Последний трек на стене

— Так и откуда у него деньги? — первым делом спросил Глеб, когда приехал в центр в следующий раз. Федор, который ничуть не удивился его появлению, сразу сунул ему в руку стаканчик с горячим какао. — А мне откуда знать? — он равнодушно пожал плечами, поедая кекс. — Сам у него и спроси, я-то тут при чем. Это ваши разборки. Или он от тебя всё это скрывает, получается? — Так ты же наверняка разнюхал, — сказал Глеб, с подозрением на него уставившись. — Как и в тот раз справки навёл. — Делать мне нечего, — обиделся Федор. — Разнюхивать всякую херню. Дел невпроворот. Он помолчал намного, но потом всё же заговорщицким шепотом добавил: — Знаю только, что он с нормальными бабками сюда приехал, потому что у нас с ним была, скажем так, одна неприятная встреча. Ну тут и так понятно, к гадалке не ходи, каким путём он их достал. — И каким же? — Незаконным, каким же ещё? Ясное дело, он же у нас криминальный элемент, а люди, как известно, не меняются, — безапелляционно заявил Федя. Потом посмотрел на Глеба, подумал и добавил: — Вернее, может и меняются, но не в его случае. — Так и скажи, что тебе ничего не удалось на него нарыть, как бы сильно ты не старался, — усмехнулся Глеб. — Хмм, — в ответ Федя иронично улыбнулся. — Ну продолжай думать так. Посмотрим, что дальше будет. Ещё не вечер. Но тебе-то какая разница. Тебе, наверное, всё равно неплохо живётся за его счёт, что даже у матери отказываешься деньги брать. Глеб недовольно нахмурился, а Федя ему кекс протянул: — На, поешь. Свеженькие, одна из наших девочек сама лично испекла. — Да не хочу я есть, что ты суёшь мне всё время, — отмахнулся Глеб. — Вы тут сладкое в таких количествах поглощаете, что вам уже передоз сахара грозит, вместо из-за наркоты передоза. Одну зависимость на другую меняете. И ты жрать завязывай, глянь, как сильно растолстел. Обескураженный Федор застыл с недоеденным маффином в руках, а Глеб прошёл к кучкующимся возле расставленных в круг стульев. Многие уже были ему знакомы, и он начал сам подходит здороваться. После нескольких месяцев полной изоляции, когда он фактически не общался ни с кем, кроме Артёма, находиться в обществе было даже приятно. Его привезла сюда мать, но он сам её попросил — поступок Артёма, вся эта ситуация с кольцами, вызвал в нем прилив новой решимости. Он почувствовал в себе силы идти вперёд, идти дальше, желание бороться. Да, пока что он всё ещё молчал и просто слушал других, но внутреннее уже себя настраивал на то, что однажды настанет его черед и нужно потихонечку втягиваться. — На следующую встречу придёшь? — тормознул его Федор, когда Глеб уже на улицу выходил. — Посмотрим, — уклончиво ответил он. — До следующий встречи надо дожить. — Приходи, — парень вышел с ним на крыльцо, достал сигареты. — На следующей неделе Катю выпишут, она тоже будет ходить. — Сигарету дашь? — попросил Глеб. Его попытки бросить всё ещё оставались только попытками. — Конечно, — он протянул ему пачку — вишневый «Ричмонд», который они когда-то давно на сборах курили, высунувшись по пояс в окно, рискуя схватить пиздюлей от тренера, если тот учует дым. Воспоминая тёплые и приятные — совместное прошлое всё-таки связывает прочнее всего. — Ты матери сказал, что ты уходишь? — спросил Фёдор. Глеб покачал головой. — Пусть делами занимается. Не хочу отвлекать. — Хочешь, я тебя домой подброшу? — Нет, я… Я сейчас не домой, — Глебу давно хотелось сходить к Артёму на работу, и сегодня он планировал воспользоваться тем, что находится в центре, чтобы зарулить к нему, сделать сюрприз. — Ну как знаешь, — вдруг взгляд Феди остановился на руке Глеба, в которой он держал около губ сигарету. — А это что? Это…? Да ты это серьезно что ли? Глеб смутился. Недокуренную сигарету выкинул, руку с кольцом в карман спрятал. — Ладно, я пошёл. Мне пора уже. Мне надо… — наскоро попрощавшись, Глеб оставил парня в недоумении плавать в своих догадках. Он дошёл пешком до метро, но потом передумал в него спускаться и вызвал такси. Глеб знал, где примерно работает Артём, но ему пришлось по Тверской поплутать прежде, чем он нашёл в одном из переулков то, что нужно было. Большой магазин, рядом в подвал несколько ступенек, над ней вывеска «ломбард». Возле входа курил какой-то паренёк, к нему Глеб с вопросом про Артёма и обратился. Тот оглядел его снизу доверху довольно подозрительно, но всё-таки внутрь впустил и в мастерскую к ним проводил. — Тём, я говорила тебе уже много раз, она именно так хочет, только так и никак иначе, — первое, что увидел Глеб, когда зашёл — это склонившаяся над столом девушка. Она упиралась на него руками, прогнув спину, и вид на неё сзади от двери открывался достаточно пикантный. Парень, который Глеба провожал, даже присвистнул. — Я уже говорил, что так не получится — слишком мало места, чтобы разместить узор, — послышался усталый голос Артёма — усталый настолько, что в нем даже нет раздражения. — Или пусть Марк возьмётся, я сразу говорю, что не смогу. — Она говорит, что именно тебя хочет, — продолжала настаивать девушка. — Тёмыч, к тебе тут гости, — перебил их разговор парень, не сводя горящего взгляда с выпуклых прелестей истеричной дамочки. Из-за спины девушки вынырнула голова Артема. Глаза его заметно потеплели, он сразу же встал, заулыбался. — Глеб, ты… Как ты…? Здорово, что зашёл, проходи, — он сразу же забыл про то, что от него так настойчиво требовали. Подошёл к Глебу — девушка продолжала при этом сверлить его спину взглядом. — Я… эээ… на обед, — объявил Артём, хватая куртку. — Буду через час. Они сели за столик в маленьком кафе прямо напротив ломбарда. — Как обычно? — кивнул Артёму официант. — Ага, только сегодня два бизнес ланча, — они сели в углу возле окна, им сразу же принесли кофе. Артём, кажется, забыл про то, что Глеб кофе не пьёт. — Так здорово, что ты пришёл. Так неожиданно, — Артём, казалось, и правда, очень рад был его видеть, а у Глеба из головы не выходила эта картина — склонившаяся в паре сантиметров от него упругая и высокая девичья грудь. Как часто у него, интересно, такие искушения? — Ты как здесь оказался? — им принесли еду, Артём начал есть быстро и с аппетитом. — Я был в фонде, за мной заехала мать. — Ммм, вот как. Ясно, — Артём заметно помрачнел — ему явно не нравилось то, с кем Глеб там видится, но говорить против ему ничего не мог — ведь это, по сути, благое дело, это то, к чему он сам, по настоянию врача психиатра, Глеба долго склонял. — Тут не так далеко, вот я и решил к тебе зайти, повидаться. А то мы не так часто в последнее время видимся, — сказал Глеб.  — Молодец, это ты правильно сделал, — согласился Артём. — Ну и как там у тебя всё прошло? — Неплохо, я… пока молчал, но это пока что. Не всё сразу, знаешь, но прошло вроде бы неплохо. Там была одна девушка, и вот у неё ситуация, конечно, не один в один, как у меня, но похоже. Она тоже употребляла и у неё тоже было психическое расстройство, и вот она поделилась тем, что… — Глеб продолжал рассказывать, но видел, как теряется нить разговора — к ним подошёл официант, начал собирать у Артёма тарелки, а тот очень любезно начал ему помогать, улыбаясь при этом. — Хороший день? — спросил у него официант слишком, как показалось Глебу, игриво. — Ага, солнечный, — отозвался с улыбкой Артём. — Так что ты говорил? — переспросил он, когда официант ушёл. — Да ниче. Ты тут часто бываешь? — Бываю иногда. А что? — Ничего. Ну, что, пойдём? — Глеб спрыгнул со стула. — Погоди, — остановил его Артём. — Разве не хочешь ещё посидеть? У меня время есть. Или ты домой торопишься? — Да, я лучше домой. Устал, наверное. — Ну, как хочешь, — развёл руками Артём. — Почему мне кажется, что ты от меня отдаляешься, — спросил он у Глеба тем же вечером. Они лежали рядом на одном диване, но каждый уткнувшись в свой телефон. — Нет, что ты, — Глеб его погладил по щеке, голову на плечо ему положил. — Тебе так только кажется. Просто у меня теперь тоже появились дела. Если их так назвать можно. Но его тоже многое беспокоило, просто он старался этого не показывать. Он стал чаще замечать за Артёмом какую-то задумчивость — он словно замкнулся в себе, закрылся от него, а от того, что между ними теперь было так много объятий и поцелуев, он становился только мрачней. Глеб догадывался, в общем-то, что эти их тисканья и обнимашки, ещё хуже, чем стопор, чем дистанция, но поделать ничего не мог. Всегда Артём первым к нему тянулся и всегда первым прерывал их поцелуи — и после этого бывал особенно замкнут и задумчив. Гладил его по волосам, прижимался, а у самого взгляд обращён внутрь себя. «Он со мной не счастлив, — думал в такие моменты Глеб. — Из-за меня он такой» А уставший, вымотанный Артём в это самое время представлял себе, как они уедут из этого серого, равнодушного города, от всех проблем, как он увезёт Глеба от тех, кто снова теперь был в его близких кругах, и кто, как он предполагал, был угрозой их счастью. Пропуская сквозь пальцы его волосы, он закрывал глаза, и воображение рисовала ему картины их счастливого будущего. Представлял как они каждый вечер смогут встречать закат на берегу моря, греться в ласковых лучах тающего в водной глади солнца, нырять в высоких, бурных волнах. Невозможно, чтобы от такой жизни Глебу не стало лучше. Егор скинул Артёму фотографии купленного им с Давидом отеля, и хоть сейчас он действительно выглядел ужасно обшарпанным и заброшенным, в его мечтах он уже сиял белизной свежей краски. Засыпая, он видел сны, в которых у них всё хорошо, где Глеб улыбается ему, счастливый и здоровый, как прежде. Они сидят на берегу моря, может быть даже пьют местное вино, а возле них гоняется по песку собака. В реальности всё было не так радужно — много работы, они с Глебом редко видятся. Тот часто тусуется в своём центре. И хоть Артём и говорил себе, что незачем волноваться и уж тем более нельзя ревновать — это просто глупо, нелепо и даже оскорбительно для тех близких и доверительных отношений, что сложились у них с Глебом, всё равно, знать с кем он там общается, было неприятно. Артём несколько раз обещал пойти туда вместе с ним, но всё никак не складывалось. Один за одним шли праздники, заказов было много, и вырваться с работы пораньше никак не представлялось возможным. На Артёма наваливалась страшная усталость, такая, что вплоть до выгорания. К этому прибавилась возникшая на работе напряжённость — Марк и Рита, которые увидели Глеба, заметили, как они с Артёмом друг на друга смотрят, как ведут себя — пары минут им хватило, чтобы сделать соответствующие выводы. А зоркий женский взгляд и вовсе зацепился о два одинаковых кольца у них на безымянных пальцах. И, если раньше все это было лишь догадками, теперь личная жизнь Артёма была окружена весьма очевидными слухами. Артём ничего Глебу не говорил — не делился, потому что не хотел его расстраивать. Не рассказывал и о том, что с ним больше не общаются родители — между ними воцарилось теперь напряжённое, тяжелое молчание. Только редкие смски с коротким текстом, что жив-здоров, в ответ тоже самое. Тучи сгущались над его головой, текущую реальность вынести было всё сложнее. Он мрачнел, замыкался в себе, но ему казалось, что Глебу ничего не видно со стороны. Всё сильнее ему хотелось свалить на край земли с любимым и какое-то время просто отдыхать, ничего не делать и просто наслаждаться друг другом. Последнее время он только и жил этими мечтами. Но знал, что пока для этого ещё время не пришло, ведь нужно заработать побольше денег — потом ещё и ещё. Ведь никогда точно не знаешь, сколько понадобится. Засидевшись допоздна на работе, Артём вышел на улицу тогда, когда уже совсем стемнело. На душе в тот вечер у него было особенно муторно — а тут ещё весна, и влюбленные парочки как назло обнимаются на каждом шагу. Артёму вспомнились те волшебные каникулы, когда они с Глебом гуляли по нарядной, новогодней Москве — они не замечали никого вокруг, буквально искрились от счастья, и всё время улыбались как дураки. Вспомнил, как он грел руку, засунув её в карман куртки к Глебу, как Глеб на них потом дышал жарким дыханием и тёр в своих, как они отогревались горячим глинтвейном в кафешке, переполненной людьми. Как он заболел потом, а Глеб за ним ухаживал, как держал, укутанного в одеяло, в своих объятиях, и они вместе смотрели какой-то заумный фильм. Как они трахались целыми днями напролёт — прерывались буквально только для того, чтобы немного перекусить. День поменялся местами с ночью, всё перевернулось, и весь остальной мир исчез — была только комната с плотными шторами, огромная кровать, пропитанная жаром их тел, и гирлянды на стенах, наполняющие комнату волшебством и уютом. Всё это было так давно и так не похоже на их сегодняшние отношения, что, казалось, всё это было в какой-нибудь другой жизни. Задумавшись, Артём прошел свою станцию. Когда опомнился, решил, что ничего страшного — тут, в центре, они все близко. Но, посмотрев карту, понял, что до Китай-города ещё шагать и шагать. Тогда решил срезать закоулками, так, как никогда раньше не ходил, и неожиданно вышел к клубу — трёхэтажное здание горело и искрилось яркими огнями, с балкона второго этажа, где курили тусующиеся, доносился гулкий бас. Вокруг здания стояли люди, тоже курили, общались, смеялись, пританцовывали — разноряженная, праздная толпа, привычная картина для Москвы. Вот только все они были мужчинами. Гей-клуб — сразу же догадался Шатохин и невольно замедлил шаг. Исподтишка разглядывал парней — ему ещё никогда не приходилось бывать в таких заведениях, да и геев-то «настоящих» он никогда не встречал. Все как на подбор высокие, красивые. Блондины, брюнеты — на любой вкус. Есть постарше, посолиднее, есть совсем юные мальчики, есть манерные, накрашенные, есть брутальные, накаченные. Такое разнообразие ввело Артёма в ступор, и он даже остановился. Парни легко знакомились друг с другом, некоторые выходили из клуба в обнимку и садились в стоящие тут же такси, кое-кто тискался и целовался по углам. Полная свобода мыслей и действий. На него поглядывали настороженно — хоть и одет прилично, но всё ещё похож на гопника или футбольного фаната. На одного из тех, кто ловит вот таких вот ребят и пиздит их в подворотнях. Но, заметив его растерянное лицо, некоторые начали поглядывать уже с интересом — те, кто специально ищет общества таких опасных парней. На него спрос точно есть — Артём это понял, когда ощутил на себе несколько горячих взглядов. И жар возбуждения где-то в животе и ниже пояса скрутил его внутренности тугим жгутом. Он достал сигареты, прикурил. Подумал — а что такого, действительно? Есть его чистые, светлые чувства к Глебу и есть вот это вот — обычная случка. Что может быть проще — подцепить тут какого-нибудь парня, спустить пар в ближайшей подворотне или даже пойти в почасовой лав-отель — он видел неподалёку такие, с розовыми сердечками на окнах. Удовлетворить свои базовые потребности и снова стать спокойным и заботливым для Глеба. У них в отношениях сейчас всё хорошо — но, возможно, секс в них будет не скоро, если вообще когда-нибудь ещё будет. Ничего такого в этом нет — разве это измена? Один из парней, самый смелый, подошёл к Шатохину. — Есть сигаретка? Артём молча