Sweet whisper

      Маленький милый комочек ласки и нежности тихо посапывает в капюшоне серой мантии, мелко потягиваясь во сне и зевая, являя острые зубки и язычок. Как-то так вышло, что это место сразу же облюбовали, и уходить пушистый «хозяин» был не намерен ни при каких обстоятельствах. Тэхён, конечно, не был против внезапно появившегося сожителя. Само собой, ведь он любит животных всем сердцем. Настолько, что даже пауков, ползучих глазастых тварей, не боится, смело перемещая за мохнатые лапки в другие помещения. Ему они глаза не мозолят, но когда очень мешают, то приходится выгонять пинками. Кто же знал, что всякая живность к светлым ведьмам так и тянется, что начинает прогрессирующе наглеть? Не по себе становится, когда приходит осознание, что есть те, кого Тэхён просто не слышит и не видит. В голове, естественно, появляется образ какой-нибудь толстой крысы, пялящейся чёрными бусинками глаз. Обычно игра воображения в такие моменты длится недолго.       Но мыши и правда изрядно докучают, а в крайних случаях откровенно действуют на нервы. Крошечные вредители постоянно приходят к нему и лезут под руки, терпеливо выпрашивая еду. Сердце так и трепетало (от любого крошечного существа)… первое время. Но ладно те, кто просто иногда проходит мимо, хватаясь за возможность получить милостыню, но появившаяся в жизни ведьмака ласка вечно где-то рядом — крутится, вертится как заведённая. Хотя нередко пропадает, вероятно, носится по своим делам. Излишняя активность делает её просто неуправляемой. Она как маленький ураганчик сейчас совсем рядом — через минуту резво охотится на толстеньких крыс. Как кошка сама по себе, так и ласка уходит, но всегда возвращается.       Привязанности избежать не вышло ни со стороны ведьмака, ни со стороны ласки. Точно с первых минут встречи у них нашёлся контакт особого уровня, словно бы оба чем-то связаны. Непонятное ощущение. Словом, так и должно было случиться. Наверное поэтому Тэхён не наблюдает за собой каких-то противоречивых чувств. А межвидовое общение, кстати, весьма занимательная штука. У ведьмака-то никогда и не было в доме никого, кроме уже упомянутых мышей, потому, наверное, дни обрели иной оттенок, стало интереснее проводить время, сознавая, что в любую минуты он может услышать характерный писк, топот или почувствовать мягкость шёрстки рядом с руками или лицом, когда он уже в постели. Да уж, нашёл на свою голову…       Это место всегда преподносит нежданные сюрпризы и нежданных гостей. Но отчего-то слишком метко. Возможно, у Тэхёна разыгралась фантазия на нервной почве или он немножко тронулся умом, но он ловит себя на подозрении ко всему происходящему. Тут два варианта: либо Тэхён слишком обаятелен и неуклюж, что втихую приманивает к себе все горести и радости этого мира (по-другому и не сказать, ведь как объяснить то, что за какой-то месяц с лишним он пережил большую череду случайностей, чем за всю свою «прошлую» жизнь?), либо это специфика волшебной стороны света. Он склоняется скорее к первому. Местные жители, да даже Юнги иногда не скрывает своего восторженного удивления, как ведьмак так часто попадает в ошеломительные истории. Вечная драматургия с оттенками комедии.       — Тэхён, сосредоточься на силе внутри тебя, — повторяет Юнги, попутно читая в слух очередную главу фолианта.       На замечание парень лишь кивает и вновь очищает голову от мыслей. Он зарывается пальцами во вьющиеся чёрные волосы, оттягивая. Отросли, что хоть хвост завязывай. Так и до косы недолго.       