Последний трек на стене

— Да сядь ты уже, успокойся, всё будет нормально, — уговаривал его Артём. — Врач сказал, что сейчас промывание желудка сделают и чё-то там ещё, и домой поедем. — Он пьяный был. Ты его видел? — Глеб нервно расхаживал туда-сюда по коридору, не останавливаясь ни на секунду. — Кто пьяный? Врач? Да ты чего? — От него спиртным пахло. — Ну, выпил, может, бокал или два. Так Новый год же. Не преувеличивай, — Артём сидел на корточках — они тусовались уже почти час у самого кабинета ветеринара, потому что Глеб наотрез отказался ждать в приёмной и добился права быть здесь. Он шагал по коридору и время от времени замирал, прислушиваясь к тому, что за дверью происходит. Там было, по его мнению, чересчур тихо. — Может, она умерла уже, поэтому и молчит? — поделился он своими опасениями с Артёмом. — И от нас это скрывают? — Чего бы им это от нас скрывать? — пожал плечами Артём. Параллельно он вёл переписку с матерью, которая до глубины души была оскорблена его внезапным отъездом. — Наоборот хорошо, что она не ревёт и не орёт, как тогда, когда я её выгуливать пытаюсь. При чужих она, конечно, притихла и прилично себя ведёт, зато меня доводит, — проворчал он, торопливо набирая сообщение: «Я приехал, вам денег привёз, чего ещё вам от меня не хватает?» «Деньги — это не подарок, это раз. И ты свой от нас подарок не забрал, это второе. Мы выбирали, старались!» — отвечала ему мать гневно. «Потом заберу, ничего страшного. Главное, что мы увиделись. А на деньги вы сами себе сможете купить всё, что захотите» — Это государственная больница, что от неё ждать хорошего? — возмущался тем временем Глеб. — И называется-то как! Станция по борьбе с болезнями. Это как вообще? — Это единственное, что в новогоднюю ночь работало, — терпеливо пояснил Артём. — Да и государственное лучше, у врачей больше опыта… — Да ничего подобного! Всё, что бесплатно — это плохо! Ему надо денег дать! — осенило вдруг Глеба. — В карман ему взятку сунуть. — Угомонись, Глеб, она всего лишь пережрала свеклы и селёдки! От этого ещё никто не умирал, — рявкнул, наконец, не выдержав, Артём. Глеб притих — присел у противоположной стены на корточки, натянул на голову капюшон, в ладонях лицо спрятал. Но тут же снова встал, начал идти медленно, касаясь пальцами стены. А потом и вовсе остановился, прислонившись к ней плечом. «Как мне твой побег отцу объяснить? — продолжала докапываться до Артёма мать. — А гости? Ты просто-напросто меня подвёл, перед всеми опозорил…» Артём психовал — знал, что надо завершать эту бессмысленную переписку, эту пустую ругань, но ему хотелось ответить, заступиться за себя. «Отцу скажи, что я к «девочке» своей сорвался, тебе же не привыкать ему врать» — написал он матери. — Какой же я идиот, ну честное слово, за собакой не смог уследить, — сокрушался тем временем Глеб. — Я не способен за себя-то нести ответственность, не то, что за животное… Ну вот как так можно было проебаться, скажи? — А? Ты про что? — Артём оторвался от телефона. — Да это с каждым могло случиться, забей. Она та ещё оторва, хрен за ней, на самом деле, уследишь. — Не с каждым! С тобой бы такого не произошло! — заупрямился Глеб. — Я, блять, отвлёкся, как всегда, в своих мыслях каких-то, блять, витаю, а она… Ведь я же отвечал за неё, я бы ответственен… Всего лишь на день ты меня оставил, и у меня всё по пизде пошло. Ты реально как нянька моя, я без тебя вообще не в состоянии ничего сделать… «В следующий раз приеду с ним. Я больше не буду под вас прогибаться…» — строчил тем временем Шатохин гневное сообщение. Потом задумался, стёр. Заново набрал, только с более мягкой формулировкой. Краем уха стенания Глеба продолжал слушать. — Мне кажется, ты… Немного драматизируешь, — пробормотал он, пытаясь его успокоить. — Ну, да, может, ты и прав, — с подозрительной готовностью согласился Глеб. — Как всегда делаю из ебучей мухи ебаного слона. «Хотите меня видеть — значит, принимайте меня таким, какой я есть, принимайте и всё то, что со мной», — Артём написал это, задумался — эти слова напомнили ему пословицу «любишь меня, люби и мою собаку». Его покоробило это сравнение, но он всё равно отправил. — Какой же свет ужасный, как в камере пыток, сука, — жаловался где-то под боком Глеб. Свет в коридоре даже Артёму резал глаза— яркая лампа на дохренища ватт в белом плафоне. Отражаясь о выбеленные стены и об белый плиточный пол, он ещё усиливался. — Мммм, что же так ярко-то, а, — Глеб снова сел, сразу же снова встал. Он буквально не находил себе места. Уже и капюшон на самые глаза натянул, но даже это, видимо, ему мало помогало. «Будешь каждого пацана своего с родителями знакомить? Ты совсем уже? Разделяй семью и ….» — дальше следовало непечатное слово, которое Артём даже про себя читать не захотел, удалил сообщение, чтобы не расстраиваться, но тут же ему снова прилетело: «Давай ты к специалисту сходишь, я слышала, есть те, которые такие отклонения лечат» — Ну, бля, всё, нахуй, это уже перебор, — пробубнил Артём себе под нос, блокируя телефон. Краем глаза он уловил справа от себя движение — Глеб медленно сползал по стенке, шаря по ней ладонями, словно надеясь удержаться, затем резко вниз, глухой звук. Когда Артём вскочил, Глеб уже лежал на полу. Ужасно бледный. Артём похлопал его немного по щекам, очень слабо, почти нежно, но тот не приходил в себя. Попробовал его приподнять, но бессознательное тело, несмотря на худобу, было почти неподъемным. Тогда он вскочил, влетел в кабинет, где занимались собакой, потребовал помощи. Тот самый врач, которого Глеб назвал пьяным, открыл ключом соседний пустой кабинет, помог перенести на кушетку, и пообещал, что сейчас медсестра принесёт нашатырь. Потом ушёл, вернулся с пластиковым стаканом холодной воды, порекомендовал