протянул. Парень засунул её в рот, посмотрел выжидательно. — Тебя не учили хорошим манерам? Артём поднёс зажигалку, чиркнул, огонь осветил склоненное лицо — пухлые губы, крашенные в блонд волосы, септум. — Первый раз здесь? Новенький? — парень выпустил дым, прикусил губу, насмешливо его разглядывая — Шатохин не казался ему заманчивой добычей, но так, для разнообразия, для интереса, он был не прочь попробовать эту залётную экзотическую птицу. Артём смотрел на эти губы, сжимающие сигарету, и представлял, как они обхватят его член. Потом он вернётся домой, они с Глебом поужинают, расскажут друг другу как прошёл их день и лягут спать. Ничего не изменится между ними. Эта ситуация не может их коснуться. Глеб даже ничего не узнает. Ему совсем не обязательно знать. — Ну, чего стоишь? Пойдем? — парень кивнул в сторону дверей клуба. — Не, не мой вариант, — Шатохин услышал свой голос, будто чужой, произносящий эту фразу. — А какой твой вариант? Сразу в кусты? — усмехнулся парень — глаза у него заблестели, кажется, это был и для него вариант вполне себе подходящий. — Возможно, — Артём сказал это и в горле у него пересохло. Член уже стоял. Они отойдут в сторону, всё это закончится через десять-пятнадцать минут, и он вернётся домой. — Ну, тогда пошли, мой немногословный рыцарь, — парень откинул сигарету в сторону, и пошёл медленно, покачивая бедрами — секс с таинственным незнакомцем казался ему возбуждающей забавой. Шатохин поплёлся за ним, чувствуя спиной взгляды тех, кто остался у клуба — в штанах у него стояла колом, а в груди разливалось горькое до жути чувство вины. Сколько он не твердил, что ничего такого в этом нет — убедить самого себя в этом ему пока не удавалось. Он нормальный, здоровый мужчина, у него есть потребности. Глеб должен понять — жить рядом с ним, видеть его каждый день, касаться, обнимать, целоваться, но не иметь возможности дальше зайти — это откровенное издевательство. Ведь он прекрасно понимает, как действует его близость на Шатохина, и ему на это наплевать, так почему Артём должен заботиться об его чувствах? Пытаясь заглушить чувство вины, он продолжал накручивать себя, и так и эдак обвиняя Глеба, и выгораживая себя. Но нет, не так, это всё неправильно — Глеб пережил чудовищную травму, ему нелегко после всего случившегося вступать в близкие отношения, и Артём должен это понимать, обязан. Но потребности свои он тоже удовлетворять должен, спорил сам с собой Шатохин, иначе башка у него просто нахрен взорвётся. Зашли в тесный проём между зданиями, встали так близко, что Артём стало душно от сильного запаха его духов. Парень положил ему руку на пряжку, расстегнул ремень — который Глеб ему подарил (как же это некстати вспомнилось), потом ширинку, немного приспустил штаны. Незнакомец придвинулся к нему ближе, наклонил голову, хотел прикоснуться к губам, но Артём отшатнулся, головой покачал — никаких поцелуев. — Такой ты шуганный, малыш, — усмехнулся парень. — Расслабься. Не дёргайся. Первый раз? Артём снова замотал головой, и тут рука блондина опустилась на его член — сжала сквозь тонкую ткань трусов, задвигалась. В глазах помутнело, в голове заволокло туманом — перед тем, как совсем потерять контроль, Артём успел подумать о том, как важно иногда отделять любовь от секса, и что многие люди, в первую очередь мужчины, живут именно по этому принципу. А между тем парень ладонью скользнул под его майку, опустился на колени. Когда Артём посмотрел вниз, на его белокурую голову внизу, его жестко флешбекнуло в их лето — тогда было очень жарко, они дико хотели друг друга, и Глеб отсасывал ему в углу наполненный битыми кирпичами недострое прямо при свете дня. — Стой, — Шатохин оттолкнул его, начал натягивать штаны обратно. — Извини, но… Мне пора. — Куда? У тебя же стоит, чувак, — раздался насмешливый и несколько разочарованный голос парня Артёму в спину. У него стоял и пока он шёл до метро и пока на эскалаторе вниз ехал, ему уже начало казаться, что он будет стоять вечно, но через какое-то время вроде успокоился. Долго ждал электричку, приехал поздно, думал, скорее надеялся, что Глеб ещё спит — но нет, сидит на кухне, довольный, даже какой-то радостный. — Иди, — говорит. — Я тебе ужин приготовил. Пиздец. Артём на секундочку представил себе, какого бы ему было, если бы там, в подворотне, всё случилось, а тут Глеб со своим ужином. Ведь даже сейчас, учитывая, что он ничего противозаконного в итоге так и не сделал, острое чувство вины его не покидало. Страшно было посмотреть Глебу в глаза — каким глупым он был, когда воображал себе, что сможет что-то там крутить за его спиной. — Да, только сейчас, руки помою, — Артём шмыгнул в ванну, включил воду — в его планах вообще-то было закрыться в душе и подрочить, потом выпить бутылочку пива, которую он купил на станции, но видимо не в этот раз — этот вечер, видимо, должен был стать настоящей проверкой на прочность. Долго умывал лицо холодной водой — пока Глеб не окликнул его. — Иди быстрее, еда остынет. Глеб сидел на полу, тормошил собаку. Посмотрел на его лицо, на то, как он поставил бутылку пива на стол — и сразу изменился. Артём решил говорить как можно меньше, чтобы ничем себя не выдать, но только вызвал ещё больше подозрений. Он посмотрел на тарелку, в которой был суп — с большими кусками картофеля и разваренными макаронами. Он даже не был голодным — перехватил шаурму на станции, но всё равно сел и молча начал жевать под пристальным взглядом Голубина. — Почему так поздно сегодня? — поинтересовался он. — На работе задержался. Потом ещё и поезд опоздал. — Что-то случилось? — Нет. Нет, ничего не случилось. Всё как обычно. — Ну и как тебе? — Глеб кивнул на тарелку. — Как ужин? — Отлично, — бодро ответил Артём. Он старательно жевал — суп кроме того оказался пересоленным и переперченным, но Шатохин не подавал вида, тем более, он запивал всё пивом, а с пивом всё кажется съедобным. — Скажи, зачем ты это делаешь? — спросил Глеб тихо, не сводя с него глаз. Собака у его ног тоже насторожилась. — Делаю что? — Зачем ты мне врёшь? — Я не вру. — Зачем ты сидишь и ешь это вместо того, чтобы сказать, что тебе это не нравится? Я же вижу, что тебе не нравится. — Глеб, я не… Голубин встал, забрал у него тарелку, вылил в раковину и с вызовом на него поглядел, сложив руки на груди. — Зачем ты пьёшь? — Я не могу пива выпить? — При мне — нет. При мне — не можешь. Я в ебаной завязке, Тём, по всем фронтам, ты забыл? Ты думаешь, мне не хочется? Или ты думаешь, блять, только о себе? — Я только о себе думаю? Я? — Шатохин вскочил, схватил бутылку и демонстративно вылил её содержимое в раковину, к остаткам супа. Выскочил в коридор, зашёл в ванную, закрылся. Буквально содрал с себя одежду, залез под душ, врубил воду, почти ледяную, закрыл глаза. Глеб. То, как он злится, то, как он хмурится. Как убирает прядь с лица, выпавшую из его хвостика. Как прикусывает губы, то, как смотрит на него — от одного внимательного, пристального, испытывающего взгляда мурашки толпами. Подсмотренные Артёмом татуировки на всём его хрупком теле, на светлой коже с поступающими синими венками. Стоит закрыть глаза, как память услужливо подбрасывает картины их совместных ночей — быстрый секс в полной темноте. Глеб поворачивается к нему спиной, прогибает поясницу, бросает на него через плечо взгляд. Волосы рассыпаются, когда Артём стягивает с них пружинку. Уткнувшись лбом в холодный кафель, Артём начал дрочить, кусая губы, потому что с них слетали стоны, едва он только представлял Глеба перед собой, под собой, на себе сверху. Касаться его, дышать на него, владеть