Нет, не выходит. Комок нерешённого и актуального ворочается в голове, мешает сосредоточиться на главном. Следует сделать очередной глубокий вдох и выдох. Нет, не выходит. Как такое вообще могло случиться? Это было совершенно неожиданно, Тэ и не думал, что что-то пойдёт не так. Смятение, страх, непонимание сменялись стремительно и также быстро сливались. Сначала он был напуган, ведь ничего не предвещало беды. Странно, непонятно и оттого мерзко. Жгучее желание стереть воспоминания из головы о том поцелуе изначально гложили чуть ли не ежесекундно, но сейчас, когда голова подостыла, мысль возвращается не с такой горячностью и достаточно редко. Как же всё сложно. Он и не знает, что делать дальше, как быть. Нет гарантий, что такое не повторится. А если и так? Что будет тогда? Здравомыслие вселяет в голову правые мысли просто спустить всё на самотёк. Никто не умер и пусть, заживут как раньше и продолжат общение. Это ведь не повод разниться и избегать друг друга, прячась по углам. Может быть всё было бы по-другому, расскажи оборотень об этом раньше. Намёка бы хватило. Наверняка Тэхён бы понял, он вполне адекватный и осознаёт — разное в жизни случается и мало ли, что произойдёт через год, месяц или день. Но лишь пару слов. Неужели у Чона нет языка, чтобы говорить? Вроде всё на месте, не немой. А сейчас им обоим приходится пожинать плоды волчьей прямоты.       Пока перо поскрипывает, самостоятельно записывая конспект текста из книги, Юнги подходит, дотронувшись до плеча ведьмы, хочет услышать ответ. Беспокойство мелькает на белом, будто мел, лице.       — Тэхён, с тобой всё в порядке? Ты какой-то странный последние дни ходишь, — отчего-то звучит с несвойственной нежностью. Тэхён теряется.       — Всё нормально, — отвечает, растянув губы в более или менее правдоподобной улыбке. — Просто этот проказник меня вымотал.       — Опять играли в прятки?       — Да, всё отбил, пока искал его.       И как в его голову пришла такая прекрасная идея скинуть всю вину на маленького грызуна?       — Так дело не пойдёт. У нас ещё полтора часа, так что не думай, что я отпущу тебя раньше положенного. Раз сила пока не появляется, будем учить теорию. Слушай и запоминай.

***

      «Сила, магия. Что за бред? Всем я что-то должен», — громко возмущается ведьмак про себя, как только за ним закрывается дверь в его комнату.       — И тебе я тоже почему-то должен, — вслух следует в сторону ластящегося мурчащего комочка, что слабо пинает носиком палец, прося приласкать.       Ну на самом деле достали. Тэхён чувствует нешуточное эмоциональное давление. Он не настолько хорош, но при этом на него возлагаются призрачные надежды. Нет ощущения защищённости. Именно так, ведь нет в нём ничего особенного. Конечно, он уже понял, что здесь ему не причинят зла, ему хотят помочь, видя в ведьминском лице что-то сверхъестественное для обычного человека, но чрезвычайно ценное для иных существ. Но внезапно настигла проблемы, откуда её не ждали. Тэхён, в отличии от остальных, не видит в себе ни грамма уникальности, за которую его холят и лелеят. От него ждут первого шага, чтобы увидеть распустившийся цветок. Каков он? Тэхён правда уверен в том, что этот чёртов лес просто ошибся, выбрал не того, а решать последствия теперь лежит на его плечах. Как же ужасно. Если бы в нём был хоть малейший намёк на какую-то щепотку волшебства, то, вероятно, он бы так не нервничал. Да, удивился бы, может даже испугался самого себя, также велика вероятность, что наоборот проникся бы интересом к этой неизвестной ему части нынешней жизни. Мало ли что произошло бы, но уверенность в том, что чудо явится потом, пропала давным-давно. Его терпение исчерпано. У Тэхёна нет больше сил ждать. Он жутко подавлен своей никчёмностью и пустотой. Часть души всё ещё стремится к дому, любимой матери, но здравый смысл стучится в дверь, стараясь вбить в голову осознанность, что он больше не вернётся.       