Sweet whisper

      — Я пришёл за тобой.       Чёрт возьми, сколько эти слова будут повторятся в его бренной голове? Будто ему других тягот божьих не хватает. Появляется вязкое, противное чувство, что это вообще не реальность, а совершенно иной мир, детально продуманный его умом. Всё, что сейчас происходит, вымышлено его же изворотливым воображением, которое, видимо, сочло забавным подкинуть в его жизнь очередную шутку. Вот только как всегда она выходит совсем неудачной и в большей степени походит на издевательство, самоповреждение, которое уж точно, если на то пошло, может повлиять характерной для себя деятельностью в сторону, явно не выгодную для самого ведьмака.       Как бы заставить себя же перестать жестоко испытывать своё тело и многострадальное терпение? Как забыть всё вокруг. Как выбраться из трясины, полного смятения и страха? Или, так и быть, лихого геройства? Но он явно не является таковым, может, немного храбрец в нём играл по мере задачи или препятствия, представшего пред ним, но сейчас точно не тот случай. А жаль. Ощущение бесстрашия, что хочешь не хочешь, принуждает к активным действиям — особой установке, что твердит сделать это прямо сейчас, не обращая и малейшего внимания на происходящее вокруг, было бы весьма кстати. Безразличие к внешним факторам является главным признаком данного аффекта.       Всё же плюсы в главной роли присутствуют, и отрицать это нельзя, по крайней мере невозможно. Язык не повернётся сказать что-то против, явив миру свою версию. А стоит ли держать его за зубами? Это ведь так трудно, хотя почему-то сейчас сложности в этом не возникает.       — Тэхён…       «Говори, иначе я не смогу поверить в сей сон настолько, чтобы быть его главным героем», — проговаривает где-то у себя в голове Тэхён, крепко ухватившись за собственную потрёпанную рубаху, больно проходя через тонкую ткань пальцами по рёбрам. А на ум точно назло приходит мантия, коей не оказывается на опустившихся плечах. Наверное, плохо, что он чувствует истинный холод хлипкого, поросшего мхом помещения только в этот момент. Или же мурашки, пробежавшие вдоль позвоночника и связанных конечностей, имеют другую причину? Ему стоит начать беспокоиться? Или он даже не может понять собственных чувств, что настолько же плохо, что хорошо, ведь ему точно понадобится некая капля терпения к сумбуру, который прижился в его голове, что не хочет уходить так просто? А впрочем, сейчас он не помешает. Полное непонимание происходящего и как к этому всему относиться, часто граничащее с полной пустотой как в глазах, так и в мыслях, может сопровождаться отсутствием каких-либо эмоций или почти. Конечно, чего не скажешь об осознании всей проблемы. Тогда-то нервы кипят как и связки, всякий раз пытающиеся выдержать напор в виде истерики и недоумения.       Ему нужно наконец собраться и поднять взгляд к небу, но он не может или не хочет. Но дело в том, что когда он поднимает веки, налившиеся свинцом, моргает часто-часто, чтобы убрать слёзы, из-за которых ресницы слипаются, образуя толстые конусы, он понимает, что ничего не видит ни через секунду, ни через пять. И тут появляется паника. А руки на плечах никак не помогают, только больше заставляют нервничать, и возникает уже поистине странное желание прижаться к холодному полу, чтобы остудить красные щёки, на которых ещё присутствует сковывающая сухость, покрывающая кожу неприятной плёнкой. Ему страшно как никогда.       Тэхён притягивает ноги к неровно вздымающейся груди, смотря в одну точку перед собой. Он даже не знает, что перед ним, и темнота перед глазами клонит набок, из-за отсутствия опоры. Начинает немного мутить, руки бросает в холодный пот, а пространство вокруг становится еле ощутимым, будто наклонись он ещё чуть-чуть, и познает все прелести птичьего полёта, но ощущает лишь руки, вовремя удержавшие его голову от болезненного удара.       Ведьмак даже как-то не обращает внимание на знакомый голос. Странно это всё. Вызывает мурашки, тело чувствительнее становится, будто нежнее и тоньше, что вены ниточками просвечиваются, насквозь проглядываются. Сейчас он как никогда слаб и телом, и душой. Ему нужна помощь.       