ею потерявшего сознание окатить резко и ушёл. Сначала Артём открыл форточку в затхлом кабинете, провонявшем лекарствами и спиртом, потом снял с Глеба куртку, стянул через голову худи. На ладонь вылил немного воды и начал растирать его бледное лицо, с заострившимися, тонкими чертами, а потом и руки, которые оказались на ощупь пугающе холодными. — Глебушек, ну ты чего? Что опять с тобой такое? — прошептал Артём, сжимая его пальцы в своих ладонях. Ему хотелось их отогреть, но, казалось, тепло его тела бессмысленно таяло, а в него самого от Глеба взамен входило холод и пустота. Артём присел рядом на кушетку, осторожно гладил его руки — пространство от локтя от запястья было покрыто сплошной сеткой мелких шрамов. Но все они были всего лишь приложением к длинному, глубокому вертикальному рубцу посередине. Взгляд Артёма вбирал всё, что он впервые мог ясно видеть при ярком свете — тогда, в ванной, от страха, от боли, от всего пережитого, он едва ли мог на это смотреть. Тем более, послушный нежеланию Глеба, он старался даже взгляд не фокусировать. Но теперь вот оно всё, как есть, без прикрас. Выглядит ужасно, конечно, но хуже Глеб от этого точно не стал. И менее красивым уж точно. Татуировки, подумал про себя Артём, это, конечно, другое дело. Их слишком много, они слишком агрессивные, пугающие. Одно только «оставь меня одного» чего стоит. Наконец, прибежала медсестра. Ватку с нашатырём Глебу под нос сунула, и он отстранился резко, глаза открыл и тут же прижал к ним ладонь, словно защищаясь. — Свет, — произнёс он жалобно. — Сейчас, — Артём кивнул и метнулся к выключателю. Медсестра с недоумением на это посмотрела, но, когда Артём ей в нагрудный карман халата тысячу сунул, молча ушла, прикрыв за собой дверь. — Что с тобой, — произнёс он, присаживаясь рядом на кушетку. — Не знаю… — Глеб продолжал прикрывать лицо. — Просто потемнело вдруг резко в глазах, я пытался проморгаться, но потом как-то резко сгустилась темнота, а затем и сознание выключилось. — Может, переволновался просто? — спросил с надеждой Артём, продолжая гладить его ладонью. — Ага, — Глеб вывернулся от его ласки, постарался руки спрятать, убрать. — Может. Почти сразу после того, как они из кабинета вышли, им отдали собаку, которая была вполне себе бодрая, хоть и сильно присмиревшая. Пока Глеб, который сидел, прислонившись к стене, и виновницу суматохи гладил, Артём разговаривал с врачом. — У неё аллергия судя по всему, — делился своими наблюдениями врач. — Надо сдать анализы, выяснить на что конкретно, подобрать подходящий корм. Видите, она хвост всё время расчёсывает? — Я не замечал, — ответил Артём. — Глеб, а ты? Тот недоумевающе пожал плечами — он уже поднялся и стоял, прислонившись к стенке. Теперь он словно боялся от неё вообще отходить. — Я вроде тоже, — ответил Глеб. — Бывает иногда чешет хвост, что-то там грызёт зубами. Но чтобы прям расчёсывать… — Понаблюдайте за ней, — посоветовал врач. — А ещё у неё нога передняя была сломана и неправильно срослась. Видели, как она её поджимает? Тоже нет? Куда вы вообще смотрели? — Да она у нас недавно появилась совсем, — начал оправдываться Артём. — Буквально несколько дней. Взяли из приюта. — Ооо, — врач понимающе кивнул. — Намучаетесь вы с ней. Аллергия — раз, хромая нога — два, невоспитанная, неприученная — три. Сочувствую. — Не надо, — нахмурился Артём. — Спасибо за помощь, мы, пожалуй, пойдём. Когда они вернулись, Артём только одним глазом окинул кухню, чтобы оценить масштаб катастрофы — ужаснулся, закрыл дверь, чтобы собака больше туда не лазила, и зашёл в комнату. Там Глеб уже разобрал диван и занавешивал шторы. — Она просто ещё петард испугалась, — сказал Глеб в её оправдание. — Не спала весь день из-за них. Поэтому и взбесилась, и блюдо сожрала. — Да я и ничего не говорю. Всякое бывает, — Артём с наслаждением вытянулся на диване. — Дома у тебя вечно лазарет какой-то, одни больные, теперь ещё и собака… — произнёс Глеб себе под нос, очень тихо. — Что ты сказал? — переспросил Артём. — Ничего. Будем праздновать? — спросил Глеб, присаживаясь рядом. — Не, потом, всё потом. Сейчас отдыхать и спать. Тока в душ сгоняю, — Артём усилием воли заставил себя всё-таки с дивана встать и направился в ванную. Прежде, чем снять джинсы, вытащил из кармана бархатную коробку и под ванну, к деньгам засунул. Момент уже был упущен, и оставалось ждать другого, более благоприятного. На фоне всего, что случилось, романтические признания точно будут не к месту. Смыв с себя тревоги и волнения прошедшей ночи и дня, пыль и пот долгой дороги, Артём тихонько вошёл в полумрак комнаты. За окнами уже начиналось первое утро нового года, бомбардировка салютом была благополучно завершена. Заметив, что Глеб разобрал только один диван, Артём замер в нерешительности. — Иди сюда, — позвал его сонный Глеб, приподнимая краешек одеяла рядом с собой, и Артём скользнул в тепло к нему. Перевернувшись на бок, откатившись от Глеба на безопасное расстояние, он почти сразу же провалился в сон. Но, конечно же, он не смог себя контролировать, когда, спустя несколько часов, всё ещё находясь в состоянии полудрёмы, повернулся к Глебу, притянул его за талию к себе и упёрся ему утренним каменным стояком куда-то чуть пониже поясницы. Такая острая волна желания пронзила его в этот момент, что он, всё ещё пребывая в объятиях Морфея, едва смог сдержать стон. Его буквально молнией прошило через всё тело — сейчас, когда контроль сознания был ослаблен, его снесло бешеным желанием секса. Но это только минута слабости — уже в следующее мгновение Артём окончательно проснулся, сам себя в руки взял, откатился назад, перевёл дух. Некоторое время они молча лежали так — Артём знал, что лежащий к нему спиной Глеб не спит, и просто пользовался