им. Гладить, ласкать, сжимать в объятиях. Сутками из кровати не выпускать. Целовать в губы, пока член двигается у него внутри. Кончил секунд за тридцать, и следом за схлынувшим возбуждением пришла злость. Он эти картинки в голове может бесконечно крутить, но реальность не изменится — Глеб не подпускает его ближе, и не подпустит, наверное, никогда. Он мучает его, и на этом всё. Удар кулаком в стену, один, другой — от собственного бессилия, от больной зависимости, от невозможности эту ситуацию изменить. — Чё ты там в стену долбишь? — раздался голос Глеба за дверью — он словно всё это время стоял там и прислушивался. — Отвали, — прошептал Шатохин тихо, очень тихо, буквально себе под нос. — Оставь. Меня. В покое. Одно слово — один удар. Костяшки заныли, загудели. Так больно — но боль это лучше, чем лютое отчаянье. Вышел из ванны уже почти спокойным — но всё равно не хотелось попадаться Глебу на глаза, захотелось вдруг подальше от него побыть, отстраниться. — Я пойду с собакой погуляю, — сказал он и начал одеваться — как хорошо, что теперь всегда есть предлог. — Но я гулял уже с ней, Тём, — растерянно произнёс Глеб. — Ещё погуляю. Ей полезно, а то она толстеть начала. — Куда ты пойдешь, ты мокрый, распаренный после душа, заболеть решил? — Похуй, — он выскочил в подъезд. На улице, кутаясь в капюшон, добежал до ближайшего круглосуточного магазина. Взял там пива, покурил, походил кругами возле их многоэтажки. Собака тоже что-то чувствовала, носилась, прихрамывая, как шальная вокруг него, и всё тянула обратно домой, поскуливала даже чуть-чуть. — Ну, что ты, отвыкла от меня, да? Не волнуйся, всё хорошо… Всё будет хорошо… Когда-нибудь, обязательно! — он гладил её, гладил, и словно сам с собой говорил, успокаивал. — Всё обязательно наладится, вот увидишь! Когда он вернулся, Глеб уже лежал — может, спал, а может, делал вид. Но, едва Шатохин улёгся к себе, завернулся в одеялко и приготовился спать, как диван скрипнул под тяжестью тела и сзади к нему прижался Глеб. Теплый, настоящий, живой — и это не во сне, не в фантазиях всё было. Рука его скользнула под одеяло, коснулась живота — и ниже, полезла в трусы. Артём перехватил запястье. — Не надо. — Но я хочу. — Нет, не хочешь. Ты врёшь. — Давай, я тебе… — Не нужно, пожалуйста, ты только хуже делаешь, — процедил Артём сквозь зубы. — Почему? — Глеб остановился, приподнялся на локте, пытаясь разглядеть в темноте его лицо. — Ты больше меня не хочешь? Может, хочешь кого-нибудь другого? — Я не хочу повторения той ситуации. На твои уступки я больше не поведусь, — твёрдо ответил Артём. — То, что со мной сейчас происходит… — медленно начал говорить Глеб. — То, что со мной уже произошло… — Всё в порядке, Глеб, всё уже в прошлом, — торопливо прервал его Артём — в глубине души он ужасно боялся потока новых откровений, которых, как ему казалось, он уже не в состоянии будет перенести. — Нет, ты не понимаешь… Я не об этом, я… Мне иногда так хочется вмазаться… Мне так хочется ширнуться, ты себе, блять, даже не представляешь… Глеб поджал ноги к груди, обхватил колени руками — снова закрылся от него и от всего мира. — Не было ни дня, чтобы я не думал о этом, чтобы не представлял. Мне нужен этот кайф, это состояние — чистые, не затуманенные всяким дерьмом мозги, сладость и теплота этого наслаждения. Ради этого… ради этого чувства многое можно отдать и многое сделать… Ты меня никогда не поймешь, — Глеб покачал головой и отвернулся. Артём не стал спорить, но он его очень хорошо понимал. Он сам испытывает точно такие же чувства. Глеб — его наркотик, а разлука с ним была подобна жесточайшей ломке. Но вслух этого он не сказал. Произнёс сухо: — А что, значит, есть тот, кто понимает? — Прошлой ночью… — пропустив его замечание мимо ушей, Глеб глотнул воздуха, и продолжил: — прошлой ночью мне приснилось, что я подношу шприц. Это было так реально, я чувствовал, сука, как игла касается моей кожи, и у меня руки дрожат — там мне хочется побыстрее уже ширнуться, что я в вену не могу толком попасть. Я проснулся весь потный, и руку держал у сгиба локтя — даже пальцы поставил так, как будто со шприцом. Это был такой ад — не знаю, как мне удалось сдержать себя, я чуть в окно не вышел, настолько мне хотелось бежать за дозой. Это полный пиздец. Как только отступает что-то одно, с новой силой меня начинает терзать другое, это замкнутый круг из которого не вырваться. — Глеб, я не знаю… Не знаю, как тебе помочь. Настало время признать, что я просто бессилен, — выдохнул Артём. — Да, я всё равно до конца никогда тебя не пойму, но я всегда буду рядом, и я буду очень, очень сильно стараться. — Просто обними меня, — попросил Глеб, наклоняясь к нему. — И мне станет легче. — Малыш, — Артём обнял его за плечи, осторожно коснулся лица, — Давай я схожу с тобой, сходим вместе на эти твои встречи, я хочу понять тебя и то, как тебе помочь. Хочешь? — Да, — Глеб прижался в ответ к нему. — Мне этого очень бы хотелось. — Только не завтра, — предупредил Артём. — Завтра у меня никак… — Ладно. Ложись, Тём, давай спать, тебе уже вставать скоро, нужно выспаться. Они легли боком, с трудом умещаясь на узком диване, Глеб обнял его сзади, просунул руку и положил ладонь на живот. Собака тоже к ним залезла, разместилась в ногах, и вскоре они заснули — Артём в объятиях Глеба почувствовал себя на седьмом небе — расслабленно, тепло, а сам Глеб чувствовал себя защищено. Но уже на следующий день волшебство развеялось — вокруг Глеба сужался круг усилиями тех людей, которые хотели склонить его к иному выбору. Мать часто говорила о том, что хочет, чтобы он вернулся домой, Федя вселял в него неуверенность, касательно их с Артёмом будущего, намекал на то, что между ними не так всё гладко, как кажется. В нужный момент, ещё через пару недель, рядом оказался отец — вызвался поговорить, так сказать, по мужски, с Глебом. Рассказал без обиняков как есть — что они с матерью приглядели отличный пансион, где живут люди с ментальными трудностями. Ничего такого страшного — это как элитный отель, пребывание там очень-очень дорого, но его родные готовы раскошелиться, потому что люди оттуда выходят совершенно иными. — Я не давлю на тебя, — сказал сразу же отец. — Ты просто подумай. Там есть возможность учиться, ты сможешь начать нормальную жизнь. Глеб молчал — чувствуя на себе взгляд отца и матери, мечтал провалиться сквозь землю, чтобы только не обсуждать свое будущее. — Дело в том, что Герман собирается поступать в одну из школ-интернат по соседству. Я с ним уеду, и нам не хотелось бы тебя оставлять, — вступила в разговор мать. — Понимаю. Я подумаю, — уклончиво ответил Глеб. — Там совершенно другое отношение ко всему, ты понимаешь? Я тебе ссылку кину, ты в интернете про это место почитаешь, — продолжал отец. — Не хочу, чтобы ты разлучался с семьёй. Мы нужны друг другу, — женщина ласково гладила его по руке. — Я вас услышал, — ответил Глеб. — Очень многое зависит от того, кто рядом с тобой. Там создана подходящая для выздоровления атмосфера, — гнул своё отец. — По выходным я буду вас с братом забирать, и мы будем проводить время все вместе, — мечтательно улыбалась мать. — Я буду приезжать каждый месяц, — обещал отец. — А потом всё, всё, что хочешь — куплю тебе квартиру, ты сможешь выбирать, где дальше тебе жить и чем заниматься. Если захочешь вернуться в Россию, конечно же. После того, как они оставили его в покое, Глеб вышел на улицу, стрельнул сигарету у стоящих там — после тяжелого для него разговора требовалось покурить. Тут же Федя к нему подошёл, тоже чиркнул зажигалкой. — Ну, что, — спросил