Наконец Тэхён почувствовал реальную значимость и нужность не только кому-то одному. Он соврёт, что ему это доставляет дискомфорт. Сама человеческая суть нуждается во внимании и одобрении, хотя бы минимальном. И казалось бы, эти обстоятельства должны были возвысить его самомнение, но получилось наоборот — закрались сомнения. С недавних пор. А вообще, даже если он имел возможность вернуться (почему бы не предположить), нет гарантий, что его примут. В этом тоже есть доля правды. Всё же прошло достаточно времени, чтобы умереть, и, теоретически, о нём так и подумали. Селянам точно не покажется нормальным его столь позднее появление. Точно вызовет подозрение и страх толпы. Так что оно и лучше, пусть всё останется как есть. Единственное, горечь от утраты прошлой жизни всё ещё сжигает краешек лёгких, не давая вздохнуть полной грудью без последствий, невыносимой боли. Кажется, сожаление будет преследовать его до самого последнего глотка воздуха. А оно так и есть. Обиду никуда не упрячешь — только хуже будет. В мыслях ещё крутится загадочное «если бы». И это медленно убивает. Но Тэхён постарается об этом не думать.       А теперь придётся вытравливать из головы злобный план по избавлению от проказливой рыжей ласки, потому что глаз нервно начинает дёргаться от очередной принесённой цыплячьей головы в подарок. И это без шуток. Если бы, но судьба обошлась другим образом. Тэ когда впервые наткнулся на неё ночью, идя за водой, чуть коньки не отбросил. Он-то сразу и не понял, что это было, правда, был в полном недоумении, ведь держит свои владения в полнейшей чистоте. А когда поднял, ему показалось странным наличие перьев и чего-то мокрого, потом он по привычке ощупал странную вещь, но когда понял, что там имелся клюв, а на пальцах осталась кровь… Вот тогда-то и началось. Ласка сразу же полетела спать на улицу вместе с недоеденным ужином, хотя под утро всё равно пробралась под краешек одеяла, стараясь не потревожить сон ведьмака. Дикость несусветная. Как Тэхёну потом объяснил маг, ласки так выражают благодарность и уважение. Они же прожорливые до мозга костей, потому то, что рыжий дружок поделился своей едой, просто высшая степень доверия. Радоваться нужно. От этого, конечно, на минуту стало приятно, но осознание всего пришло немного позже. Это ведь теперь будет происходить постоянно! А животному же не объяснишь, хотя иногда казалось, что ласка всё понимает и знает, просто делает глупый вид. Хотя Тэхён в её глаза не заглядывал, может по ним всё видно сразу.       — Так почему ты никак не дашь ей имя?       — Я не знаю. Как-то и не думал об этом. Если честно, понятия не имею, как назвать её. Может побудет просто лаской, пока я не придумаю.       — Как знаешь.       С недавних пор Тэхён подружился с дедушкой Томой. Это тот самый слепой, что встретился ему ещё в первый день в этой деревне. Они стали вмиг слишком хорошо ладить, просто ни с того ни с сего нужда в чьём-то общении за пределами нескольких особо упоминаемых персон. Тэхён находил в этом иссохшем, трухлявом теле отдушину, а сам дед намного веселее коротает свои последние деньки. Звучит слишком мрачновато и слегка эгоистично, но это лишь самое ясное из их общения. Ведьмак как-то уловил что-то про внуков, редко и мельком, а про детей и подавно не слыхивал. Вопрос слишком личный, может восприняться в штыки, потому Тэхён просто пришёл к выводу об крайне одинокой и скудной жизни доброго старика. И при этом ведьмак улавливал витающую в воздухе тайну. Словно ему говорят правду, чистую и разумную, но что-то ускользает и умалчивается, отчего смысл сказанного воспринимается совсем иначе. Именно из-за этого редко всплывающего чувства Тэхён сознаёт причину собственной рефлекторной осторожности. Ведьмак не говорит лишнего, но старается максимально очищать голову от каши в голове с помощью реки слов.       