брюнетки. Однако, в момент Ангел замерла, на что Бакуго инстинктивно среагировал. — Белла! — взревел юноша и открытой ладонью, вместе с взрывом ударил по бронированному стеклу. Но ничего не вышло — силовое поле отшвырнуло Кацуки в противоположную стену, о которую он ударился затылком со всего маху. — Каччан! — ахнул Деку и сразу же подскочил к другу, предлагая руку помощи, которую блондин со злобным оскалом отшвырнул от себя. Резко вскочив, он моментально вернулся к окну и встал в один ряд со всеми, кто вскочил на ноги. Киришима схватил друга за плечо, в попытке поддержать, на что блондин лишь стряхнул его руку и ладонями уперся в прозрачную преграду. Сестры, казалось, пытались залезть друг другу под кожу, снять шкуру другой и надеть на себя. Белая рука Розы и платье Изабеллы побагровели, наливаясь кровью. Казалось, надежды практически не осталось — как из-за спины Ангела расправились огромные крылья. Одним взмахом женщина вырвалась ввысь — над сестрой — и так же резко устремилась вниз, проходя сквозь нее и разбиваясь ослепительным дождем, залившим своим звенящим светом все помещение, из-за чего все присутствующие зажмурились или закрыли глаза ладонями. Но стоило им вновь взглянуть на кабинет — как в нем не было ни следа от тех безумных разрушений, созданных буквально минутой ранее. А на одном из двух мягких деревянных кресел сидела Урарака.