Последний трек на стене

В пятом часу утра, когда еще сильнее похолодало, а небо начало заметно светлеть, Артём очнулся от полудрёмы и разбудил спящего на его руках Глеба. Тот с трудом разлепил глаза, сел, непонимающе оглядываясь вокруг и зябко поёживаясь. У Шатохина спина и ноги затекли от неудобного положения, и он встал, потягиваясь и разминая мышцы. — Пошли, надо еще домой тебя успеть вернуть, пока не хватились. Глеб кивнул, и они прошли к двери, оставив после себя пустую бутылку вина, окурки и рассыпь шелухи от фисташек. Но, когда они оказались в подъезде, Глеб парня остановил, взял за руку и повёл в тёмный уголок. — Еще не всё успели, — сказал он и, притянув за плечи Артёма, снова поцеловал. Но на этот раз поцелуй не продлился долго — ровно столько, сколько понадобилось для того, чтобы у Шатохина встал. Просунув руку ему в спортивки, Глеб вытащил член и, опустившись на колени, взял его в рот. В темноте подъезда Артёму было не видно то, что происходит внизу, поэтому он закрыл глаза и полностью сосредоточился на ощущениях. Было ясно, что после нескольких часов поцелуев и обжиманий долго он не продержится, но Глеб и не спешил. Выпуская член изо рта, он проходился по набухшей головке языком круговыми движениями и снова брал его полностью. Артём шумно дышал сквозь плотно сжатые зубы, привалившись к стене, гладил волосы Глеба, пропускал их сквозь пальцы, нежно ерошил на затылке. Член напрягся еще сильнее, стал больше, отчего держать его полностью во рту парню уже стало неудобно, поэтому он выпустил его и, обхватив губами только головку, начал двигать сжатой ладонью по стволу, ускоряя темп. Каждое движение активировало сотни нервных окончаний во всём теле, оргазм подбирался вдоль по позвоночнику, чтобы яркой вспышкой взорваться в голове. Забывшись, Артём сжал руку на шее парня и, кончая, прижал его ближе к себе так, что член стал упираться ему в самое горло, заливая его обильной порцией спермы. Подавившись и закашлявшись, Глеб отстранился, упираясь обеями руками Шатохину в бедра. — Чёрт, извини, — не успев отдышаться, Артём протянул ему руку, помогая встать. — Ничего, — Глеб улыбнулся и поцеловал его. Шатохина как огнём обожгло. Это уже было чересчур — в голове тут же всплыли понятия о неписанном кодексе пацанской чести, которые донесли до него более старшие, в основной массе своей сидевшие, товарищи. Понятия вроде тех, что твоя постоянная девушка тебе сосать не может, только шлюха, ведь потом эти самые губы ты же сам будет и целовать, а это значит, что сам в некотором смысле коснёшься члена, пусть даже и своего, то есть зашкваришься. Артём покраснел, вспомнив всё то, чем он вообще последнее время занимался с парнем, но возбуждение перевесило здравый смысл, смыло все ограничения в голове. Целовать припухшие губы, которые только что так охренительно сосали ему член, было приятно. Запустив руку Глебу в штаны, он быстро довёл его до разрядки, прикусывая его покрытую мурашками шею. Обратно по пустым улочкам еще спящего города они шли молча. На губах горели недавние поцелуи, под кожу въелся запах, любые слова были излишни. Шатохину даже курить не хотелось, настолько он до краёв был полон светом и чувством. Хотелось взять Глеба за руку — тот прятал мерзнущие пальцы в рукаве чёрной худи, но на такой риск Шатохин, конечно, не решился, ведь пока они шли домой, улицы начали потихоньку оживать. Вот выехал из депо пустой, дребезжащий трамвай, вот выгуливают собак сонный мужик и зевающий школьник. Артём помог Глебу залезть на дерево, оттуда тот с легкостью пробрался обратно в комнату через окно, а Артём неспешно побрёл в соседний двор, собираясь с силами — ему еще предстояло услышать отповедь от матери за то, что он не явился домой ночевать, а потом как-то умудриться к девяти утра выбраться к Голубину на урок. Упрёки и грубые окрики матери сопровождали Шатохина всё утро — с того момента, как он открыл дверь, и даже тогда, когда мылся. Он торопливо натирался мочалкой, слушая возгласы за дверью о том, как много он сейчас воды натратит. Изнурительные препирательства затянулись, и вот уже Артёму надо было выходить. — Ты куда так рано? — с подозрением оглядела его мать. — На работу. — А тетрадки зачем? — Занести… По дороге… — Для чего тебе вообще эти уроки, для чего ты тратишь время, почему не пошёл в колледж и работать? — Потому что отец этого хотел, ясно тебе? Он хотел, чтобы я закончил школы и получил вышку, и я тоже этого хочу! — Твой отец очень многого хотел, и где он сейчас? Чувствуя, что он сейчас не в состоянии вынести очередной бессмысленный скандал, Артём просто выскочил за дверь без лишних разговоров. При ярком солнечном свете на бледном после бессонной ночи лице Глеба хорошо были видны все полученные при падении