этой паузой, чтобы перевести дух. В это время проснулась Иветта — подошла к их дивану, переваливаясь и, кажется, даже грустно вздыхая. Ткнулась мордой в свисающую с края дивана кисть Глеба, требуя, чтобы он её погладил. Приласкав собаку, Глеб повернулся к Артёму, который издалека смотрел на него, любовался и тихо радовался тому, что они вместе, совсем одни в этом притихшем новогоднем мире. — Поцелуй меня, — попросил тихо Глеб. — Я соскучился по твоим губам. Артём приподнялся на локтях, уставился на него, желая угадать, что стоит за этой неожиданной просьбой, приблизился. Замер над лежащим на подушке Глебом, пытаясь привести в порядок дыхание. На лице Глеба играли блики — синий, фиолетовый, красный, желтый — тусклый свет гирлянд, развешанных на шторах. Артём наклонился. Тяжёлый, массивный крестик, подаренный ему когда-то давно самим Глебом, выскользнул из ворота его майки и упал прямо на губы, которые он хотел поцеловать. — Ай, — Глеб прикрыл рот пальцами. — Больно. — Извини. Не судьба значит, — Артём сразу отстранился. — Неа, судьба, ещё как судьба, — Глеб притянул его к себе резко, приблизился так, что между ними осталось несколько миллиметров пустоты. И сам поцеловал. Провёл нежно пальцами по шее, по щеке, языком всё глубже, всё смелее проникая в приоткрытый рот. Они обнялись — крепко, жадно, прижались друг к другу, и долго лежали так, не разрывая поцелуя. Правда, касались только тем, что выше пояса — внизу между ними был толстый слой одеяла. Когда Артём хотел встать, сказал, давай, мол, кровать заправим, оденемся, Глеб его обратно к себе увлёк. — Давай весь день так проведём, а? Будем есть всякие вкусности в кровати, смотреть всякую херню по телеку и ничего не делать. — Только собаку надо выгулить, чтобы она тут не наделала ещё больших делов, чем уже, — с сожалением Артём всё-таки вылез из-под одеяла. — Ладно, — согласился Глеб. — Только возвращайся побыстрее. Они и провели день так, как Глеб хотел — валялись в кровати в обнимку, там же что-то ели, щёлкали каналы, на которых крутили дурацкие новогодние комедии. Время от времени целовались, Артём пару раз задремал на его плече. Собака залезла к ним, и, как они ни пытались её согнать, всё равно в итоге умудрилась уместиться между ними. Все переживания отошли на второй план — Артём не думал уже ни о ссоре с матерью, ни о проблемах Иветты, о которых им рассказал ветеринар, ни об обмороке. Просто наслаждался моментом. Наслаждался их поцелуями, объятиями, близостью, улыбками Глеба и его теплотой. — Мне так хорошо сейчас, ты не представляешь, — сказал Артём поздно ночью, когда они уже выключили телек и собирались спать. — Мне тоже, — ответил Глеб, целуя его. Всё это напоминало Артёму чудесную сбывшуюся новогоднюю сказку, но всё очарование этой иллюзии разрушилось, когда на следующее утро Глеб сообщил ещё пребывающему в сонной неге Артёму: — Кажется, мне придётся в больницу лечь. Непонимающий, растерянный Артём уставился на него. — Зачем? Ты же говорил… Говорил, что не хочешь. Просил тебя там не оставлять… — Скажу честно, что не вижу сейчас другого выхода, — ответил Глеб. Он выглядел решительным, серьёзным — разительная перемена произошла с ним всего за одну ночь. У Артёма было неприятное чувство, что Глеб вчера вроде как отыграл до конца этот спектакль с романтикой, чтобы ему удовольствие доставить, а сам всё это время сидел и думал, как ему дальше быть. — Ну, что ты молчишь? — спросил его Глеб. — Я не знаю. Если ты считаешь, что так нужно, значит нужно, — ответил Артём смиренно. — То новое, что мне прописали… — попытался объяснить Глеб. — Оно с одной стороны помогает, но… Мне че-то так хуевит с него… Просто пиздец. Все эти побочки… — Да-да, я понимаю, — Артём торопливо закивал. — Ляжешь, дообследуешься. Что-то новое подберут. — Тём, — снова окликнул примолкшего парня Глеб. — Ты по деньгам не волнуйся, я у матери денег попрошу. — Что? — возмутился он в ответ. — Ты… Ты серьезно? Блять, Глеб, забудь ты о деньгах. Даже вообще об этом не говори.Я заплачу всё, всё, что нужно, только не вздумай даже брать… Пообещай мне! Глеб кивнул, обнял его. — Спасибо. — Не благодари, — ещё больше возмутился Артём. — Это должно быть как… Как должное! Всё, я… Давай звонить, давай, что там надо делать. Он вскочил, с дивана слез, начал искать телефон, одеваться — развёл бурную деятельность, чтобы Глеб не видел его замешательства. А ведь он только начинал верить в то, что всё налаживается, что Глебу стало лучше — нет, всё бессмысленные надежды и один сплошной самообман. Несмотря на то, что он знал все факты, весь пиздец, что произошел у Глеба в жизни, ему всё равно до последнего хотелось верить в лучшее. Он лёг в больницу сразу после праздников — его готовы были принять и раньше, но ему хотелось провести каникулы с Артёмом. Правда, они почти не выходили из дома, потому что у Глеба сильно кружилась и болела голова, и он боялся повторения обморока, но всё равно здорово провели вместе время. Они много разговаривали, много целовались, слушали музыку, смотрели фильмы — всё, что выбирал Глеб. И Артёму всё, что он выбирал, уже и правда нравилось. Когда он провожал Глеба в клинику, то был полон самых позитивных и ярких надежд. Там Глеб и встретился с Катей через неделю. Вернувшись после каникул обратно на работу, она выяснила, что с ней не продлило контракт её модельное агентство, и у неё случился нервный срыв. Она рвала и метала в офисе агента, после того как ей объявили, что считают её потенциал исчерпанным и посоветовали попробовать поработать в России. Вернулась она в ужасающем раздрае — похудевшая до пугающей низкой отметки, потерявшая на нервной почве добрую половину волос, она по настоянию любящих родителей сразу же легла в клинику. Она прикандыляла к Глебу