И как назло в голове материализовался чужой голос. И как ужасно, что вторым по месту в восприимчивости к Тэхёну возвращается память о сокровенном прикосновении. Ну не способен он выкинуть из голову выходку оборотня! А можно ли это назвать признанием? Эти привычные прикосновения, шёпот и робкий поцелуй? Но судя по горящим губам, робости было мало. Хотя, если призадуматься, Чонгук сам по себе горит огнём, его кожа обжигает. Для волшебных существ его «породы» высокая температура тела совершенно нормальна. В любом случае Тэхён склоняется к тому, что им нужно поговорить. Это сложно, но нужно перебороть себя. Всё же они не могут вечно избегать этой темы и друг друга, нужно просто понять, как обстоят дела. Если Чонгук боится его чрезмерной эмоциональности, то ему стоило бы знать, что Тэхён, правда, серьёзно подустал от пресловутой игры «горячо-холодно», сейчас его тянет на взрослые разговоры, чтобы не ставить себе же препятствий по жизни. К игре он вернётся позже.       Но от осадка в виде стыда он избавиться не в силах. Наверное, это слово покажется излишне грубым и прямолинейным по мнению других. Если так, то можно расценивать это как смущение. Тэхён даже и не знает, как относится к этому, почему-то не понимает своих чувств. Как если бы он был пьян. А впрочем, давненько он не баловал себя малыми радостями жизни. Вдруг, мысли спутаны, потому воспоминания выдаются обрывисто и неточно. Ощущения странные, это пугает и вызывает некое… отвращение? Отнюдь, вернее будет сказать неприязнь к самому себе.       — Что-то ты зачастил. Вы с Чонгуком подрались?       — Да так… Поругались просто, — рефлекторно отмахивается рукой, хоть бы не затрагивать эту тему. И без того думает всё время только об одном, потому не хочется слышать напоминания от других.       — Так он поэтому, как тебя видит, сразу же ретируется за угол? — Тэхён удивлённо вскидывает брови, на ходу уточняя сказанное. — Я не вижу издалека, но люди шепчутся. Это не город, а деревня, здесь все друг другу кости перемывают до чистейшей белизны.       Нужно как можно скорее перестать улыбаться так ярко. Выглядит это странно. Ну правда же смешно! Тэхён еле сдерживает широкую улыбку, силится не испустить смешок, пока представляет эту прекрасную сцену у себя в голове. Видимо, он постепенно сходит с ума, раз решает прокрутить это не единожды. Снова и снова, пока не наскучит и не начнёт воротить. Словно дети малые. Как-то не солидно такое вытворять, но почему-то вызывает умиление.       Прохладный лёгкий ветерок лижет покрасневшие щёки, пощипывает, колет маленькими иглами замёрзшие пальцы, в коих суставы начинают тихонько поскрипывать при каждом движении. Душа и тело слились в одно. Теперь Тэхён чувствует эту чудесную разницу после некоторых изменений. Он начал ощущать жизнь, а не проживать. Когда видишь, остальные чувства отходят на второй план, но стоит только закрыть глаза, можно полагаться лишь на собственное тело. Тэхён начал по-другому слышать. Звуки обрели невероятный объём и гибкость, возымели форму, стали многогранней. А сколько в них оттенков! Столько и в обычном вкусе еды, ветре, кристально чистой воде и многом другом. Есть и хорошее в его положении, хотя в таком случае любой будет хвататься за любой плюс в качестве утешения, что словно заполняет (по крайней мере пытается заполнить) пробелы.       Сейчас Тэхён чувствует неописуемую тяжесть, висящую в воздухе, словно он моментально стал плотнее, прижимая к сырой земле. А низко летящие назойливые насекомые, как и птицы, лишь подтверждают приближение дождя. Нужно бы уйти поскорее, спрятаться в уютном доме, вот только нужно ещё отыскать маленькую проказницу, что сбежала на очередную охоту, а потом уж уходить домой.       По обыкновению ласка часто расхаживает возле курятника, поджидая очередную жертву, ввиду чего зверушку не взлюбили хозяева животины. Туда-то ведьмак и направляется, держась привычного пути, в процессе сочинения новых отговорок и лестных словечек, чтобы задобрить хозяйку излюбленных лаской цыплят. Тэхён, может, и не мастер, но заговаривать зубы умеет и практикует.       