ссадины, но парень только отмахнулся. Ерунда, сказал он, на футболе и не такие травмы приходилось получать. Зато его сильно обеспокоили ссадины на коленях, которые Шатохин так и не удосужился обработать, и он, притащив из кухни аптечку, занялся этим с профессионализмом заправской медсестры. Закончив, он неожиданно прикоснулся губами к колену, там, где не было ссадин, сбоку, и ладонью провел по внутренней стороне бедра вверх, скользнул под края шорт. Артём чуть не подпрыгнул. — Хорош уже, — попросил он, тяжело вздохнув. — Почему раны не обработал? — строго спросил Глеб, глядя на него снизу вверх, сидя у его ног на полу у дивана. — Не успел, — отмахнулся Шатохин, не горя желанием делиться подробностями утренней драмы. — А что еще ты не успел? — продолжал допытываться парень. — Позавтракал? Артём неопределенно пожал плечами, но Глебу и так понятно было. Он дал задание Шатохину прочитать параграф, а сам отправился хозяйничать на кухню — благо бабка, смотревшая допоздна сериалы по Россия-ТВ, всё еще спала. Минут через двадцать в комнату на подносе вплыл королевский завтрак — десяток жареных яиц и криво порезанные бутерброды с чаем. Видно было, что Глеб делает это едва ли не первый раз. Они быстро и молча поели, потом попытались заниматься. После бессонной ночи клонило в сон, они сидели на диване, прижавшись к друг другу, голова Артёма покоилась на плече Глеба, а руки их были сплетены в замок. Им казалось, что они могут просидеть так вечно, быть вместе всегда, не расставаясь ни на минуту, но реальная жизнь вносила свои коррективы. Прощаясь у порога, Артём подумал, насколько ему повезло: ему отсосали, накормили, залечили раны, поучили. Ему хотелось отплатить чем-то, но ничего путного в голову не приходило. Хорошо было бы пригласить куда-то Глеба, но куда можно повести его без денег? Да и местные развлечения вряд ли придутся ему по вкусу. О том, чтобы привести Глеба к себе домой, пока мать будет на работе, не было и речи — квартира двоюродной бабушки Голубина на её фоне казалась хоромами. Артём знал, что на следующий день у Глеба две тренировки, поэтому после работы проводил время с друзьями на лавочке. Там к ним и подвалил, шатаясь, местный алкаш — мужику было около сорока, но выглядел он гораздо старше. Довольно известный в их городе в прошлом спортсмен, футболёр или хоккеист, никто уже толком и не помнил, он так и не смог оправиться после травмы и начал бухать, постепенно пропивая все заработанное, а потом и всё нажитое родителями. В пьяном виде он любил докапываться до ошивающихся во дворе компаний молодежи, рассказывая, каким известным он мог бы стать и как многого добиться, от чего довольно часто огребал. В этот раз он был особенно пьян и, распаляясь, начал демонстрировать им какие-то приемы рукопашного боя, предлагая желающим сразиться с ним. — Ой, дядь Леш, хорош уже заливать, — отмахивались от него пацаны, как от надоедливой мухи, — иди, проспись, бля. Но мужик не унимался — крутился перед ними до тех пор, пока не упал. Из кармана его спортивной куртки выпали пачка сигарет, ключи от квартиры, смятые купюры, мелкие монеты — и Шатохин вдруг вспомнил, что сегодня на заводе, где работал этот алкаш, день зарплаты. Пьяный начал всё это подбирать и обратно запихивать, ползая по асфальту, пацаны, смеясь, выхватили у него пару купюр, а в голове у Артёма моментально созрел план. — Пойдём, дядь Леш, я тебя провожу, — предложил он, помогая мужчине встать. Но тот упирался, уворачивался, бубнил недовольно, поэтому Артёму пришлось ударить его в живот, чтобы бывший чемпион немного обмяк. Перекинув его руку себе на плечо, Шатохин кивнул своим корешам. — Помогайте, бля, чего расселись? — С чего нам ему помогать? — удивился Денис. — Мне помогите, придурки. Так ничего и не понявшие друзья все же подхватили мужчину с другой стороны, и все вместе они быстренько дотащили его до подъезда. Там Артём сначала выгреб его карманы, достал ключи от квартиры, затем запустил руку во внутренний, потайной карман, оттуда извлёк бумажник и ключи от машины. У парней, которые увидели пачку купюр в раскрытом кошельке, загорелись глаза, они отпустили пьяное тело, которое с грохотом упало на ступеньки, и так бы и оставили его, но Шатохин попросил: — Хотя бы до квартиры дотащите, чё вы как шакалы совсем. Пока друзья волокли мужчину до лифта, пока открывали дверь квартиры, Артём быстренько наличность пересчитал и поделил согласно своему представлению о справедливости — ему большую часть, как зачинщику, остальным чисто чтобы хватило на пиво за рабочую силу. Пустой кошелёк он выбросил, но в руках у него ещё оставались ключи от раздолбанной «девятки», которая стояла во дворе дома. Он быстро набрал сообщение Глебу: Умеешь водить?

Да. Зачем спрашиваешь?