в палату в первый же день, волоча за собой подвеску с капельницей, и кинулась к нему обниматься. Артём как раз собирался уходить — он каждый день приезжал к нему в свой обед, чтобы они могли побыть вместе хоть немного, потому что вечером надо было ехать домой выгуливать капризного пса. Иветта сильно тосковала без Глеба, но и Артёму возвращаться каждый день в пустую квартиру было невыносимо грустно. Ведь всё это напоминало ему те времена, когда он ещё жил один и молился, и надеялся, что Глеб снова появится в его жизни. Скомкано попрощавшись, он уехал, а Глеб вместе с Катей вышли на запасную лестницу — у Глеба была заныкана одна сигарета, которую они и разделили на двоих. — Спасибо, что поделился, — Катя с жадностью вдыхала дым. — Нельзя же человека так радикально никотина лишать. — Должна будешь. — Могу тебе ужин свой отдать. И не только могу, но и хочу. — А вот этого вот не надо. Лично прослежу, чтобы ты его съела. Катя опустила голову — хоть она и пыталась делать вид, что легла сюда поправить нервы, истинная причина её нахождения здесь была всем слишком очевидна. — Смотри, — Катя вытащила из кармана халата телефон, который ещё не успели у неё забрать, и показала ему фотку. Она была с тех времён, когда они так отчаянно тусовались вчетвером после расставания Глеба с Артемом — на фотографии был Глеб и Федор в обнимку с Катей и Викой. — Веселое было времечко, — вздохнула девушка, передавая ему сигарету. — Да уж, — усмехнулся Глеб. — Я тут пиздец объёбанный. — Я тоже, — засмеялась Катя. — Бля, прям смотрю на фотку эту, и аж нос чешется. По ноздрям к звёздам охота. — Мне тоже, пиздец как сильно, — признался Глеб, делая затяжку и возвращая сигарету ей. — Всё жду, когда отпустит. Должно же когда-нибудь отпустить, как думаешь? — Когда-нибудь, наверное, должно, — согласилась Катя, добивая до бычка. — И всё-таки, ты только посмотри на нас, какие мы тут красивые! Счастливые, беззаботные. — Нас осчастливил волшебный порошок. — Но все равно счастливые же! — заупрямилась девушка. — Золотая, блять, молодежь. Все двери открыты. Все дороги расчищены! Любую выбирай! — И все мы выбрали одну дорогу, — невесело усмехнулся Глеб. — Дорожку то есть. — Да… — Катя заметно поникла. — И посмотри теперь на нас. Мы с тобой в больнице встретились, с нами всё понятно, мы конченые элементы… Федя тусуется с бывшими нарколыгами день и ночь. Был блестящим футболистом, а теперь ногу подволакивает из-за аварии. Никогда в большой спорт не вернётся, только зря себя обманывает. Учеба у всех проебана, перспектив карьерных никаких. Что дальше? Только вниз? — Ну у Вики вроде всё хорошо. У неё у единственной из нас всегда была голова на плечах. — Ага, конечно, — Катя насмешливо фыркнула. — Вика вышла замуж за деньги, а после свадьбы выяснилось, что никаких денег там нет, и новоиспеченный муж вообще-то рассчитывал на её приданное, которого нет… Умело пыль в глаза пускали друг другу. Так что она теперь опять подкатывает к Феде. Он хоть и нарик, зато очень богатый нарик. — Не он, а папа, — поправил её Глеб. — Ну, какая разница. Папа его только сейчас злится, но, я думаю, очень скоро он его простит, особенно, учитывая то, как Федя сейчас старается. Он же жопу рвёт, чтобы доказать, что он исправился, — заявила Катя и продолжила: — Понимаешь, получается, что мы, имея такие широкие возможности, по сути проебались. А теперь посмотри на твоего Артёма. Нет, я не говорю, что в князи, но из грязи он точно выбрался. И, судя по его упорству и стремлению, далеко пойдёт. Ты это, держись за него, что ли… — Да уж держусь… — Он так заботится о тебе, так за тебя переживает, — вздохнула Катя. — А как он смотрит на тебя, а? На меня никто в жизни никогда так не смотрел. Как же тебе всё-таки с ним повезло. — Да, — согласился Глеб и с грустью добавил: — Только вот ему со мной не очень. Ворочаясь по ночам без сна — без Глеба он теперь долго засыпал, Артём все раздумывал над тем, чтобы вообще уехать из города. Однажды зацепившая его мысль, продолжала в нём развиваться, обрастая всё новыми аргументами. Он говорил себе: для начала надо съездить на время — посмотреть что там, как, оглядеться на местности, а потом и — кто знает? — свалить насовсем. В одну из таких ночей он написал Егору — нашёл его вконтакте по фейковому имени, как они и договаривались. Рассказал о себе сухо и вкратце, спросил, как себя чувствует его сестра, что слышно про Давида, чем они занимаются теперь, как по жизни устроились. Ответ не заставил себя долго ждать — уже на следующий день Егор написал ему, что устроился он охренительно, что на новом месте его навыки и умения пришлись в самый раз. «Тут много работы, ну ты сам понимаешь, что я имею ввиду))) Гораздо больше, чем у нас было, — рассказывал Егор. — Мужик серьёзный стоит за всем, смотрящий, очень уважаемый тип. Я, когда приехал, сначала тупо на бабках сидел, курил, хуи пинал, потом стало скучно, хотел себе работу подыскать, но сам понимаешь, какая для таких как мы работа? Устроился водителем — дня не продержался. Потом вышибалой в клуб — там и встретил нормальных пацанов, которые мне подсказали, к кому обращаться. Короче, я как устроился, Давида сюда подтянул — он помыкался по стране, с женой и дочкой, но потом всё-таки ко мне рванул. Мы с ним тут деньгами скинулись и старый отельчик купили — маленький, в два этажа, убитый весь, зато прямо у моря. И потихоньку его ремонтируем, чтобы потом был нам с этого доход. Не всю же жизнь кулаками махать, понимаешь? Лет пять-семь ещё, а там устроим себе легальный бизнес. Приезжай к нам, Тёмыч, хоть в гости приезжай, отдохнуть, расслабиться, в море покупаться, хоть навсегда. Двери нашего дома, как говорится, для тебя всегда открыты» Сначала Артём, прочитав ответ, расстроился — он надеялся, что