он. — Что думаешь насчёт отъезда? — И ты меня хочешь туда отправить? — усмехнулся Глеб. — Хочешь от меня избавиться? Как же ты без меня? — Если любишь — отпусти, знаешь такую поговорку? — Ты, я смотрю, теперь так и сыпешь поговорками. — Это я к тому, что, да, я хочу, чтобы тебе было лучше. Я не эгоист, как бы плохо ты про меня не думаешь. Поэтому я желаю тебе только добра. А тот, кто сейчас рядом с тобой, — добавил после паузы, Федор. — Поверь, он не изменился. У него и тогда было и сейчас дохрена темных дел. И ты на самом деле ничего про него не знаешь. В этот момент Глеб увидел Артёма — тот спешил к нему — отбросил сигарету и пошёл ему на встречу. — Ты опоздал, — процедил Глеб сквозь зубы. — Мы можем уже идти домой. Решение пришло само, и Глебу оно показалось единственным разумным выходом из сложившейся ситуации — разрубить одним махом этот гордиев узел, вместо того, чтобы бесконечно распутывать его. И, когда он на это решился, ему сразу же стало хорошо — больше не будет бесконечных, изматывающих мыслей об их призрачном, сомнительном будущем, не будет мучительной ревности, когда он ловит взгляды Артёма на проходящих мимо девушек или парней, не будет пожирающего изнутри чувства вины за разбитую им жизнь любимого человека. — Я хочу, чтобы ты поцеловал меня, — сказал ему Глеб казалось бы обычным и тихим домашним вечером. Ранняя весна, апрель, Артём выбирает какой фильм они будут смотреть вместе и ждёт, пока приготовится в микроволновке попкорн. Он ничего не ответил, поднял глаза на него удивлённо. У Глеба сердце сжалось — как сильно он любит этого человека, как отчаянно боится потерять. Если любишь, отпусти, повторил Глеб про себя. Самым правильным решением будет освободить Артёма от всего того, что он неосторожными обещаниями взвалил на себя. Не ждать, пока болезнь возьмёт над ним вверх. Не ждать, когда у Артёма кончится терпение. Пусть в его глазах он навсегда останется таким, какой он есть сейчас. И воспоминания пусть останутся о нём чистые и приятные. Пусть он запомнит какой горячей и страстной была их любовь. Глеб шагнул к нему, положил руку на грудь. Артём резко отшатнулся. — Не, не, — заморгал он испуганно, ещё больше отодвигаясь от него. — Что за шутки? — Хочу, чтобы ты любил меня, — прошептал Глеб ему тихо. — Очень хочу. Руки его скользнули под футболку, пальцы по коже задвигались, губы к лицу его настойчиво приближались. В микроволновке фейерверком стрелял попкорн, в воздухе повеяло горелым. — Глеб, ну что опять за история? — устало переспросил Артём, отодвигаясь. — Это какая-то проверка или что? — Или что, — Глеб прижался к нему губами, языком по его нижней провёл. Губы Артёма оставались неподвижны, не отвечали — Глеб поцеловал его один раз, другой, встал очень близко, одна рука гладила спину под майкой, вторая обхватила его шею и притянула к себе. Наконец, Артём сдался — губы приоткрылись в поцелуе ему навстречу, руки потянулись к нему в ответ. Теперь, зная, что этот раз — их последний — Глеб получал удовольствие от каждого прикосновения и вздоха. «Я запомню это всё, каждое из этих мгновений, чтобы потом принимать их как таблетку счастья каждый раз, когда буду по нему скучать», — думал про себя Глеб. — Пошли, — шепнул он Артёму на ухо, разорвав их поцелуй. — Глеб, я… Я ничего не понимаю, — Артём послушно шёл за ним, держа его за руку, но сомнения заставляли его тормозить — он всё ещё держал своё желание на цепи, для того, чтобы иметь возможность в любое время остановиться. — Тут нечего понимать. Хочу тебя и всё, — утягивая его за собой на диван, Глеб в процессе расстёгивал ему ремень и джинсы. Поймав на долю секунды его взгляд, Глеб увидел каким он стал тёплым и счастливым, полным сбывшихся надежд — ему даже не по себе стало. Возможно, это жестоко, наверное, он не имел права ему такую надежду давать, но ему так хотелось увидеть его радостным ещё хоть раз, сделать ему что-то приятное напоследок, почувствовать в последний раз их близость. Завтра всё разрушится, но это будет только завтра, а жить нужно здесь и сейчас, наслаждаться, пока можешь. В полной темноте Артём опустился на диван, стаскивая с себя кофту, а Глеб включил ночник, но на него сверху ещё футболку свою набросил. Комната озарилась очень тусклым, красноватым цветом. — Вот так, — сказал он, подбираясь к лежащему на диване Артёму. — Хочу видеть тебя. Избавившись от одежды, они сперва долго целовались — Глеб лежал на нем сверху, всем телом ощущая жар и тепло от него исходящие. Руки Артёма безостановочно двигались и по нему, поглаживая и лаская, и в нём, растягивая и подготавливая. Дыхание их слилось воедино, они вдыхали и выдыхали друг друга кислород. Млея от его нежности и ласк, Глеб думал о том, что он, казалось, разучился заниматься сексом, забыл о том, что это высшая форма диалога двух любящих, но сейчас что-то пробуждалось в нём, что-то невероятное и живое. Когда он время от времени смотрел в Артёму глаза, то буквально купался в его любви, которая всё в нем переворачивала. Он видит его полностью обнаженным, со всеми его отметинами и шрамами, и нет в его взгляде ни капли жалости и брезгливости. Только желание, восхищение и восторг. Это полное принятие будто бы и правда обнуляло всё случившееся. — Мне кажется, я кончу как только войду в тебя, — прошептал ему Артём в секундных перерывах между поцелуями. — Кончай, — ответил ему Глеб, выдыхая. — Делай вообще всё что хочешь. Положив руки ему на бёдра, Артём потянул их на себя, а потом заставил Глеба наклониться, прижаться грудью к его груди. Вставил и медленно вошёл — а потом Глеб уже сам двигался, выпрямившись на нем, упираясь ладонями ему на плечи. Все мысли вылетели у него из головы, все переживания — он чувствовал на себе жадный взгляд Артёма, и его он уже совсем не смущал. Он чувствовал его член внутри себя, их полное слияние, и наслаждался этим. Артём кончил, но тут же его перевернул, поставил на колени и вставил снова. Чувствуя, что новый оргазм подступает, остановился, положил его на спину. Все эти перемены Глеб встречал с готовностью, двигался ему навстречу, прогибал спину, направлял. В короткие моменты передышки они целовались — торопливо, страстно, жадно, теряя кислород. Происходящее дурманило как наркотики. Они потерялись в космической пустоте, растворились друг в друге. Звуки были как будто бы приглушенными — изредка до слуха Глеба долетали стоны Артёма или его шёпот, вскрики, признания. — Ты такой охуенный, ты такой красивый, я так сильно тебя хочу, — повторял он ему, как будто это было то, что Глеб жаждал услышать. Кончить вместе получилось неожиданно просто и, что ещё удивительнее, внезапно. Упав в изнеможении Артёму на грудь, Глеб почувствовал как ласково он его обнимает, утыкаясь лицом в его волосы, и просто улетел. Две их галактики столкнулись, чтобы случился этот взрыв. Чтобы потом они проникли друг в друга, ощутив на несколько минут себя одним целым. Одновременно они провалились в какое-то небытие — заснули, а может, потеряли сознание, вцепившись друг в друга. Придя в себя, Глеб слушал как постепенно успокаивается быстрое и тяжелое дыхание его любовника. Приподняв голову с его плеча, он посмотрел на него, провёл ладонью по покрытому испариной горячему лбу. Длинные ресницы дрогнули, Артём открыл глаза, посмотрел на него блестящим, лихорадочным взглядом. — Тёма, — еле слышно прошептал Глеб. — А откуда у тебя деньги? Он спросил, зная, что честно ему не ответят, понимая, что прочитает всё, что нужно в его прозрачных, ясно-голубых глазах. — Какие ещё деньги? — Артём приподнялся на локте, посмотрел на него