Шатохин нахмурился — ему не понравилось, что Глеб ответил почти сразу, веди это значит, что он сидит в телеге, переписывается не пойми с кем. Жду тебя через полчаса во дворе моего дома

Мне на тренировку надо, я не могу

Захочешь — сможешь Артём ответил и убрал телефон, потому что на лестнице уже послышались шаги его друзей. — Ну чё, пошли купим пыхнуть, — предложил Шатохин, раздавая им деньги. — Чё-то мало здесь, у него больше было, — заныл Лёха, пересчитав купюры. — Охуел? Радуйся тому, что дают, ты бы бошкой своей не додумался, что у тебя готовенький пациент лежит, даже когда он у тебя под носом купюры разбрасывал, — Артём выписал ему подзатыльник, и они вышли во двор. Оставив друзей, которые сразу же начали раскуривать, у барыги, Артём незаметно выскользнул из квартиры и поспешил обратно. Будет его там ждать Глеб или нет — от этих мыслей сердце у него начинало колотиться. Увидев знакомую фигуру у своего подъезда, он припустился бегом. — Не пойду на треню, — объявил Глеб, улыбаясь. — Показывай, что тут надо водить. Когда они дошли до разбитой «девятки», Голубин с трудом сдержал смех. — Ты серьезно? Хочешь сказать, она ездит?! — Не нравится — пиздуй тогда на свою тренировку, — Шатохин попытался отнять у него ключи, которые до этого преподнёс с торжественным видом. — Ладно, — Глеб сразу посерьёзнел, на два шага отступил и ключи в кулаке зажал, — только я на механике один раз ездил, по приколу, так-то я на автомате гонял. — Давай тогда я сяду, если ссышь. — А ты ездил? — Пару раз на даче, по сельской дороге. Батя учил, но… не успел, короче. — Не, давай лучше я, — Глеб направился к водительскому сидению, — сейчас по ходу разберёмся. — Это твоя машина? — спросил Голубин, когда они уже выехали из двора и вырулили на дорогу. Сцепление было сожжено подчистую, мотор странно стучал под капотом, но у Голубина получилось приспособиться, и вёл он это корыто довольно неплохо, правда, пару раз только заглох на светофоре. — Неа, — Артём открыл окно, выставил туда локоть, прикурил, — тачка одного типа, который до завтра точно не опомнится. Притормози у того магаза, я пива возьму. — То есть, — Глеб заметно напрягся, — мы ее типа угнали что ли? — Типа того, — Шатохин вышел, захлопнул дверь, но, перед тем как уйти, нагнулся и заглянул в салон, — так что нам лучше ментам на глаза не попадаться, сам понимаешь, постарайся не нарушать. А дорогу окольную я тебе покажу. Машин на трассе было немного, на их удачу ни в одном кусте не сидел сотрудник ГИБДД, поэтому они без приключений добрались до незасфальтированной дороги, по которой неспеша поехали через лес. — Чего притих? — поинтересовался у настороженного Голубина Артём. — Да так… Прикидываю, сколько статей уголовного кодекса мы нарушили. Кстати, куда мы едем? — поинтересовался Глеб, который устал объезжать многочисленные ямы и колдобины. — Долго нам ещё? — На речку, — сообщил Артём. Пользуясь привилегией пассажира, он наслаждался холодным пивом: — Есть одно место, там никогда никого не бывает. И не напрягайся ты так, тут максимум административка. К тому же, ты несовершеннолетний, ранее не привлекался. Он указал, где нужно свернуть — на неприметном, спрятанном за кустами проёме, и, проехав небольшое расстояние, они оказались у воды. — Пошли, окунёмся, — предложил Артём, снимая майку. Голубин посмотрел недоверчиво на покрытую водорослями водную гладь, густо поросшую у берега камышами, в которых прятались утки. — Не уверен, что нам стоит туда лезть, — засомневался он. — Да ладно тебе, за лето ни разу не искупаться — ты многое теряешь. — Не уверен, что я потеряю что-то, если не искупаюсь в этом болоте. — Как хочешь, — обиделся Шатохин.— Сиди тут, потей. Разгоряченный двумя бутылками пива, он скинул шорты и с разбега прыгнул с пригорка в воду. Выскочил, отфыркиваясь, разогнал руками водоросли и кувшинки, и лёг на спину, зная, что Глеб за ним наблюдает. Голубин сидел у самого края реки, и Артём протянул ему руку, когда выходил. — Помоги вылезти, — Глеб ему руку подал и тут же полетел в воду — Артём изо всех сил дёрнул его на себя. Это было забавное зрелище — барахтающийся среди кувшинок Голубин с выражением крайней брезгливости на лице, и Шатохин не мог сдержать смеха. — Дно… дно илистое, — бормотал парень, отфыркиваясь от попавшей в рот воды. — Тут водятся змеи? — Конечно, — усмехнулся Артём, — ужи тусуются вон в тех камышах. Я как-то раз видел, как змея летела прямо над водой, еле успел увернуться. С расширенными от ужаса глазами Глеб поспешил к берегу. — Да я прикалываюсь, чего ты, — крикнул ему вслед Артём, но парня было уже не остановить. Он вылез на сушу и начал стаскивать промокшие шмотки и кроссовки, раскладывая их на нагретом от солнца капоте машины. — Иди ко мне, — тихо позвал его Артём, облизнувшись. — Нет, уж лучше ты ко мне, — Глеб достал бутылку пива и присел на берегу. Скоро они сидели рядом, передавая друг другу скрученный Шатохиным косяк. В камышах квакали лягушки, в кронах деревьев пели птицы, цивилизация была от них так далеко, что они сами казались себе потерявшимися в райском саду детьми. Их идиллию нарушали только злобные уфимские комары. Устав от них отбиваться, Глеб предложил: — Пойдём в машину? Артём перевёл на него взгляд — с мокрыми, растрёпанными волосами, в которых застряли