у друзей его получилось завязать с криминальным прошлым, и начать новую, честную жизнь, хоть и понимал, что рассуждать так с его стороны весьма и весьма наивно. Стоит однажды почувствовать вкус «легких» денег, войти в этот мир, изучить его законы — и он так просто не отпустит ни за что. В нём, в отличии от обычной жизни, в которой царит хаос, и в которой никаких правил нет, всё довольно четко устроено. Есть определенная иерархия — тебе говорят что делать, задания дают, а ты просто работаешь на совесть и потихонечку наверх поднимаешься, набираешь вес и авторитет. Звучит заманчиво, особенно для простых пацанов, у которых в жизни нет никаких перспектив и надежд на лучшее. Но у Артёма-то всё уже было иначе — он смог и себя переломить, и жизнь свою выстроить совершенно по другому. Нельзя сказать, что он не скучал — скучал, конечно. И по чистому адреналину драки, и по чувству превосходства над противником, и по эйфории после удачного дела. Зверя внутри себя он практически в угол загнал. Но он всё ещё иногда напоминал о себе, а в последнее время всё чаще и чаще. Часами сидеть в четырех стенах, гнуть спину было, на самом деле, не очень-то весело. Подумав немного, Артём всё-таки задал главный вопрос — перспектива переезда манила его всё сильнее. Единственное, что пугало — перспектива близким друзьям врать. «А если я не один приеду?» — решившись, написал он. «С девушкой?)» — сразу же ответил Егор. «Нет» Артём ещё чуть-чуть помялся и добавил: «С парнем» Наблюдая за тем, как строчка о том, что собеседник отвечает то гаснет, то загорается, Артём нервничал и переживал очень сильно. Но в глубине души догадывался, что, если и есть на свете кто-то, кто его поймёт и примет любым, так это вот эти вот его случайные друзья-подельники, с которыми он через огонь и воду вместе прошел. «Да хоть с кем приезжай, Тёмыч, будем всем рады» — высветилось на экране. Прочитав такой ответ, Артём почувствовал огромное облегчение — гора с плеч. «Похуй, брат, ждём тебя. Ждём вас» — добавил Егор, давая понять, что он всё правильно понял, и Артём выдохнул окончательно. Домой, из больницы, Глеб вернулся только в самом конце января, накануне своего дня рождения. Дозу положенных лекарств ему ослабили, подобрали более легкие препараты, и отпустили, строго наказав наблюдать за своим состоянием и обязательно регулярно на приёмы являться. В больнице его несколько раз навещала мать — пару раз она там столкнулись с Артёмом, и своё недовольство им лично и их отношениями женщина уже не трудилась скрывать. Приехав в больницу в первый раз, она перво-наперво начала выяснять, кто всё оплатил, и настойчиво предлагала свою помощь, но Глеб от её вмешательства отказался. На его день рождения она заехала за ним домой — Глеб с Артёмом как раз обсуждали, как они будут праздновать. Артём настойчиво предлагал разные варианты, перечислял бесконечные места, куда они могли бы пойти, но Глеб уверял его, что всё, что ему нужно — это обыкновенный, тихий вечер дома. Когда раздался звонок, Артём возился на кухне, колдуя над ужином, Глеб сидел с ним, чтобы ему не было одному скучно, но не подсматривал за тем, что он там творил. Мать попросила, чтобы Глеб вышел, забрал у неё подарок, но, когда Глеб сел в машину, она завела её и поехала. На все расспросы Глеба отвечала уклончиво, с улыбкой говорила о том, что это сюрприз, и вообще, это всё ненадолго. В итоге, когда Глеб понял, что мать везёт его в центр поддержки и реабилитации наркоманов, который основал Федор, и в котором она теперь была куратором, было уже поздно. — Помощь и поддержка — это лучший подарок, — заявила она, когда Глеб начал дёргать дверь, пытаясь на хожу выйти из машины. — Мы просто побудем там немного и всё. Это замечательные люди. Они там все друг для друга как семья. Очень теплая атмосфера. От тебя ничего не требуется. Просто посмотришь! В сторонке посидишь. Деваться некуда — Глеб зашёл, осмотрелся и сел в маленьком кафе, где они в прошлый раз разместились, когда приезжали сюда с Артёмом, у окошка. Его мать сразу же окружили, увлекли, забросали вопросами по текущей деятельности фонда, а она, которая много лет уже нигде не работала, сияла, чувствуя себя полезной и нужной в таких важных и ответственных делах. Почти сразу же кто-то из работников фонда принёс Глебу чайник на подносе и тарелку пирожных, хотя он ничего такого не просил. Ему стало неловко, но отказываться не стал — сегодня он не успел поесть, так как Артём только готовил. Глеба действительно никто не дёргал — собравшиеся на встречу бывшие наркоманы, сдвигали стулья, чтобы разместиться кругом, пили кофе, поглощали в огромных количествах сладости, которые были выставлены рядами на длинных столиках. Больше всех суетился Фёдор — Глебу он только издалека кивнул, когда он только зашёл в здание, а остальное время уделял своим подопечным. Тоже помогал стулья двигать, угощал, улыбался, умудрился подойти почти к каждому, чтобы сказать пару слов, что-то ободряющее, и об их самочувствии и состоянии спросить. Он, кажется, и впрямь горел этим делом, и искренне старался помочь — и в этом, вроде бы, действительно не играл. Глеб внимательно наблюдал за тем, как проходит встреча — люди по очереди делились своими успехами, получали какие-то значки за определенное количество дней трезвости, потом один из присутствующих взял слово. Сообщил, что здесь он уже пятый раз, но только сегодня решился поделиться своей историей. В ней не было чего-то уникального — как и многие, попробовав первый раз, он думал, что соскочит, но его утянуло в трясину так быстро, что он и опомниться не успел. Под наркотиками мир казался ему добрым и светлым, он с легкостью заводил знакомства с девушками, обзавёлся большим количеством друзей, которые внезапно