Вновь приходит осознание режущей боли вокруг запястий. Кожу болезненно щиплет, нити въедаются, перемешиваясь в застывшей крови. Кажется, с каждым движением верёвки затягиваются всё туже. Ноги тоже ноют. А от чужих попыток развязать тугие узлы становится только хуже. Но вот одно дело развязать, а снять это всё тоже необходимо.       Чужие руки горячие, даже очень, что кожа так и пылает от этих прикосновений, и хочется инстинктивно податься ближе к теплу, которого сейчас так не хватает. Тэхён чувствует себя слабым. Кажется, никогда себе подобного не позволял, да и вряд ли такое повториться. Он стыдится себя в данный момент, но от бережных прикосновений ему становится лучше.       Пальцы плавно скользят, ощупывают, еле-еле касаясь свежей раны. А после нескольких попыток безболезненно снять верёвки, те совсем неожиданно для парня грубо сдираются, на что Тэхён лишь сдержанно мычит. Больно, но терпимо.       Ожидая такую реакцию, от ведьмака, Чонгук внимательно смотрит на раны, и как-то рефлекторно гладит большим пальцем нежную кожу запястья в попытке успокоить.       «Прости», — шепчет Чон, смотря в пустоту в глазах, после чего резко срывает верёвку с щиколоток. Тэхён слышит его голос отчётливо, так и хочет сказать, что пустяк всё это, всё хорошо, беспокоиться не о чем. Но не врёт ли Тэхён самому себе?

***

      Если бы после того, как Тэхён проснулся, он увидел белый свет, его радости не было бы предела. Но в связи с последними событиями его мечтам не суждено было сбыться. А как хочется поморщить личико, прищуриваясь от яркого солнечного лучика с самого утра. Но ему остаётся только догадываться о свете солнца, что лежит на лице приятным теплом, ласкающим кожу. И всё сознаётся как-то по-другому. Конечно, ведьмак же никогда не был на месте слепого, да и не задумывался. Но сейчас ему выпал шанс наконец опробовать эту роль, понять и принять все тяготы, что возложили на него так внезапно и несправедливо. Отчего-то звучит позитивно. Естественно, кто же захочет думать только о плохом. Услышав протяжный дверной скрип, он резко вскакивает на постели, повернув голову в сторону, откуда предположительно послышался посторонний звук. Так он и замирает, вытянув шею и тиская в руках ткань одеяла, но глаза облюбовала пустота.       — Хорошо выглядишь. Это я, — говорит знакомый голос, — Юнги.       Тэхён, не отворачиваясь, прислушивается к тихим шагам, немного повернув голову в сторону, чтобы лучше понять, где сейчас Мин. А тот со скрипом половицы останавливается рядом, наблюдая, как взгляд Тэхёна всё ещё направлен куда-то вдаль. И это без прикрас правда выглядит весьма жутко и жалко. Стоит только в пустоту посмотреть, холодная дрожь проходится по телу, а в горле ком собирается, застревает сгустком слов, что приходят в голову магу, но отчего-то не остаются озвученными. Это не самое худшее, с чем он сталкивался. Бывали разные случаи в жизни.       — Как ты себя чувствуешь? Что-то болит?       На этот раз Тэхён правильно ориентируется и поворачивается к Юнги, взглянув на того крайне осознанно, до ужаса проницательно, а маг тем временем хмурит брови, что на его фарфоровом белоснежном лице смотрелись крайне нелепо, любая эмоция кроме спокойной отрешённости выходит из рук вон плохо. Тэхён раньше втихомолку посмеивался над этим.       — Что мне лучше ответить? Что тебя больше устроит?       Юнги присаживается на постель, рядом с парнем. И только когда слышится характерный скрип, Тэхён опускает взгляд перед собой, спустив отросшую чёлку на глаза. Раньше так можно было закрыться от окружающего мира, словом, я не вижу проблем — значит их нет. Но как печально осознавать, что этот жест уже не успокаивает, это не поможет.       — Я знаю, тебе тяжело…       — Как вы догадались?       — Да, ты точно не поменялся.       — Хотите вывести меня на смех или улыбку? Сейчас не тот момент.       — Но почему же, вот ты и улыбнулся. — Он смотрит на вымученные слегка поднятые уголки губ на смуглом лице, что после раскрываются, чтобы пропустить шёпот:       — От печали.       — От печали, — тихо повторяет маг, кивнув в согласии. — Знаешь, тебе нужно успокоится.       