непонимающе. — Деньги твои, спрятанные под ванной, — продолжил Глеб говорить. — А ведь я знаю, и ты знаешь, что мне хватило бы их на то, чтобы как минимум месяца два торчать, не приходя в сознание. Два месяца или меньше, если я раньше умру. — Не говори так, Глеб, зачем ты так, — Артём уставился на него испуганно. — Откуда ты узнал про деньги? — Ну, я же убираюсь в квартире. Я же теперь ёбаная домохозяйка, — усмехнулся Глеб. — Мог бы и получше их спрятать. Знал бы ты сколько раз мне хотелось взять их и свалить, чтобы купить себе дозу. — Я… Я завтра же отнесу их, — Шатохин с трудом говорил из-за кома в горле, — в банк, к примеру. — Ладно, — Глеб повернулся на бок, отмечая про себя, что откуда они, Артём так и не сказал. — Давай спать. — Хорошо, — Артём осторожно придвинулся к нему, обнял, боясь, что тот его сейчас оттолкнёт. Но Глеб, зная, что эта ночь последняя, понимая, что следующие несколько часов он глаз не сомкнёт, позволил ему это и только теснее прижался в ответ. Ничего удивительного, что Артём на следующее утро проспал. Будильник звонил, но он ничего не слышал. Сонный Глеб нашарил на полу дребезжащий телефон, сунул ему в руку, Артём его выключил и дальше провалился спать. Окончательно проснулся только в девять, как раз в то время, когда должен уже был быть на работе. За окном светло, но даже собака, которая обычно их на раннюю прогулку будила, сегодня их почему-то не трогала. Шатохин открыл глаза, нащупал в складках одеяла телефон, увидел время, вскочил, начал одеваться торопливо. — Глебушек, я проспал, — сообщил он приоткрывшему глаза парню. — Погуляй с собакой, пожалуйста, я побежал. Заскочил в ванную, наскоро провел пару раз щеткой по зубам, плеснул воды в лицо. Залез под ванную, достал из самого дальнего угла пачку денег, засунул её под куртку и выбежал обратно в коридор. Глеб сидел на разобранном диване, тёр глаза, длинные волосы его были рассыпаны по плечам. — Сегодня вечером обязательно пойдём вместе, — заявил Артём, зашнуровывая ботинки. — Я пораньше отпрошусь и приеду в твой центр. — Чаю бы хоть попил. — Да тут не до чая, — Артём махнул рукой. — До вечера! Пока Шатохин ждал на станции свой поезд, позвонил на работу раз пять, но трубку никто не взял. Странно, ведь обычно к этому времени девочки уже открывали магазин, но даже там трубка молчала. Но всё-таки решил не звонить своему непосредственному начальнику, который, как он знал ненавидел все эти опоздания, а объяснить всё лично. Пока ехал в поезде, думал — что делать с деньгами? Хотел до работы заскочить в банк, любой из тех, что были открыты рядом, но понимал, что сейчас на это тратить время нельзя, ведь наверняка процесс оформления долгий. Что, если у него спросят, откуда у него такая сумма? Что, если запросят какие-то документы? Это всё слишком сложно, с такими вещами Артём иметь дело не привык. Вышел из электрички, и по дороге к метро решил позвонить Марку, потому что трубку в ломбарде по-прежнему никто не брал. Марк тоже не ответил, и вот это уже было по-настоящему странно. Да, в последнее время они не сильно общались, можно сказать, Марк его стороной обходил и игнорировал, но не на столько же? Может, его уже за что-то уволили, поэтому с ним никто и не хочет говорить? Чушь. Артём ускорил шаг. От метро до работы меньше десяти минут. Зайдя во двор, Артём сразу увидел — ментовской уазик и две машины следственного комитета. Дверь в магазин опечатана, окна занавешены жалюзи, как их оставляли на ночь. У Артёма спина покрылась липким, холодным потом — он сразу же вспомнил каждый эпизод своего непосредственного участия в скупке и переделке краденных украшений. Значит, контору их всё-таки накрыли. В этот момент из подвала начали выходить люди — здоровенные ребята в масках и с автоматами и пару неприметных типов в штатском. Первые вели хозяина в наручниках и с опущенной головой, а один из типов своим острым проницательным взглядом сразу же зацепился за Шатохина, вперился в него, как зверь, учуявший добычу. Артём тут же вытащил телефон из кармана, и, продолжая идти, начал говорить громко в молчащий телефон: — Да, да, конечно, куплю молока и сыра, как ты и просила. Я всё помню. Потом зайду в аптеку, куплю парацетомол. Задержал дыхание, чувствуя, как под курткой колышутся деньги и прошёл мимо, стараясь не увеличивать скорость, хотя ему невыносимо хотелось бежать, нестись со всех ног просто. Но в конце всё-таки не дотерпел — юркнул в ближайшую подворотню и уже тогда побежал, полетел на всех порах. Быстрее, быстрее — к Глебу, а потом… А потом в никуда. Открыл дверь своим ключам — не стал Глебу ни звонить, ни писать ничего заранее. Сразу выбросил симку и новую купил — из тех, что продают на вокзалах без подписей и паспорта. В интернете нашёл ближайший к их дому пункт проката автомобилей, позвонил, договорился, вот только документы для оформления были нужны. Влетел в квартиру, и едва не столкнулся с Глебом — тот стоял на пороге, полностью одетый, с рюкзаком в руках. — Так… Глеб… Собирайся, срочно, — запыхавшийся с дороги Артём ещё не вполне осознавал, что Глеб как раз таки уже был собран. Он остановился в дверях, оперевшись на косяк, таким образом как бы перекрывая Глебу выход, и тяжело дышал. Вытерев пот со лба, он поднял глаза и оглядел Глеба уже внимательнее. — Ты чего? Куда собрался? Вопрос его остался без ответа. Глеб молчал, кусая губы, Артёму в глаза старался не смотреть, и тут от резкого звука гудка за окном заметно вздрогнул. — Что? — теперь уже Артём напрягся действительно серьезно. Он проследил еле уловимое движение зрачков Глеба, которые скосились в сторону окна. Артём двинулся сразу же туда, отпихнув Глеба. Отдёрнул штору, выглянул в окно. Возле их подъезда, прямо напротив ступенек, припарковался чёрный «Лексус», из которого неторопливо вышли Федор и отец Глеба. — Какого…? — Артём повернулся к двери. — Что они… Какого хера они здесь делают? Ало, Глеб, ты меня слышишь вообще? Че ты там опять завис? И тут его осенило — в голове сложился пазл: и прошлая ночь, и всё поведение Глеба в последнее время: его долгие печальные взгляды на него, в то время как он думал, что Артём этого не видит, и встречи в этом центре поддержки. Кто знает, с кем на самом деле там Глеб встречался. Хотя, наверное, стоило бы догадаться. С тем, кто сейчас приехал его забирать. — Ты, блять, издеваешься, — выдохнул Артём. Ни на какие выяснения времени нет — он схватил остолбеневшего Глеба за руку и вытащил его в подъезд. Прислушался — гости внизу, кажется, вызвали лифт. Артём вбежал в комнату, схватив по дороге в коридоре собачий поводок. Обрадованная перспективой выгула, Иветта начала радостно лаять и прыгать на задних лапах, закидывая передние ему на плечи, пока Артём умолял её вести себя потише. Вот и всё — никаких своих вещей он брать не стал, только деньги кинул в рюкзак. Окинув последним взглядом квартиру, где они прожили вместе почти полгода, и где коротал он свои одинокие, холодные дни, наполненные попеременно то отчаянием, то надеждой, он почувствовал холодок острой тоски. Кажется, здесь они были счастливы — очень редко и очень странно, но всё-таки счастливы. Будет ли на новом месте хотя бы так? Это им ещё только предстояло узнать, и это пиздецки пугало. — Всё, пошли, — Артём схватил Глеба за руку повыше локтя, очень крепко, словно боялся, что тот сейчас вырвется и убежит, и вывел его, словно маленького ребенка, в подъезд. Пока они спускались по ступенькам вниз, Артём прислушивался — звук поднимающегося лифта в его сознании сливался с гулом в его ушах — в них пульс стучал, и в конце он уже был подобен