слились, когда появились первые же проблемы. Потом стремительное падение — потеря работы, статуса, перспектив. И только теперь, неуверенные, как первые шажочки младенца, попытки вернуть себе нормальную жизнь. Каждое его слово отзывалось у Глеба пониманием — и не только у него. Судя по лицам и едва заметным кивкам, каждый из присутствующих, в большей или меньшей степени, испытывали похожие чувства на себе. В конце все, взявшись за руки, прочитали вслух какую-то молитву — Глеб усмехнулся, глядя на это действие, ведь происходящее со стороны напоминало секту. Но тут же подумал, что если людям помогает — а им, судя про просветленным лицам, действительно стало легче — значит, пусть делают, что хотят. Когда они закончили, наставник Феди сообщил, что уже очень скоро, сам Федя получит статус наставника, и тот с самодовольным лицом начал принимать поздравления. — С днём рождения, зай, — сказал Фёдор, присаживаясь к нему за стол, когда встреча была окончена. В ответ Глеб показал ему средний палец. — Ну зачем так грубо. — Праздник у меня, — нахмурился Глеб. — А чувство такое, что это тебе меня преподнесли в качестве подарка. — Не выдумывай, тоже мне подарочек, — отмахнулся Фёдор. — Твои родители хотят помочь тебе, вот и всё. Здесь, в центре, реально помогают, поддерживают — сам же видишь. Глеб промолчал — ему не очень хотелось с Федей соглашаться, но ему действительно понравилось то, что он увидел. — Они о тебе беспокоятся, — продолжил Фёдор говорить. — Они хотят наладить с тобой связь. И твой отец хочет. Просто не знает как. Это не в его стиле прощения просить, сам знаешь, но на самом деле он и правда раскаивается, что в какой-то момент тебя на произвол судьбы бросил. Но ему тоже было тяжело тогда, и ты его пойми. — А ты что — передаточный пункт? — фыркнул Глеб недовольно. — Он сам мне такое сказать не в состоянии? — Меня всего лишь попросили с тобой поговорить, тебя как-то, ну не знаю, подготовить что ли. Чтобы ты не реагировал слишком резко, как ты можешь. Почву прощупать. — Если бы мои родители знали, какой ты на самом деле, — медленно и мстительно произнёс Глеб, размешивая остывший чай ложечкой. — Если бы они знали, какие отношения нас на самом деле раньше связывали, и по какой именно причине ты сейчас так рвёшься мне помогать… Они бы тебя и на порог дома не пустили! — Ну, так хорошо же, что они не знают, — улыбнулся Фёдор. — Родителям вообще не обязательно всё знать. Крепче спать будут. — Я могу сказать им. — Можешь, — парень усмехнулся. — Можешь, но тебе же не поверят… Твоё слово против моего — поверь, здесь даже не будет стоять выбора. — Ты плохой человек, — Глеб не на шутку обиделся, потому что слишком хорошо знал, что эти слова — правда. — Мудак, попросту. — Все мы плохие в чьей-то истории, — улыбнулся в ответ Федор. — Я всего лишь преследую свои интересы, как любой нормальный человек. Но при этом я ещё желаю добра тебе, потому что ты мне очень дорог. Оба замолчали, опустив глаза, как вдруг Глеб неожиданно спросил: — Федь, ты же ходишь к психологу? — Ну да, — даже с некоторой гордостью признался парень. — Хожу, конечно. В процессе реабилитации без этого никуда. Каждую неделю! И это помимо работы в группе, замечу. Я ещё и в универе восстановился, кстати! И на тренировки хожу! — Меня это не ебет, — оборвал его Глеб. — Твои успехи. Я хотел тебе дать совет — как бывшему лучшему другу. Говори психологу всё как есть. Перед ним-то хотя бы не красуйся, не разыгрывай спектакль одного актёра. Только тогда он тебе действительно сможет помочь. Не повторяй моих ошибок. — Что ты имеешь ввиду? — напрягся Федор. — Ты знаешь что. Не прикидывайся. Для тебя же самое страшное — кому-то об этом рассказать, правда? О том, что тебе нравятся парни. Он нахмурился, глаза его забегали по залу — чтобы удостовериться, что их никто не слышит. — Мне не нравятся парни, — прошипел он. — Мне нравишься ты. Но Глеб уверенно продолжил: — Ты и со мной-то хочешь быть только лишь по той причине, что в этом случае тебе не придётся никому новому эту правду о себе сообщать. Чем меньше людей знает, тем лучше, да? В идеале только я и ты, верно? Только не получится всю жизнь прожить в запертом шкафу. — Почему это? То есть… Я… я вовсе не поэтому, — парень оглянулся, осмотрелся вокруг затравленно ещё раз и тихо произнёс: — Я люблю тебя вообще-то, Глеб. Правда. Глеб скривился — как сильно ему хотелось услышать именно эти слова, но совершенно от другого человека.  — Что такое вообще любовь? — начал он вслух рассуждать так, как уже не один раз говорил сам себе. — То, что мы называем этим громким словом, на самом деле, всего лишь результат того, что чей-то пышный букет всевозможных комплексов и неврозов отлично резонирует с твоим. Это и заставляет тебя за человека держаться. Вот и всё. А, ну еще страсть и похоть — но это тоже всего лишь химические процессы. Парень, сидящий напротив него нахмурился — на лице его отразились глубокие мыслительные процессы, которые происходили сейчас в его мозгу. Глеб наблюдал за ним. Смешно и немного грустно смотреть на того, к кому ты когда-то давно испытывал очень сильные чувства и понимать, что теперь ничего нет. Совсем пусто. — Называй это как хочешь, — встряхнулся Фёдор. — Но я-то точно знаю, что тебя люблю. — Ты любишь только самого себя, — сказал с усмешкой Глеб. — Не рассказывай мне сказки. — Не правда. Не надо строить из меня монстра. Я тоже человек, у меня тоже вообще-то есть чувства, — обиделся Фёдор. Некоторое время Глеба искоса рассматривал его внезапно резко погрустневшее лицо и внезапно почувствовал как в глубине души у него просыпается к бывшему другу жалость. — А у меня по ходу скоро уже хуй не будет стоять, — вдруг заявил он и, оценив эффект произнесенных им слов, добавил: — От таблетосов. — В