Ответ так и не следует, но он и не нужен, ведь сказанное всего лишь условность, напоминание, что нужно держать себя в руках особенно сейчас. Говорят, лучше не упоминать лишний раз пострадавшим о случившемся, что они пережили, но кто гарантирует, что в таком тихом молчании они не совершат чего-то непростительного? Самое страшное, чем можно ответить — молчанием. Ведь кто знает, что кроется в мыслях, за зашитыми тонкой нитью устами? Неповиновение, страх, шок или же полная пустота? На последнем следует сделать больший акцент. Хотелось бы не слышать в сотый раз пронзительный звон, именуемый тишиной. Как бы ни было странно, но она не убаюкивает, а лишь наталкивает на мысли о полном одиночестве, пугающем и жутком.       — Тэхён, — голос значительно понизился, гранича будто с болезненной хрипотцой, чём-то напоминая парню шелест кроваво-бурой листвы в октябре.       Осень— пора ярких колоритов, пускающая свои корни в голову, шевеля воображение, оживающее благодаря потоку живых эмоций и эстетического удовольствия, что посылает вдохновение. Чего не сыщешь в человеческой голове. Но даже при всём при этом Тэхён оставался того мнения, что зимнее время пробуждает в нём больше пылкой любви.       — Узнал, что хотел? — следует вопрос, который решают проигнорировать.       — Где Чонгук?       Уста почти неподвижны, но имя звучит хорошо в тишине комнаты. Тэхён не зря хочет его видеть, слишком уж он много думал последнюю ночь то во сне, то наяву. Так что у него-то есть весомые причины. Ответ на вопрос? Их стало больше. Тэхён лишь нашёл того, кто точно знает ответы на все.       — Знаешь, ты слишком долго гадал, — делает вывод маг после долгих размышлений, хочет уже было прикоснуться к чужому плечу, но парень словно мысли читает, отсаживаясь чуть дальше.       — Юнги, я не глупец. Было бы странным, если бы я доселе ходил без задней мысли.       — Хочешь сказать…       — Я догадывался.       — Так зачем?       И правда. Что же двигало им, что заставило поступить так опрометчиво?       — Я… хотел проверить, удостовериться прав или нет. Вы все такие забавные. Отказывались отвечать на мои вопросы, но всячески давали повод их задавать. — С силой закусывает нижнюю губу, встречаясь затылком со стеной. — Их же много? — не нужно объяснять, кого он имеет в виду.       — Достаточно.       — Юнги, я… хочу домой.       А желание сказать «я не хочу вас видеть» так и колет язык, но остаётся не озвученным. Мин всё понимает, поэтому не пытается выудить из парня что-либо, опасаясь задеть неверным словом.       Возможно, поиск виновных сейчас не уместен, да и любой смог бы получить это невидимое клеймо. Особенно от Тэхёна, который ещё отходит от значительного шока. Это потрясение пошатнуло его, безусловно. Слёз нет, и они не помогут. Отрицать это не удастся, хотя так хотелось остановится на этой ступени отчаяния, а не на самой, по его мнению, позорной — поиск виновных. И если так уж посмотреть на всё, то это всего лишь случайность, нелепые обстоятельства. Ему нужно кого-то винить, ведь так легче. И первым под раздачу попадает он сам. Вся кара небесная вдруг обрушивается, пронзая иглами, нанизывая на тонкие прутья, что при попадании в юное тело предательски изгибаются, заседая словно гарпун.       Таковы терзания души, ненависть к самому себе, к своей сущности. Как ему теперь жить, если и своему разуму довериться сложно? Как перестать считать минуты, секунды, будто вот он зажмурит глаза посильнее, и всё мгновенно пройдёт? Как, чёрт возьми, закончить самобичевание в собственном сознании, словно старый отшельник?       — Я знаю, что, как бы тебе ни было плохо, ты хочешь знать, что произошло. Могу сказать лишь, что… этого не должно было случится, — его ровный голос надломился, ведь ничего не предвещало беды.       — Я понял. Но кто это был? — спрашивает Тэхён и натягивает одеяло чуть выше, почувствовав холод, пробежавший вдоль рук.       — Ведьма, а точнее тёмная.       — А в чём разница? — Тэхён в недоумении поворачивается к магу ведь информация для него оказывается новой и даже интригующей. Простое любопытство.       — Обычные ведьмы — светлые, как ты, например, имеют особую связь с земной флорой и фауной, это их источник энергии и силы. Тёмные же находят свои силы в непосредственной связи с иным миром. Этим объясняется их внешний вид, поведение и особенности сил, — объясняет Мин.       — А в чём заключаются эти особенности? — он понимает, к чему клонит его учитель. Главное, чтобы после всего сказанного Тэхён смог принимать себя, ведь смотреть в зеркало ему уже не придётся.       — Только тёмная ведьма может отнять что-либо. Например, душу, голос, — Мин запинается, но продолжает, — глаза.       — Но ты ведь тоже всё это можешь! — До жути несправедливо!       — Нет, Тэхён. Моя магия именно в этом случае не вечна, её можно разрушить, но у Тёмных она на крови. Увы, она безвозвратна.       Секунды тишины тянутся излишне долго, что меж ними появляется пропасть, а диалог перемешивается с многочисленным эхо.       — Значит, мне придётся остаться таким до конца своих дней? — его голос сквозит отчаянием, тревожностью и капелькой надежды, которой обделить никак не могут.       — Я найду способ, как вернуть тебе зрение. А пока отдыхай, — излишне резко говорит Юнги, со скрипом встаёт с кровати и только подходит к двери, как слышит Тэхёна.       — Так где он?       Казалось, что только Чонгук сейчас может утешить его и ответить на всё, что так гложет.       — Обыскивает лес с остальными.

***

      Злость окутывает с новой силой, наталкивает на отказ в сопротивлении этой эмоции. Пусть она поглотит его безвозвратно, с головой заберёт в пучину, пусть отдаст волю пресловутым инстинкта, забивая гвоздь на разум. Потому что так легче всем и ему в особенности.       Он бежит быстро и грузно, что когтистые лапы оставляют огромные вмятины в земле, поросшей редкой травой и мхом. Меж деревьев-гигантов мчится мощное тело. Чёрная, словно текучая смоль, шерсть поблёскивает в свете лучей, переливается от движений каждого мускула могучего животного, что столь изящно, будто лёгкая лань, бежит, варьирует меж деревьев, обходит препятствия в дальнем прыжке, испещряя саму грацию. А в глазах рисуется та вольность, от которой лёгкие в миг наполняются свежим воздухом. Он является самим воплощением свободы.       Перепрыгнув тонкое ущелье, он оборачивается к противоположной стороне, встречаясь с взглядом ещё нескольких пар глаз. Хватает всего секунды, и те также оказываются около чёрного волка, после чего направляются в глубь леса, оставляя за собой лишь сгустки пыли.       Он бежит сквозь высокие кустарники и лесные цветы, мгновенно улавливая всю сочность ароматов своим тонким чувствительным к запахам нюхом. И всё же какая-то непонятная резкость присутствует в его движениях, в особенности это видно по глазам, что золотым янтарём переливаются, в свете солнечных лучей играют.       Сначала, когда Чон узнал, что Тэхён сбежал, а точнее ушёл в добрый путь, в нём заиграл чистой воды азарт, тот, что был в первую их встречу, захлестнул интерес. Все в стае почувствовали изменения на ментальном уровне. Но на этот раз никто не бил тревогу. Захотел ведьмак прогуляться? Без проблем. Всё равно вернётся обратно, хочет того или нет. Конечно, на тот момент никто не предвидел никакой опасности. Потому Чонгука даже слегка позабавила выходка ведьмака. Упорства ему не занимать. Но это точно больше дурость, чем храбрость.       И вот проходит время, Тэхён давно должен был вернуться, но на горизонте не видать знакомой фигуры. Странно, а ведь уже смеркается. Сам лес должен был привести его обратно на порог, как и в прошлый раз. В этих деревьях кроется вековая мудрость и энергия, именно это и направляет заблудившегося путника. Почему Тэхён ещё не вернулся, остаётся загадкой. И это порождает первые зачатки тревоги. Противно скребётся на сердце и тянет неожиданным грузом. Это не похоже на то, что Чон испытывает, когда появляется чужак на территории или при возникновении еле ощутимого присутствия опасности. Чон никогда не чувствовал себя, словом, опустевшим, настолько нервозным. И впервые он ощутил что-то похожее на страх, но трепетный, — страх за кого-то.       