реву взлетающего самолёту. Они пролетели мимо припаркованного автомобиля, как вдруг им в спины раздался окрик: — Глеб! Куда ты? — они одновременно обернулись — из окна машины высунулся Герман, который нахмурившись и сжимая в руке телефон, наблюдал за ними с недоумением. — Что происходит? Глеб явно затормозил, почти что остановился, но Артём не дал ему это сделать — не дал задуматься, не позволил сделать выбор. Стиснул его руку сильнее и за собой увлёк решительно. Он всё ускорял шаг, заставляя и Глеба делать это, тянул упирающуюся собаку за ошейник. За углом их дожидалось такси. Артём запихнул на заднее собаку, Глеба в середину, сам рядом сел. И только когда машина отъехала на достаточно безопасное расстояние — не менее десяти кварталов — Артём отпустил руку Глеба. Он увидел, что запястье у него покраснело, но не испытал ни малейшего чувства вины — настолько был зол на Глеба за его, по чистой только случайности, неудавшийся побег. Они не перекинулись ни единым словом — в полном молчании доехали до поворота на МКАД, где находился выбранный Артёмом пункт проката автомобилей. Вышли, он расплатился. В офисе он потребовал у Глеба дать свои документы — сам Артём так правами и не обзавёлся, да и паспорт не хотел светить. Тот послушно достал документы — казалось, вся жизненная сила вместе с возможностью какого-либо сопротивления ушла из него. — Придётся тебе за руль сесть, — шепнул ему Артём, пока менеджер оформлял им машину. — Когда из Москвы выедем, я тебя сменю. Глеб кивнул, даже не спрашивая, куда, собственно, они направляются. — И даже не думай, что сможешь меня наебать, — добавил Шатохин. — Только попробуй не туда свернуть, ты меня понял? Всё это время где-то на отдалённом участке сознания играла навязчивая однотипная музыка. Артём, наконец, догадавшись, что это, потребовал у Глеба отдать ему телефон. Тот замешкался, и тогда Артём прямо у всех на глазах начал ощупывать его карманы. Достал из внутреннего куртки, увидел на экране мигающее «отец», нажал на отбой, выключив телефон, сунул к себе. Когда они выехали на трассу М4, дело пошло уже быстрее, все пробки остались позади — на выезде из Московской области, Артём попросил остановиться. Глеб думал, что они вот сейчас нормально поговорят, но Артём всего лишь решил поменяться местами. — Ты же не умеешь, — засомневался Глеб — не то, чтобы он жаждал оставаться за рулём, напротив, он отлично понимал, что ему, в общем-то, нельзя ездить, учитывая потребляемые им колёса, но он хорошо помнил, что Артём не важный водитель. — Всё я умею, не звезди. Перелазий на пассажирское. — Тёма, я… Я не хотел, чтобы так. Я хотел, чтобы тебе лучше, — произнёс Глеб, искоса наблюдая за тем, как Шатохин борется с нарастающим гневом. Они поменялись местами, и Артём за рулём ехал — медленно и неуверенно, но ехал. — Всё же хорошо было, Глеб, так какого хуя? — воскликнул Артём в ответ. — Какого хуя тебе это в голову взбрело? Всё же ещё вчера было хорошо! — Вчера всё было хорошо, да, — произнёс Глеб тихо, глядя прямо перед собой. — А что будет завтра? А послезавтра? Что нас дальше ждёт? Ничего хорошего, так я думаю… — Сука! — Артём изо всех сил ударил кулаком по приборной панели. — Что ты несёшь? Как бы я хотел тебя бросить, блять! Ты просто себе, нахрен, не представляешь! — Да? — Глеб нахмурился. — А чего ж не бросишь тогда? — Чего? Глеб, ты совсем охуел, да? Нахрена ты спрашиваешь? Ты, блять, так не понимаешь? — взорвался Артём. — Нет, — твёрдо ответил Глеб. — Не понимаю. Ты же этого мне никогда не говорил. — Чего этого? В любви типа не признавался, так что ли? Хорошо, давай-ка посмотрим, — Артём набрал в легкие побольше воздуха. — Из-за тебя я поссорился с друзьями, остался в полном одиночестве и полнейшей изоляции, из-за тебя не поехал к брату, когда ему помощь была моя нужна. Забил на принципы, на гордость, на всё своё существо. Делал всё, что ты хотел. Да, и в постели всё делал, кстати тоже. Из-за тебя я тебя бросил — звучит бредово, но так и есть, потому что больше всего на свете боялся как-либо навредить тебе! Из-за тебя я поругался с родителями. Из-за тебя забыл весь остальной мир. Принял тебя таким, какой ты есть, и плевать мне было, что ты Крым и Рим прошёл в своей Америке этой ебучей! — и тут же сам себя исправил — лицо его при этом выражало неприкрытую злость и боль. — Нет, на самом деле, мне было, сука, совсем не плевать! Мне пришлось вырезать у себя половину сердца, чтобы не думать об этом, не мучиться, не страдать. Ведь тебе-то ещё хуже было! Я через себя переступил. Я готов был носиться с тобой до старости. Опекать тебя, заботиться о тебе, всё, что угодно ради тебя делать. Я думал о будущем, о нашем с тобой совместном, блять! Я даже не мыслил его без тебя! Кольца эти ебаные, подарил. Дурак, блять, — Артём руль отпустил, с безымённого пальца начал кольцо стаскивать. — В конце концов, ради тебя я пошёл на преступление. Дважды. И если всё это для тебя ничего не значит, если всё это для тебя не любовь, тогда пошёл ты нахуй, Глеб. Я просто, блять, тебя ненавижу. Стекло боковое приспустил и в проём кольцо выкинул. Всё это быстро, стремительно, Глеб даже сказать ничего не успел, даже слова вставить. — Ну, что хватит? Или ещё продолжать? — рявкнул Артём. — Хватит… — тихо произнёс Глеб. — Ну и с меня всё, хватит, бля, — Артём вцепился в руль до побелевших пальцев. Пытаясь избавиться от набегающих на глаза злых слёз, из-за которых огни по обеим сторонам дороги сливались в одно огромное слепящее яркое пятно, он резким движением стирал их, но они снова и снова накатывали. — У тебя могла бы быть нормальная жизнь! — произнёс дрожащим голосом Глеб. — Ты мог бы… — Да! — перебил его Артём. — Могла бы, но только я её не хотел! Не хотел я твою нормальную жизнь и отношения нормальные. Мне нужен был только ты и точка. А ты всё это нахуй предал! — Тём, давай поговорим, — попросил Глеб. — Я всё объяснить могу, почему я… — Я не хочу с тобой, блять, разговаривать, — отрезал тот. — Я не хочу слышать твои надуманные оправдания, ясно тебе? Сигарету мне дай, быстро. В куртке. Глеб повернулся на заднее сидение, нащупал в куртке пачку, подкурил две, одну Артёму протянул. Тот вцепился в неё, затянулся сильно, жадно. Пару тяжек, и вот уже фильтр. Они остановились только один раз, на заправке. Пока Артём расплачивался за бензин и шоколадки, Глеб вывел погулять собаку — вокруг расстилались бескрайние просторы Тверской или Тульской области. Глеб, конечно, видел то и дело мелькавшие указатели на обочине дороги, но не запомнил название — в сознании у него клубился густой туман, время от времени накатывала непреодолимая сонливость, болела и кружилась голова. Он присел на корточки, позволяя собаке свободно, насколько хватало поводка, гулять — не хватало ещё здесь в обморок грохнуться. Дул сильный, леденящий до костей ветер, Глеб кутался в свою лёгкую ветровку, и закрывал капюшоном глаза. Увидев, как к ним решительным шагом направляется Артём, встал, не дожидаясь пока он его окликнет, пошёл к нему навстречу. В машине взял у него воду, запил свои таблетки, и они снова тронулись в путь. — Ладно, меня, — выпалил Артём после ещё нескольких часов пути в полном молчании. — Ладно, меня ты всё-таки решил бросить. Собаку-то за что? Она так любит тебя, так к тебе привязалась, да она бы от тоски по тебе сдохла! Её уже бросали, понимаешь, она уже знает, что такое человеческая подлость и предательство! И ты так мог с ней поступить? Нет слов? Просто пиздец, сука. — Было бы намного хуже, если бы я её у тебя забрал, — ответил Глеб. — С тобой ей было бы лучше. Тем