смысле? — глаза у парня удивленно округлились. — Такой вот эффект побочный. Зачем я тогда тебе нужен? — Ну в этом деле, — Федя пошло усмехнулся. — Тебе это и не нужно. Главное, чтобы мой стоял. А он стоит, ещё как. Можешь, кстати, в этом убедиться. — Не, либидо-то тоже сказало до свидания, — Глеб тяжело вздохнул. — Ничего больше не будет в моей жизни, Федь. Никакой ебли. Ну или с колёс слезать и тогда здравствуй, психушка. Я же шизофреник, прикинь, шизик, как выяснилось. Разговариваю с голосами в собственной голове и всё такое. Вижу всякое, чего на самом деле нет. Возможно, скоро лица перестану различать, на людей бросаться, бред нести и слюни пускать, ну, ты понимаешь, полный набор. Так что наркозависимость, с которой ты мне так рвёшься помогать, далеко не единственная моя проблема. Тебе разве мои родители не рассказали, что у меня всё на самом деле гораздо серьезнее, чем врачи предполагали раньше? Фёдор испуганно помотал головой. — Ну вот видишь. Ты им о том, что ко мне в трусы мечтаешь залезть не рассказываешь, а они тебе о том, что я шизик. Вы друг друга стоите. — Глеб, ты…? — Федя внимательно вглядывался в лицо сидящего напротив парня, на котором медленно начала загораться улыбка. Глеб не выдержал такого пристального осмотра — губы у него дрогнули, разъехались, обнажая неровные белые зубы. — Да ты прикалываешься, точно, — от его улыбки Федя заметно приободрился, на месте заёрзал. — Вот видишь, узнаю тебя прежнего. Сидишь, улыбаешься. Шутишь про хуи. Да ты совсем здоровый. Не больше шизик, чем мы все. — Да не, Федь, я серьезно, — сказал Глеб, усмехаясь. Вглядываясь в его горящие еле сдерживаемым весельем глаза, Федя с улыбкой произнёс: — Ну, да, конечно. Верю. Если ты так говоришь, значит так и есть. Спорить с тобой не буду. Вдруг он перевёл взгляд ему за спину, рукой помахал кому-то, подзывая к себе. — Кстати, — он привстал, приветливо улыбаясь. — А вот и гости с подарками. Обернувшись, Глеб увидел, что к нему подходят его брат и отец. Получился и впрямь настоящий праздник — после того, как Глеб с родственниками поздоровался, в зал почти сразу же занесли огромный торт с горящими свечами, потом включили музыку, и началось веселье. День, плавно переходящий в вечер, выдался на удивление уютным и домашним. Несмотря на явную неловкость между членами их семьи, несмотря на то, что лично они с отцом не сказали друг другу ни слова, всё равно было хорошо. Вокруг них были люди, Глебу совсем незнакомые, члены центра взаимопомощи — они поднимали за здоровье именинника пластиковые стаканчики с безалкогольными напитками и говорили ему много хороших, приятных слов. Всё это сглаживало напряженность, которая царила между Глебом и его близкими. Брату Глеб был рад больше всех, ведь они не виделись так долго. Когда он из дома сбежал, Герман ещё был совсем ребенком, а теперь это был смешливый, угловатый, высокий подросток. Вскоре Глеб даже потерял счёт времени — он разговорился с членами группы, которые в процессе беседы делились с ними своими трудностями на пути реабилитации, и почувствовал с ними необычайное родство: эти люди чувствовали то же, что и Глеб, их терзали те же желания, упрямо тянущие их к старым привычкам, мучали те же страхи. Но всё-таки на протяжении всего праздника Глеб ясно чувствовал, чего ему не хватает — вернее сказать, кого. Вечер был бы по настоящему волшебным, если бы с ним был Артём. Он пожалел, что мать не предупредила, устроила всё это втайне от него — знай Глеб заранее о том, что готовится, он бы Артёма с собой обязательно взял. Он уехал, думая, что вернётся максимум через час, а прошло уже намного больше времени — один только раз он написал Артёму сообщение, что с ним всё хорошо, он будет позднее, но на звонки его не отвечал — было некогда, ведь с ним рядом всё время кто-то был. Буквально ни одной свободной минуты — его всё время кто-то тормошил, что-то ему говорил, что-то спрашивал. Играла музыка, мерцали гирлянды, изысканные закуски разлетались мгновенно — эти люди учились веселиться без алкоголя, радоваться без допинга, и вроде как у них неплохо получалось, на первый взгляд. Но вскоре возбужденное, радостное настроение сменилось апатией — Глеб устал. Он отвык от всей этой суеты, вечеринок, мерцающих огней, шума, больших компаний. Дозировку таблеток ему уменьшили, поэтому внезапный обморок ему вроде как больше не грозил. Проблема была в том, что дозы это было не совсем достаточно для того, чтобы голоса, живущие у него в голове, совсем заглушить. Глеб слышал их — где-то на задворках сознания, глубоко в мозгу, как надоедливый постоянный шум, и сейчас они зазвучали громче на фоне усталости. Он отошёл в сторонку, подальше от безудержного веселья — ему захотелось оказаться дома, в тепле и уюте, рядом с любимым человеком, в месте, где он всегда чувствовал себя спокойно, уверенно и в безопасности. Кроме того, он уже просто соскучился. Глеб сам подошёл к матери попрощаться — был разгар вечера, расходиться никто не собирался. — Я доеду тогда сам на такси, не нужно провожать, — он обнял её, быстро чмокнул в щеку. — Спасибо, что устроила это для меня, но мне пора. — Как? Ты разве не останешься? — женщина цепко ухватила его за рукав. — Погоди, ещё не всё же, мы сейчас поедем за город к твоему дяде, там будет салют… Мы готовились… — Нет, я… Мне правда пора. — К мальчику своему торопишься? — шепнула настороженно женщина и нахмурила лоб недовольно. — Глеб, но я думала, ты вернёшься жить домой, в семью. За тобой специальный уход нужен, я говорила с твоим врачом! Отец твой совсем не против, к тому же, знаешь, нам посоветовали отличное место, и мы хотели с тобой это обсудить… — Я его провожу до такси, — вмешался вдруг Фёдор — буквально влез между ними. — Помогу донести