водоросли, с ссадиной на скуле и подбородке, с расчесанным на плече укусом Глеб уже был не так уж похож на мажора. Скорее, на простого уфимского пацана. Только на очень красивого уфимского пацана. Они переместились в салон, сразу же на заднее сидение. Оказавшись сверху, Артём начал парня целовать — жадно, сжимая ладонью лицо и впиваясь в губы. Голова закружилась, накрыло ощущение полёта — как в детстве, когда крутишься на качелях солнышком, и весь мир кувырком: машина, кусты, деревья, небо, река. Запах тела Глеба сводил с ум, прошивал насквозь — Артём покрывал жадными поцелуями грудь и живот, проводил по ним языком, грубовато сжимал бёдра. Сначала Глеб с готовностью отзывался, его заводил этот неистовый голод, это явное желание, но, когда очередной поцелуй обернулся почти укусом, немного отстранился. Но Шатохин уже мало что соображал — трава, выпитый алкоголь, похоть затуманили разум, высвободили таящуюся в глубине души страсть. Ему хотелось одного — владеть этим телом, которое трепетало сейчас под ним. — Тём, — тихо выдохнул Глеб, и повторил громче, осознав, что парень его попросту не слышит, — Тём, притормози. Но ему пришлось применить силу, чтобы остановить уже ничего не соображающего Шатохина, и он упёрся ему руками в плечи. Наконец, Артём очнулся, и ему стало стыдно за свой напор. Он отпустил парня, слез с него и сел на сиденье, тяжело дыша. Но рука Глеба тут же легка ему на бедро, скользнула выше, оттянула резинку трусов, затем он нагнулся и взял в рот готовый взорваться член. Артём провёл ладонью по склонившейся спине, по тонкой, нежной шее, застонал и с тихим стоном кончил, сжав в кулаке его волосы. Они пересели на переднее сидение и снова раскурили блант. Сверчки и лягушки орали во все горло, начинало вечереть, тени деревьев, падающие на поляну, заметно удлинились, ещё немного и они доползут до машины. — Ты бывал здесь раньше? С кем-нибудь ещё? — осторожно спросил Глеб, затягиваясь. — Да, частенько, — ответил Шатохин и перехватив настороженный взгляд парня, пояснил: — Не в этом смысле. В детстве мне это место брат показал, мы часто гоняли сюда на великах, потому что на основном пляже всегда было куча мала народу. Но потом он повзрослел и начал водить сюда девушек. Говорил мне: если хочешь, чтоб свидание прошло удачно, веди к воде, неважно, что это будет — озеро, река, фонтан на худой конец. Вода настраивает типа на нужный лад. Глеб улыбнулся смущённо: — Поэтому ты меня сюда привёл? — Я просто думал, что тут нас никто не увидит, — ответил Артём — не хватало ещё, чтобы Глеб возомнил, что Шатохин задумал его соблазнить. — Да и место это тогда было другим, ну или это мне так казалось — река чище и шире, а сейчас она заросла вся и высохла, никто ею не занимается. — А мы не столкнёмся здесь случайно с твоим братом? Вдруг он сюда девушку приведёт? — Нет, — Шатохин нахмурился и заметно помрачнел. — Не приведёт. — Почему? Он уехал? — Уехал, да. Глеб понял, что сказал что-то не так, но что именно, не знал, поэтому только вздохнул: — Вопросов не задавать? Ну, я понял. — Один вопрос в день, — поправил его Шатохин. Он пил пиво, которое не приносило облегчение пересохшему горлу, наблюдая за тем, как Глеб возиться на водительском, пытаясь натянуть размокшие кроссовки. — Пизда им, — резюмировал Голубин, откинул их в сторону и залез с голыми ногами на сидение, — хрен они теперь просохнут. — Сколько стоят? — поинтересовался Артём. — Кроссы? Да хрен знает, пятнашку, наверное. — Пятнадцать тысяч? — Ну или двенадцать, я уже не помню точно. — Нихуя себе. Ну сорян тогда. И, оглядев ещё раз парня, его ссадины на лице, его покрытую мурашками от холода кожу, свежие, темно-багровые засосы на шее, Артём протянул руку, сжал пальцы вокруг его тонкой лодыжки и произнёс: — Извини. И за вот это вот всё тоже. Глеб посмотрел на него внимательно и улыбнулся: — Забей. Артём выкинул в окно едва прикуренную сигарету и поставил бутылку пива на пол, потому что Глеб уже перебирался к нему на колени. Насытиться друг другом им было невозможно, времени всегда было мало. Опомнились они лишь тогда, когда на улице уже совсем стемнело. Они ехали по пустой дороге в сторону дома, когда Глеб вдруг задрал голову. — Видишь? Ты видишь это? — воскликнул он. — Что там? — Артём посмотрел через лобовое стекло туда, куда Голубин показывал. — Луна кроваво-красного цвета, и на ней… на ней дракон. — Ну нормально значит тебя торкнуло, — усмехнулся довольный Артём, — а то я думал, ты никогда не накуришься, тебе все мало, и все не в коня корм. — Нет, я серьезно, ты только посмотри, — Глеб высунул голову в открытое окно и уставился на небо. — Эй, эй, потише, — напрягся Шатохин. Он положил одну руку на руль, а второй втянул Глеба обратно в салон. — За дорогой следи. Не время глюканы ловить. — Плохая примета, — пробормотал Глеб, — очень плохая примета. На самом деле никакой приметы не нужно было, чтобы понять, что по возвращению у Глеба начнётся лютый пиздец. Когда Голубин в изрядно потрёпанном состоянии объявился дома, там уже было хорошо известно о том, что тренировку он прогулял, и не одну. И как будто этого страшного прегрешения было недостаточно, он будучи пьяным, накуренным и охуительно счастливым, смело послал на три буквы отца, как давно мечтал, который позвонил ему с разборками. Сделав