При взгляде на живые врата, что словно чёрная дыра собирали весь свет, становилось как-то не по себе. Тревожность не отпускала ни на секунду, и он первым ринулся в лес, невзирая на громкие оклики собратьев. Но немногим позже за ним последовали другие волки, хоть и нехотя, мол, ни одно волшебное существо в этом лесу не пропадёт. И да, некоторое время это и грело душу, заставляло лишь злиться на непутёвого ведьмака, что так необдуманно и глупо ушёл, видимо, пытаясь вновь испробовать удачу и найти выход из чёртового леса, но волнение накатывало с новой силой, безжалостно поедая малые остатки нервов. И уже скоро он и несколько других волков обыскивали лес, но странным было то, что даже через час непрерывных поисков Чон не смог увидеть знакомый силуэт меж высоких деревьев.       Это было более чем странно, ведь беженцев лес направлял всегда по одному пути, и то, что ведьмака не было даже там или хотя бы около того, очень настораживало и даже злило. А злой волк — голодный волк. Причём смысл данного слова не важен. И стоило только почуять знакомый запах, Чон ринулся вперёд навстречу ветру.       Поляна с цветами, мантия, сиротливо брошенная у огромного валуна — всё это завело Чонгука с пол-оборота, а ярость в глазах уже давно как плескалась раскалённой лавой. Не мудрено было понять, что случилось, стоило лишь увидеть выжженную траву под ногами недавно прошедшей тёмной ведьмы. Это мигом вывело из себя.       На самом деле никто не ожидал незваных гостей, по крайней мере не так скоро. В этом лесу живёт множество волшебных существ, но ведьм, тем более тёмных, почти не было, поэтому-то давненько никто не слыхал о ковенах и тем более шабашах. Да и последнее в основном устраивали старцы, желающие продолжать традиции предков. Этот лес — убежище, живое пристанище для каждого. В связи с этим почти никто не мог воспрепятствовать чьему-то нахождению здесь, но, так сказать, в рамках закона. Как тёмная ведьма смогла скрыть себя от самих волков, остаётся загадкой.       Лес огромен, он имеет конец, бесспорно, это так, но его масштабы в самом-то деле обширны и даже весьма и весьма бесконечны. Посему о количестве бесчисленной живности, населяющей всё пространство, можно только гадать, да и не стоит свободного времени — слишком нудно и расточительно по отношению к личным часам. Но в том-то и дело, что, когда кто-то нарушает порядок среды обитания, тем самым тревожа её жителей, приходит время для словесных переговоров, а если это не сможет направить кого-либо на верный путь или хотя бы к нахождению компромисса, то без насилия в таком случае не обойтись. По правде, что является редкой практикой.       А ведь ничего не предвещало беды. Неужели они так плохо следили за порядком, что упустили так много? Это… непростительно. Так думает Чонгук, когда тяжестью массивного волчьего тела ступает по полю, усеянному жёлтыми цветками зверобоя, что, когда головки сминаются, выпускают наружу капельки сока, подобного на человеческую кровь.       Цветы тоже способны истекать кровью.       Как иронично, как знакомо, как… больно видеть в окружении любые намёки на укор со стороны. Это так играет совесть? Если так, то легче быть глухонемым, чем подсознательно искать отражение переживаниям и вину. А в чём же она заключается, раз посещает молодую голову так часто и целенаправленно? Как же легко загнать себя в угол. Хотя, по сути, вины в Чоне нет, но что-то заставляет сомневаться в данном суждении, скребёт где-то в районе сердца. Ведь нельзя было отрицать, что он слишком привязался к этому странному ведьмаку, тот вызывает детский интерес, хотя, кажется, что-то ещё теплится в груди при виде Тэхёна. Он значительно отличается от всего окружения Чона, к которому парень так привык. Возможно, как раз таки некое незрелое упрямство и как внешняя, так и внутренняя обаятельность, вредность. Чёрт, вроде ничего необычного, но так цепляет. Чон начал считать его...другом? Чонгук боялся не успеть и это в итоге обглодало его изнутри.       Но теперь волнует иной вопрос: как теперь взглянуть Тэхёну в глаза, если отныне там поселилась тихая синяя ночь?       Скоро наступят холода, но теперь они не так тревожат душу своим морозом. Теперь в глазах, возбуждающих чувства, лёд, вечная стужа, что сожгла их безжалостно, оставляя пустыню, сравнить которую можно лишь с голубым зерцалом, безжизненным и туманным.