подарки. Он направил Глеба в сторону. — Попрощайся с отцом пока, я вызову такси, — скомандовал он ему, а, когда Глеб отошёл, принялся успокаивать женщину — Глеб услышал это краем уха: — Не волнуйтесь вы так, не всё сразу, не нужно давить, постепенно он сам к этому придёт. Глеб пожал руку отцу, пробормотал какую-то благодарность, и хотел было уже идти, как вдруг мужчина, не отпустив его руку, молча притянул его к себе и обнял. Такого от него Глеб точно не ожидал, даже растерялся, но такое проявление чувств было по настоящему приятно. Прощаясь с братом, Глеб заставил его пообещать, что он будет писать ему много и часто о том, что вообще происходит в его жизни. — Обо всём пиши, даже о ерунде всякой, и звони, когда хочешь, я всегда буду рад тебя услышать, — сказал Глеб ему, когда они обнялись. На улицу он вышел с Федей — там уже стояло такси. — Кстати, спроси, откуда у него деньги, — неожиданно сказал Фёдор, открывая перед ним дверцу машины. — У кого? — Глеб застыл в ступоре. — У парня своего, Артёма. Спроси как-нибудь на досуге, с какими деньгами он приехал в Москву, откуда он взял их и что ради этого сделал, — Фёдор подтолкнул его внутрь салона. — Давай, залезай, чего стоишь. Тебя же ждут дома, правда? Сунув ему на заднее сидение рядом пакеты и свертки, Федя помахал на прощание рукой и захлопнул дверцу. Со вздохом Глеб назад голову откинул. Этого следовало ожидать — Фёдя не был бы собой, если бы не добавил в конце ложку яда, не заронил бы на прощание зерно сомнения в него. Открыв дверь своим ключом, он зашёл, шурша пакетами. Тихо зайти не вышло — Иветта почувствовала его приближение ещё тогда, когда он только заходил в подъезд. Она принялась запрыгивать на него, лаять и облизывать лицо. — Соскучилась по мне, бедная, — Глеб присел перед ней, начал гладить. Собака в ответ начала ластиться, а потом живо метнулась в угол и принесла в зубах свою любимую игрушку, чтобы он ей покидал. — Что, Артём с тобой совсем не играет, да? — улыбнулся Глеб и его окликнул: — Тёма! Почему не встречаешь? Он вышел в коридор, сложив на груди руки — хмурый, расстроенный, не скрывающий своего недовольство. — Почему так долго? — спросил он. — Где гулял? Говорит, а сам исподлобья его торопливо рассматривает — взгляд так и прыгает, отмечая малейшие детали. Удостоверившись, что визуально с ним всё, вроде бы, в порядке, на этом не успокоился — подошёл близко к Глебу, который встал, положил ладони ему на плечи, вниз по рукам провёл. — Ты в порядке? — спросил он, ему в глаза вглядываясь. Глеб обнял его, прижался, положил голову на плечо. Ощутив тепло его тела, он сразу как-то успокоился, все плохие мысли вылетели из головы, голоса затихли. Чувство дома, где тебя всегда ждут и любят, где окружают заботой и нежностью — это то, чего у него на самом деле никогда не было, то, чего он так сильно хотел, и то, что обрёл только рядом с Артёмом. — Да, — тихо сказал он. — Я в порядке. Теперь, когда с тобой, я в полном порядке. Глеб почувствовал, как напряжение отпускает тело Артёма, ему показалось, что он даже с облегчением выдохнул. — Я волновался, — сказал он. — Ты не отвечал. — Я не мог. Родители, как оказалось, устроили мне мероприятие. Это был сюрприз, я сам не знал, — Глеб отстранился, посмотрел на Артёма с улыбкой, погладил его по щеке. — Там шумно было и неудобно говорить. — Ладно, — сказал Артём, отпуская его. — Проехали. Проходи… И ужин давно остыл, и Глеб, которого на празднике практически насильно накормили, был не голоден, и Артём, который в процессе готовки кусков нахватался, тоже есть не хотел. К тому же, оба действительно сильно устали — Глеб от шума, суматохи, разговоров и огней, а Артём от своей пустой, оказавшейся ненужной суеты, от своих тревог и переживаний. Единственное, что они теперь хотели — это побыть вместе в тишине. В комнате свет был приглушен, музыка играла очень тихо, неслышно практически. Они сидели перед накрытым столом, который на самом деле был сдвинутыми табуретками, и молчали. Им не нужны, на самом деле, были никакие атрибуты праздника — им было хорошо и так. Обнимая Глеба, Артём понимал, что настало время решаться. Неловко кашлянув, он немного отодвинулся от него, сел так, чтобы находиться напротив, смотреть прямо ему в глаза. — У меня кое-что есть для тебя, — начал он говорить. — Только не смейся. — С чего мне смеяться, — Глеб посмотрел на него с интересом. — Что там у тебя? — Я уже давно хотел сделать тебе этот подарок, но не знал, что ты на это скажешь, — запинаясь, сказал Артём. — Это ничего такого, просто… Ну, не знаю, как некий символ что ли. Если не понравится, так и скажи. Ты носить это вообще не обязан. Артём достал из кармана кольцо, протянул Глебу на открытой ладони. Он решил, что в коробочке два кольца преподносить — это как-то слишком церемонно и пафосно, а со стороны, наверное, выглядит и вовсе глупо, словно он просит у него сердца и руки, поэтому решил отдать так. Глеб, заметно удивленный, но удивленный приятно, улыбку не смог сдержать, а Артём смотрел на неё, почти узнавая того самого Глеба, прежнего. — Ммм, а куда…? — Глеб замялся, не решаясь взять кольцо, и совсем немного покраснел. — Дай руку, — попросил Артём — голос его был хрипловатым от волнения. Глеб протянул, и Артём, секунду поколебавшись, надел широкое кольцо на безымянный. Воспользовавшись моментом, пока Глеб любовался украшением, перед собой вперёд руку вытянув, Артём себе на палец такое же кольцо быстро надел. — Стой, это же…? — Глеб его руку перехватил, к своим глазам поднёс. Артём ничего не сказал, рассчитывая, что тут и без слов всё понятно. Некоторое время Глеб рассматривал их сцепленные в замок пальцы, на которых блестели одинаковые кольца. Потом, не отпуская его руку, придвинулся ближе к себе и поцеловал.