это, он отключил телефон и, довольный, завалился спать. Когда на следующее утро, Шатохин пришёл, как они и договаривались, к десяти утра, дверь открыла бабка, которая не пустила его за порог. — Уроки отменяются, — прошипела она. Артём вытянул шею, пытаясь разглядеть Глеба за её спиной — тот сидел за столом, обхватив голову, нервно ероша волосы пальцами. Перед ним лежал телефон, откуда по громкой связи доносился голос: — Ты берегов не видишь, щенок, ты дождешься, что я тебя размажу! — Я занимаюсь ебаным футболом, я всё делаю, что ты хочешь, чего тебе еще от меня надо? — кричал ему в ответ Глеб. Артём попытался зайти, но бабка загородила ему проход. — Не приходи больше, — отрезала она. — Никогда не приходи, занятия ваши закончились. Она попыталась прикрыть дверь, но Шатохин выставил ногу и, выглянув из-за её плеча, позвал: — Глеб! Парень обернулся — глаза его блестели, лицо было покрыто алыми пятнами, и он с сожалением покачал головой. — Я отправлю тебя в интернат в Швейцарии, где тебя будут дрючить хуже, чем в армии, ты у меня доиграешься, Глеб, я из тебя дурь всю выбью, до последней капли! — Убирайся отсюда, Шатохин, тебе здесь больше делать нечего! — женщина с силой надавила на дверь, и парень едва успел убрать ногу. Постоял под дверью, послушал доносящиеся оттуда крики — Голубин-старший поливал сына последними словами, потом начал отчитывать бабку, которая плохо за Глебом присматривала, потом звонок оборвался, и воцарилась тишина. Но уже через минуту дверь снова распахнулась, и оттуда вылетел Глеб, на ходу кое-как поправляя кроссовки. — Сваливаем отсюда, — Глеб шмыгнул носом и поспешил в сторону лестницы. Артём побежал за ним, а в спину им летели грозные окрики взбешенной женщины. — Как же меня он достал, блять, — выругался Глеб, когда они оказались на улице. — Дашь покурить? Артём протянул ему пачку, поднёс огонёк зажигалки к поддрагивающей в губах сигарете.  — Давай уёдем отсюда, — попросил Глеб. — Куда угодно, только подальше, пожалуйста. В этот момент раздался телефонный звонок, чертыхнувшись, Глеб достал смартфон из переднего кармана джинс, зажал двумя пальцами и отключил его. — А теперь валим. Они дошли до той самой высотки, но в этот раз Шатохин повёл его дальше — к железной дороге, сначала мимо обветшалых одноэтажных домиков, потом мимо рядов однотипных гаражей. Сразу за ними начинался резкий спуск вниз, поросший густой сочной травой и бледными полевыми цветами. — Присядь пока, успокойся, — Артём сел сам, кивнул расстроенному Глебу — за всё время пути он не проронил ни слова. — Надо немного подождать. Глеб даже не стал спрашивать, доверившись, он делал то, что Шатохин ему скажет. — На, покури чуток, расслабься, — Артём протянул ему недобитый ими вчера косяк, и какое-то время они молча передавали его друг другу. — Как же меня всё это заебало, — Глеб выдохнул дым, закашлял, опустил голову на сложенные на коленях, посмотрел на Шатохина искоса, с надеждой: — Давай сбежим вместе, а? — Куда мы сбежим, Глеб? Будем жить на улице? — Почему на улице? У меня есть деньги кое-какие, немного, но я откладывал с тех, что отец мне выделял, — и, немного подумав, добавил: — Да хоть бы даже и на улице. — Глупости всё это, ты не протянешь на улице и дня. Ты домашняя кошечка, Глеб, а не уличный пёс. — Ты меня не знаешь, — обиделся Голубин. — Зачем так говоришь? — Вон, поезд идёт, — Артём встал, отряхнулся, — пошли. Они спустились вниз, поднялись на старый, полузаброшенный, покрытый мхом полустанок, и зашли в подъехавшую электричку. Полупустой, дребезжащий вагон медленно вёз их сквозь поля. — Куда мы едем? — спросил Голубин. — В дачный посёлок. Когда они вышли на станции и дошли до нужного дома, Шатохин начал свой рассказ. — Здесь жила моя бабушка со стороны отца. Дом был старый, ветхий, единственный такой остался в этом посёлке — местные постепенно свои дома продавали, а богатые их сносили и строили коттеджи. Отец, когда начал зарабатывать, тоже так сделал. Мы провели в нём одно-единственное лето, потом бабушка серьезно заболела — рак, лечение, даже за большие деньги, не помогало. Она умерла, дом продали за долги, а отца посадили. Артём стоял у самого забора и смотрел на занавешенные шторами окна. — Дом купил бывший партнёр бати по бизнесу, который, говорят, его и подставил, по бросовой цене — тогда нужны были деньги, много и быстро, чтобы откупиться от следствия. Но сейчас там никого нет — лето они проводят на Кипре. Они тут и не бывают почти никогда, он им не нужен. Бросив на Глеба испытывающий взгляд, Шатохин попросил: — Подсади меня, я перелезу и замок с той стороны открою, я знаю как. Попасть в дом было уже не так просто — дверь была заперта, но Артёма это остановить не могло. Он выбрал на земле камень покрупнее и, размахнувшись, кинул в окно. Раздался звон рассыпавшегося стекла, он смог просунуть руку, открыть раму, и так они и оказались внутри. Было заметно, что тут давно никто не живёт, даже мебель осталась та же, что и и при прежних хозяевах. Они поднялись по лестнице на второй этаж и зашли в бывшую комнату Артёма. Там стояли рядом две кровати, и, опережая вопрос Глеба, Шатохин пояснил: — Эта моего брата. Когда я видел его в последний раз, он был в поисках герыча под жесткими ломками, поэтому я не уверен, жив ли он сейчас вообще. Они