более, туда, куда я собирался, я бы всё равно не смог её взять. — И куда же ты собирался? Если, конечно, не секрет, — язвительно поинтересовался Артём. — Поделись, очень, блять, интересно. — Есть один рехаб, — медленно начал говорить Глеб. — Он типа как пансион, как гостиница. Для постоянного проживания. Не в России. В Швейцарии. — И что там есть в этой твоей Швейцарии, — спросил Шатохин зло. — Чего тебе здесь, со мной, так сильно не хватало? — Там другие, инновационные методы лечения. Новый подход. Ну, а тем, кому кардинально помочь нельзя, улучшают качество жизни, присматривают. Вокруг горы, чистый воздух и всё такое. Так есть своя школа, где можно учиться продолжать… — Ну ничего, я тебе устрою, — перебил его Артём. — И горы, и чистый воздух, всё как ты хотел. Дай только доберёмся. — Я не хотел, чтобы ты со мной нянчился, ясно тебе? — заявил резко Глеб. — Это мой выбор, и ты должен был его уважать. — Я ни за что не отпущу тебя, — процедил Артём сквозь зубы. — Ни за что и никогда. Убаюканный быстрой ездой, Глеб очень скоро задремал, а, очнувшись глубокой ночью, совсем потерял ориентир во времени и пространстве. — Тём, сколько мы едем уже? — он посмотрел на его красные глаза, напряженно уставившиеся на пустую дорогу. — Пятнадцать, шестнадцать часов? Или больше? Давай остановимся где-нибудь, переночуем. Тебе надо отдохнуть, обязательно надо. Тяжёлая и долгая дорога, ты же никогда столько не ездил. — Доедем, тогда и отдохну, — отмахнулся Артём. От напряжения и недосыпа у него уже начинало двоиться в глазах, острая боль молоточком отдавала в висках и затылке, но злость на Глеба и на весь мир придавала ему сил. Остановись они сейчас, он бы начал спорить, отношения выяснять. А ругаться Артём не хотел — хотя, наверное, стоило бы. Глеб эти упреки однозначно заслужил. — Я хочу есть, — заявил Глеб. — Я устал и хочу спать. Хочу в отель нормальный. Понимая, что себя Артём ни за что не пожалеет, Глеб начал капризничать, надеясь, что пожалеет хотя бы его. Но тот был непреклонен. — Ехать осталось не так уж долго, — отмахнулся Артём. — Нет смысла тормозить, там отдохнёшь. — Да где это там? Куда мы едем? — психанул Глеб. — Мы в дороге уже целую вечность! Мы скоро к границе подберемся. Мы что, валим из страны? — Увидишь, — загадочно ответил Артём. — Тебе понравится. Шоссе по которому они ехали, становилось всё уже — всего две полосы — и странно вихляло. Почувствовав сильное головокружение и подступающую тошноту, Глеб приоткрыл окно. Тёплый воздух ворвался в салон — и Глебу послышался в нём знакомый привкус. Соль, солнце, песок, что-то едва уловимое, но то, что не перепутаешь никогда и ни с чем, стоит тебе почувствовать его хоть раз — рядом море. Очередной довольно резкий поворот — и оба они съехали в сторону, спящую собаку тоже швырнуло. — Это серпантин, — догадался Глеб. — Мы по серпантину едем, да? Чего ты молчишь? — Может, и по серпантину, — хмуро ответил Артём. — Откуда я знаю. — Надо остановиться. Сейчас. Я серьезно. Ты столько времени за рулём, и ты собрался ночью ехать по ебучему серпантину? Ты хоть понимаешь насколько это опасно? — Я справлюсь. Отвали. — Давай я за руль сяду, я хотя бы выспался. — Ты? — Артём возмущённо вздернул брови, и это неподдельное удивление в его голосе, абсолютная уверенность, что Глеб с этой задачей справиться не в состоянии, его очень сильно взбесило. — Ладно, — сказал он. — Насрать. Хочешь, блять, ехать — вперёд! Я тебе мешать не буду. Где там твои шоколадки? Глеб перелез на заднее сидение, начал рыться в его рюкзаке. Занятый напряженной дорогой — у него тоже начала кружится голова и немного подташнивать — Артём на какое-то мгновение о нём забыл. Не отрывал взгляда от светящейся разметки, от стоящих по бокам редких фонарей — безумная усталость начала накатывать прямо сейчас, когда от него требовалась максимальная собранность и сосредоточенность. Глаза слипались — на тёмном, пустынном шоссе сейчас, как назло, ни одной машины. Знай себе жми на педаль и вовремя поворачивай — а повороты все как один неожиданные и резкие. Он слышал, как Глеб на заднем возится, шуршит фольгой из-под шоколадки. Кусочек в рот ему запихнул: — На, поешь, может, глядишь, подобреешь. Потом Артём услышал чирканье зажигалки, но значения не придал — думал, что Глеб просто курит. Всё стало понятно только тогда, когда повеяло знакомым сладковатым запахом травы. Обернулся. — Блять, Глеб, да ты что, совсем сбрендил? — Да, — засмеялся он. — Давно уже. Ты разве не в курсе? — Ты ебнулся? Какого хрена ты творишь? — Артём повернулся, попытался вырвать у него из рук маленькую бутылку из-под колы, из которой Глеб довольно ловко сделал бульбик, но тот, смеясь, увернулся, откинулся на спинку сидения, начал вниз сползать, выпустив изо рта густое облако дыма, растекающееся по салону машины. — За дорогой следи! — он ударил по тянущейся к нему руке и забился в угол, от Артёма подальше, прижав к груди дымящуюся бутылку. — Смотри не за мной, а за дорогой! — Я тебя убью когда-нибудь, Глеб, — прошипел Артём, поворачиваясь к рулю обратно. — Клянусь, ты доведёшь меня просто. Все нервы мне вытрепал. Сука. — Значит, употреблял от меня втихую, да? — усмехнулся Глеб. — Вот какой ты, оказывается… Что ещё ты от меня скрывал? Наркотики, преступления… Полный набор. — Да ничего я не употреблял! — возмутился Артём. — Мне это… — Подбросили? — закончил за него Глеб и сдержанно засмеялся. — Да! Чего ты ржешь! Ничего смешного. Это подарок, и я забыл о нём вообще! Тебе нельзя это, Глеб, пожалуйста, выкинь! Тебе это навредит! — Может, наоборот поможет, — ответил Глеб, снова присасываясь к бутылке. — Бывает, знаешь, лечебная. Мне кажется, уже помогает. Голова даже перестала болеть. Может, и тебе поможет? Он перелез обратно на переднее, выпустил в сторону Артёма дым. Тот замахал рукой, отгоняя облако от себя. — Перестань. Глеб, сядь, угомонись. Успокойся, пожалуйста. — Забористая, пиздец, — Глеб помотал головой, опустил стекло ещё ниже, локоть в открытое окно выставил. — Перестань курить, я тебя умоляю! — Перестану, если мы остановимся в отеле и отдохнём! — Да где мы сейчас отель будем искать! Ночью! На серпантине! — разозлился Артём. — Телефон мне верни, я найду на карте, — сказал Глеб, снова втягивая в себя дым. — На, вдохни, расслабься. Он снова в сторону Артёма облако выпустил. Тот нахмурился, глянул на него — волосы у Глеба развевались от ветра, резинка съехала, локоны растрепались — злость на него и обида, таяло как на солнце мороженное. Он нащупал у себя в кармане телефон, кинул ему. — На лучше мой. — Пароль? — Глеб увеличил громкость на магнитоле и начал тихонько подпевать: — Such a lovely place, such a lovely face… — Число и месяц рождения, — буркнул Артём. — Кого? — Кого! Тебя, конечно же! — Отель «Мираж», «Рассвет»… Отель «Надежда» — начал перечислять Глеб, напряжённо копаясь в телефоне. — Их мы уже все проехали, туда попасть не получится. А вот отель «Калифорния». Сворачивай после того указателя направо. — Значит, всё-таки доедешь до Калифорнии, — буркнул Артём. — Как ты всегда и хотел. — Ага, — Глеб сделал очень сильную затяжку, вдыхая в себя дым до предела. — Перестань! — возмутился Артём. — Я прошу тебя, хватит! Вот доедем до отеля, и там кури! Вот доберёмся до твоей Калифорнии и будешь курить сколько влезет! — Вот здесь поворачивай! — скомандовал Глеб. Не глядя, не думая, Артём подчинился, повернул вправо руль. Резкий звук торможения шин по мокрому асфальту, слепящий, мерцающий свет, закрывший полностью ночное шоссе, удар, а затем всё — тишина и темнота, полная, непроницаемая.