вышли во двор, где был яблоневый сад — неухоженный, заросший, одичавший. Яблони сплетались ветками, образуя густую тень. — Это еще дед сажал, — рассказывал Артём, любовно касаясь пальцами старых стволов, — я его совсем не помню, он умер, когда я еще маленьким был, но брат много о нём рассказывал. Рассказывал, что на одной из этих яблонь он и повесился. В первую секунду Глеб не смог сдержать удивления, но тут же вернул своему лицу нормальное выражение и спокойно кивнул, как будто вешаться во дворе собственного дома на яблоне это самая что ни на есть нормальная вещь. — Вот теперь ты знаешь обо мне всё. Больше не задавай вопросов, — произнёс Артём, с вызовом глядя на парня. — Если ты хотел меня этим напугать, то у тебя не вышло, — твёрдо ответил Глеб, — я хочу быть с тобой, мне плевать на то, какая у тебя семья. И на этих словах он протянул руку, обхватил Артёма за талию и прижал к себе. Опустив голову Глебу на плечо, Артём закрыл глаза, чувствуя, как осторожно и бережно тот проводит ладонью сначала по затылку, по шее, потом по спине. В этих объятиях Артём чувствовал себя защищенным. Он, который всегда сам мог себя защитить. Несмотря на то, что Глеб не произнёс больше ни слова, Шатохин всем своим существом чувствовал тепло и поддержку человека, который стал близким за такой короткий срок. «Я здесь, я рядом», — говорили за Глеба его ласковые движения рук, тепло его тела, стук его сердца. «Я с тобой и всегда с тобой буду». В доме не было электричества, зато в садовом душе в баке накопилась вода. Быстро ополоснувшись, Артём на правах хозяина озаботился питанием — в кухонном шкафчике нашлась вермишель быстрого приготовления, пачка рассыпного чая. В прихожей валялось полпачки угля, и можно было развести огонь и на нём вскипятить воды в чайнике. Артём даже нашёл какой-то старый поржавевший чайник, и, хотел было об этом Глебу сообщить, когда услышал его приближающиеся шаги. Он поднял голову, открыл рот и так и застыл, глядя снизу вверх на парня, у которого из одежды было только маленькое полотенце, которое он удерживал руками. На лице его было такое неприкрытое и явное предложение, что Шатохин не решился даже упоминать о каком-то чайнике, настолько это было неуместно. — Ты хочешь…— Артём сглотнул набежавшие от вида голого Глеба слюни, — есть? — Нет, — блондин покачал головой, прикусил губу. — Хочу тебя. Медленно, не отрывая взгляда от расширеннных зрачков Глеба, Шатохин встал, подошёл ближе, прижал к себе. Знал, что нужно действовать решительнее, смелее, хотя у него у самого коленки дрожали. Больше всего он боялся ударить в грязь лицом перед Глебом, каким-то образом обнажить перед ним свою неопытность. Поэтому Шатохин целовал его уверенно, напористо, даже грубовато, перешел на шею, прикусил нежную кожу, под которой бился рваный пульс, а потом небрежно обронил: — Пошли в спальню. Комната с крохотным оконцем почти прямо под потолком — это была спальня для гостей, тут изредка оставался кто-то из деловых партнеров отца, но в целом за год у них здесь было не так много гостей, поэтому, в отличии от остальных комнат, эта была без истории. Здесь можно было писать свою. Кроме того, в ней царил приятный спасительный полумрак, который был на руку двум смущенным влюблённым. Они начали целоваться еще на пороге, как делают любовники в фильмах — подобные сцены они видели тысячу раз, но в живую это оказалось намного сложнее. После того, как Глеб ударился ногой об угол двери, Шатохину пришлось искоса поглядывать на то, куда они движутся. Когда они оказались на кровати — Глеб лег на спину, Артём навис на руках сверху — между ними возникла еще большая неловкость. Волнение, смешанное с желанием — сложный коктейль, который на трезвую голову больше пугал, чем будоражил. Осознавая, что он должен проявить инициативу, Шатохин вместе с тем понимал, что его скудного опыта явно мало для того, чтобы действовать дальше. Они уже отлично натренировали поцелуи, но вот всё остальное было пока что под большим вопросом. Полотенце с бедер Глеба было откинуто, его истекающий смазкой стояк упирался парню прямо в живот. Артём целовал отзывчивые губы, из которых вырывался тихий стон каждый раз, когда Шатохин, проведя ладонью по груди и животу, двигался ниже и касался его члена. Весь сексуальный опыт Артема сводился к пьяным обжималкам на вписках, слюнявым поцелуям в игре в бутылочку, а однажды ему отсосала одноклассница. Год назад дворовые друзья позвали его на «мальчишник» — несколько пацанов скидывались, покупали себе шлюху и трахали её всей толпой. Пока Шатохин ждал своей очереди, он уже сто раз пожалел, что приперся сюда — лезть в изрядно потрепанную жрицу любви после пятого хуя не было заманчивой перспективой, но упасть в глазах пацанов и прослыть импотентом и педиком вовсе не хотелось. Раскатав презерватив на члене, он лёг сверху между широко разведённых ног, зажмурился и, вообразив себе все самые возбуждающие моменты из просмотренном порнухи, мужественно стиснул зубы и сделал все, что от него требовалась. Кончил, отвалил, старший товарищ похлопал его по плечу и одобрительно кивнул. Так Шатохин и распрощался со своей девственностью. Но то, что происходило сейчас, было совсем иное, и дело не только в том, что он был с парнем. Дело было в том, что он был с Глебом, к которому он испытывал очень сильные чувства, и потому боялся сделать что-то не то, разочаровать его, не оправдать надежд. — Ты точно хочешь этого? — он оторвался от груди, которую он покрывал поцелуями и посмотрел на Глеба. В полумраке выражения лица его было трудно угадать, но уверенный кивок нельзя было расценить иначе как полное и безоговорочное согласие. — Да, — прошептал Глеб, чувствуя, что Артём колеблется, — очень хочу… с тобой. Дольше тянуть было нельзя, нужно было соответствовать, поэтому парень только слегка кивнул и вернулся к своему основному занятию. Он скатился с Глеба, лёг на бок, рукой обхватил член. Большой палец скользил по головке, размазывая смазку по стволу, а губы Артёма не отрывались от губ Глеба. Он ловил каждый стон, вырывающийся из его полуоткрытого рта, улавливал учащающееся дыхание, и в тот момент, когда Глеб окончательно впал в возбужденный транс, рука Артёма опустилась ниже. Мокрыми пальцами он провёл по входу, в ответ Глеб немного раздвинул бёдра и подался навстречу. Когда один палец проник внутрь, от осознания того, насколько он внутри горячий и узкий, у Артёма дёрнулся член. Но в то же время страх того, что у них ничего не получится, вызвал ещё больше волнение, Артём торопливо добавил ещё один палец, от чего Глеб заметно скривился. Испугавшись, Шатохин поспешил пальцы вытащить и губы его искусанные нежно поцеловать. — Продолжай, — попросил хриплым шепотом Глеб. — Всё нормально. Артём провёл губами по его щеке, к взмокшему виску, свободной рукой погладил по мокрым после душа волосам, и, нашарив ладонь Глеба, положил на его же собственный член. Сам он продолжил начатое, и, хотя Глеб поначалу стеснялся себя на его глазах ласкать, когда он все-таки на это решился, дело пошло значительно лучше. Вскоре, Глеб уже стонал и выгибал спину, сжимаясь внутри, когда Артём пальцами касался особенно чувствительной точки. Глаза к этому времени уже привыкли к темноте, и Шатохин смог разглядеть как напряглись мышцы пресса у Голубина, и ускорил темп. Рука Глеба на члене тоже задвигалась быстрее, и лицо его искривилось на этот раз от наслаждения, а на кубики пресса выплеснулись белые вязкие капли. Какое-то время он мог только дышать. обессиленный, лежа с закрытыми глазами, пока Шатохин любовался на него, на результат своих усилий. Он опустил голову ему на плечо, придвинулся ближе, уткнулся в шею, чувствуя такое моральное удовлетворение, что никакого физического ему уже было и не нужно. Но Глеб очевидно не собирался оставаться в долгу, едва отдышавшись, он открыл глаза — слипшиеся длиннющие ресницы, расфокусированный взгляд, и начал целовать Артёма. Быстро переместившись на шею, потом на грудь, Глеб обвёл языком контуры его татуировки, опустился ниже, несколько влажных поцелуев на животе и в следующее мгновение головка члена оказалась у него во рту. Он неторопливо обвёл ее несколько раз языком, смочил слюной, а затем взял его полностью в рот, до горла. Артём почувствовал как головка упирается в горячее нёбо, приподнялся на локтях, чтобы получше все рассмотреть, но от зрелища, которое ему открылось — Глеб как раз член изо рта вытащил и проводил по нему языком, от основания до кончика, бросив на него быстрый взгляд — возбуждение острой молнией прошило все тело. Он понял — ещё пару минут, ещё несколько движений, ещё один только взгляд Глеба из-под падающей на лоб челки — и все с ним будет кончено. Уронив голову обратно на подушку, Артём положил руки на плечи Глеба, попытался его отстранить, но тот только с большим энтузиазмом продолжил облизывать его ствол. — Я сейчас уже всё…— прошептал Артём. Услышав это, Глеб снова полностью вобрал член в себя, губы заскользили вверх-вниз, затем, чувствуя, как он напрягся во рту, добавил ещё руку. Теперь кулак двигался по стволу, а головка то исчезала, то появлялась, блестящая от его слюны. Руки Артёма переместились на его шею, он сильно сжал её ладонью в тот момент, когда оргазм — неяркий, смазанный, почти болезненный от переживаний и волнения накрыл его своим покрывалом. Пульсируя, член выдавал порцию за порцией спермы Глебу в рот, и он каждый раз с готовность сглатывал. В завершение он выпустил все ещё напряжённый член, который прижался к животу Артёма, провёл языком вдоль по стволу, облизнул губы и лёг рядом с Шатохиным. Несколько минут они молчали, воздух в комнате стал вязким, горячим от их горячего пота, потом Глеб спросил — слова его прорезали тишину: — Тебе понравилось? — и сразу же без промедления последовал ответ: — Очень, — выдохнул Артём. Да, с отсосом пьяной одноклассницы это не шло ни в какое сравнение, Глеб вложил в это столько старания и столько …. умения? Да, Голубин его немало удивил. — Тогда давай, — Глеб повернул голову, в темноте комнаты, в слабом свете из маленького чердачного окна глаза его блестели, как и брильянтовые серёжки, — давай, чтобы тебе ещё больше понравилось… Без лишних слов Артём приподнялся, залез на него сверху, застыл между разведённых ног. Несколько быстрых, волнительных поцелуев, Глеб согнул ноги в коленях, подтянул их к ближе к животу, приподнял. Артём, который нависал над ними, упираясь рукой в подушку у его головы, свободной рукой направил член в узкий и горячий вход. Мокрая от слюны и смазки головка скользила, Глеб под ним ёрзал, пытаясь помочь, подстроиться, но ещё больше сбивая Артёму настрой. Наконец, Шатохин навалился на него сверху, заставив замереть, прижался членом и надавил. Сначала показалось, что снова ничего не получится, но тут Глеб слабо дёрнулся, и Артём почувствовал как головка придвинулась вперёд, немного, но придвинулась. Он замер, не желая торопиться, чтобы не сделать больно, Глеб замер тоже, и во всем его распростертом теле чувствовалась испуганная напряжённость. На пробу легонько толкнулся вперёд, снова замер, потому что Глеб стукнул зубами и невольно немного отстранился. Успокаивающе погладив его по голове, пробежал рассыпью поцелуев по его лицу, Артём снова двинулся, на этот раз головка действительно проскользнула внутрь, и, по идее, позади было самое сложное, теперь все должно было пойти легче и менее болезненно. И Шатохину этого очень хотелось, да, все происходящее его так распалило, что ему дорогого стоило удерживать себя сейчас на грани. Отпустить себя и трахнуть, наконец, Глеба, как ту дешёвую шлюху в подвале, но что-то его останавливало. Напряжение в теле Глеба, его отчаянная решимость, его стиснутые зубы — это Шатохину совсем не нравилось. — Мне перестать? — прошептал он, склонившись над лицом Глеба. — Нет, нет, — Голубин сразу открыл глаза, испуганно вцепился в него, — продолжай. — Но ты… — Все в порядке. Не останавливайся. Артём толкнулся вперёд, увидел, каких трудов Глебу стоило сдержать болезненный стон, и сразу же слез с него, несмотря на протесты, несмотря на руки, пытающиеся его удержать. — Зачем ты… — возмутился Шатохин, хватая его за подбородок, заставляя повернуть голову, и смотреть прямо в глаза, — если ты этого не хочешь, зачем? Сколько Глеб ни отнекивался, Артём не отступал. — В чем дело? — продолжал он настаивать. — Скажи мне! — Я боюсь, — пробубнил припертый к стенке Голубин, — что ты меня бросишь. — Я? Тебя брошу? — Артём ожидал услышать все, что угодно, кроме такого заявления. — Ты глупый? С чего мне тебя бросать? — С того, что может тебе не достаточно того… того, что есть между нами. Тогда, в машине, ты очень хотел, а я… я тебя остановил, и… — Я извинился тогда, помнишь? Так что даже не думай об этом. Мне с лихвой хватает всего того, что ты можешь мне дать, поверь. — Тебе со мной хорошо? — спросил Глеб — в голосе его так и сквозила неуверенность. — Очень, — с готовностью подтвердил парень, и заметив, что звучит это для Голубина недостаточно убедительно, добавил: — Мне с тобой просто космос. Ну, чего ты? Не веришь? И вообще… ты сказал, что боишься, что я тебя брошу. Это значит, что мы типа… типа вместе? — Ну, я типа надеюсь на это, — неуверенно улыбнулся Глеб Здесь, в постели, он казался незнакомо робким, высокомерие с него слетело как шелуха, и таким он Артёму нравился ещё больше. Сейчас казалось, что между ними не такая уж и большая разница — у обоих проблемы дома, в семье, оба ищут понимания и тепла у того, к кому потянулась душа, оба бояться ошибиться и довериться не тому. Но оба уже вступили на этот путь, и дороги назад теперь, особенно, после того, что произошло сегодня, попросту не существовало. — Иди ко мне, — Артём придвинулся ближе, Глеб положил голову ему на плечо. Они заснули и спали долго и крепко — только в объятьях друг друга они обретали покой. Вечером они вышли во двор, сели на ступеньки крыльца, Шатохин прикурил сигарету, одну дал Глебу в его протянутую руку, поднёс прикрытый ладонью огонёк. — Есть ещё кое-что, — произнёс Глеб фальшиво-будничным тоном, медленно выпуская дым. — Что? — Шатохин зажал зубами сигарету, щурясь от дыма, лезущего в глаза. — Ещё одна причина того, почему я хотел, чтобы всё произошло сегодня, — Глеб снова сделал паузу. — Да говори уже, чего тянуть? — Дело в том, что отец может забрать меня обратно домой. По-крайней мере, утром он так сказал. Шатохин постучал пальцем по сигарете, стряхнул пепел, сплюнул в сторону. — И чё ты мне раньше об этом не сказал? — А это бы что-то изменило? — Изменило бы, да. — И что же? — Глеб усмехнулся невесело, откинул в сторону недокуренную сигарету. — Испортило бы настроение нам, вот и все. — Охуеть, — помотал головой Шатохин, — а теперь у нас охуительное, блять, настроение. — Забей, он может просто угрожал, вот и все. Не факт, что он так сделает. Они сейчас отдыхают на юге Франции, охота ему из-за меня в Москву возвращаться. — Может он захочет, чтобы ты к нему приехал? — Нет, — Глеб ухмыльнулся, — мне в этом году отпуск на лазурном побережье не положен. Пойдём, надо возвращаться, наверное, пока бабка всю полицию города на уши не подняла. Они вместе зашли в подъезд, поднялись до квартиры, но перед самой дверью Шатохин взял Глеба за руку и утянул в сторону мусоропровода. — Наше привычное место для поцелуев, — улыбнулся Глеб, но губы прильнувшие к нему — страстные и все ещё голодные, стёрли эту улыбку. — Все будет хорошо, — произнёс он, едва Артём отстранился, — уверен, он меня не заберёт. Мы сможем видеться, правда, я пока не знаю как, но сможем! Глеб старался говорить уверенно, но бегающие глаза его говорили о том, что на самом деле никакой уверенности у него нет. Руками он оглаживал плечи и руки стоящего перед ним парня и ободряюще улыбался. Обнял, прижал к груди, провёл ладонью по спине, успокаивая. — Придумаем что-нибудь, — прошептал он, — не переживай.