В воздухе появляются странные нотки. Раньше Тэ не смог бы так легко понять это, а теперь явно чувствует аромат мускуса, что во влажном воздухе играет яркими красками, будоража чувствительные рецепторы. Парень не может объяснить это, но он чувствует его рядом, прямо за спиной, будто всем телом, каждой своей клеточкой ориентируясь в пространстве. Потому останавливается, слышит, как тот также прекращает двигаться, видимо, пытаясь сбежать, оставшись незамеченным. Мурашки дружно пробегают вдоль спины и плеч, неплохо так взбадривая. Одна персона намеренно не хочет показываться на глаза и, не сказав ни слова, просто уходит. Запах постепенно рассеивается, а Тэхён выходит из оцепенения, стоит первой капле дождя разбиться о макушку. За одной хлынул целый ливень, но парень тут же ускоряет шаг, чтобы забрать зверушку и убежать в тёплую и сухую полюбившуюся с недавних пор комнатку. Нечего думать об оборотне. По крайней мере сейчас. Но внезапно возникшее странное чувство, окатившее тело, что никак не отпускает.       На языке так и крутиться «чёртова крыса». А кому предназначается это смелое заявление, вопрос не из простых.       Дождь сбивает все звуки напрочь, заставляя ориентироваться буквально на ощупь, пока выдыхает хрипло, теребя покрасневшие пальцы. Сердце само по себе начинает ускорять ритм, но ведьмак знает, что не от ходьбы. Он чувствует необоснованную тревогу. Возможно, идея просто вернуться обратно намного удачней, и Тэхён бы послушал себя в иной ситуации, но на душе неспокойно. Он не может выразить правильно свои опасения, просто что-то не так. Сердце отчего-то трепещет, редко вновь в пляс пускается, смуту на сознание нагоняя. Потому, наверное, он и продолжает идти вперёд, привычно вдоль деревянных стен. Внезапно чувствует еле ощутимую хватку на запястье, рефлекторно пытается выбраться, но обжигается пламенем как всегда горячих ладоней. Не имеет смысла даже думать, кто это.       — Хочешь заболеть? — доносится крик, но Тэхён не понимает добрые несколько секунд, что вообще происходит, хоть и отчётливо слышит каждую нотку злости в чужом голосе, пока по коже струится вода, впитываясь в одежды (из-за дождя почти ничего не слышно), но Чонгук для верности повторяет: — Скажи мне: чем ты думаешь? — Разворачивает к себе лицом непутёвую ведьму.       — Я ласку ищу.       Возможно звучит глупо и совершенно неубедительно, оттого слова тихо-тихо срываются с уст, что если не острый слух волка, никто никогда бы не смог различить неразборчивый лепет среди шума дождя. Чонгук, правда, от этих слов даже на миг замолкает и после потирает глаза. Он-то думал, случилось что. Мало ли.       — Да ты издеваешься? Не пропадёт она. Пойдём, я отведу тебя домой. — Он делает попытку потянуть на себя тело, но чувствует сопротивление. А Тэхён на это даже на секунду раздражается. С чего бы это Чонгук тут раскомандовался? И тут же понимает, в насколько странном положении находится сам. Бредёт по деревне под проливным дождём, совершенно слепой и, видимо, слегка дурной на голову. Но он правда не может распознать собственные ощущения. То горячо, то холодно в руках, голова болит, а сердце меняет ритм с завидной скоростью. Думы мечутся из стороны в сторону. Отчего-то он зациклился на мысли, поскорее найти ласку. Плохое предчувствие.       — Не могу, мне нужно найти её.       — Бредишь, — говорит, смотря на красное лицо с непроницаемым взглядом голубых глаз. — Тэ, ты весь горишь, — делает вывод, дотронувшись до чужого лба.       — Нет, я чувствую это! — вскрикивает Тэ, ощущая что-то странное внутри, не разумея, как описать словами. Видимо, сердце трепещет от неописуемого страха, а не из-за присутствия Чона.       — Я тоже чувствую, что должен буду запереть тебя, как только мы вернёмся. Господи, тебе повезло, что я не смогу этого сделать. И почему никто не помог тебе зайти в дом? — звучит уже более раздражённо.       — Может перестанешь играть из себя строгого папашу? — чересчур грубо, но не без причины. Чонгук вот сразу понял.       — Да, пойдём на поиски ласки, — говорит Чон, приняв поражение. Да он даже не пытался сопротивляться!       — Тебя никто не просил мне помогать.       — Твои глаза так и просят о помощи. Ничего не могу поделать — инстинкты, — как ни в чём не бывало говорит Чон и ведёт парня за собой, позволив себе прикоснуться к чуть подрагивающим плечам.       Чонгук бы уже давно мог силой унести ведьмака в тепло, ведь слишком беспокоится о его здоровье, но не может пойти против, знает, что это обернётся ему боком. Решать за кого-то не может. Остатки разума, к счастью, доминируют над эмоциями, хоть и не всегда являются препятствием. Чонгук никак не следил за ведьмаком, как это могло показаться исходя из недавних слов старика. Эта деревенька не столь огромна, как кажется на первый взгляд, так что шанс встретить одного и того же человека на дню раз десять вполне реально. Но вот само избегание так или иначе имеет место быть. Ребячество? В самом деле. Чонгуку даже немного стыдно за своё поведение. Сам заварил кашу, а расхлёбывать не желает, воротит нос. На самом деле он очень погорячился, сознаёт, что странный порыв был явно не к месту, но он сам не до конца понимает, что твориться в его бренной голове и отяжелевшем сердце. Потому не показывался всё это время. Он нисколько не считает это правильным решением. Нет, он не настолько молод. Но он боится. Чон опасается, что его пошлют ко всем чертям, а он ведь не виноват, что семечко проросло. Правда, о самом содеянном он не смеет сожалеть. О последствиях — да, о задетых чужих чувствах — самое больное, но тот поцелуй доселе не даёт покоя.       Но, кажется, он ошибся. Всё, что произошло в последние месяцы жизни, несравнимо с тем, что он увидел и ощутил впоследствии. Ведь он не думал, что его выходка вызовет такой эффект. Хотя, судя по всему, он вообще не думал. Но стоило заглянуть в чужие голубые глаза, как в них проскользнул неподдельный страх и отвращение. Чонгук не уверен, но, кажется, именно это он и видел. И от этого стало очень плохо, он корит себя только за свою глупость. Но, честно сказать, хочет вновь сорвать с малиновых губ сладкий поцелуй, заставляющий сердце биться чаще.       Легче сойтись на мысли, что это всё глупости и сущие пустяки — нет повода волноваться. Лучше перевести мысли в нужное русло, например, на цель их поиска. Абсурдность ситуации уже не столь задевает. Чонгук смирился, что им придётся навернуть пару-тройку кругов. Он бы высказал кое-что по этому поводу, но молчит как рыба в воде. Не знает, стоит ли начинать разговор. А тем временем они стремительно обходя местность и показательно заглядывая в каждый подозрительный угол (эту ласку все знали и очень недолюбливали). Тэхён даже и не заметил, что уже его ведут, а сам он невольно прижался к горячему боку в попытке согреться. От этого, конечно, у волка в груди тепло селится скромно, а ведьмаку самую малость становится не по себе, ведь мельком прикоснулся рукой к оголённой коже. Смущение пробирает до костей, но своей хватки не ослабляет, слишком уж тепло. Губы предательски дрожат от холода, а зубы тихонько постукивают. Неужели Чону не холодно расхаживать в такую-то погоду почти голышом? Видимо, нет. Летом, помнится ведьмаку, Чон был частенько в одних шортах, собственно, как и члены стаи.       — Тишина угнетает, — тихо проговаривает Тэ, думая, что его не услышат. Он вздрагивает, от голоса. звучащего совсем близко к ушной раковине.       — Боишься?       — Нисколько.       — Самоуверенно.       Они подходят к последнему месту, где может находиться непослушный зверёк, а с каждой минутой становится всё тяжелее на сердце. Вода пробралась через высокие ботинки, и находится посреди водного царства не так приятно, теперь вкупе с этим холод начал ощущаться с новой силой, да и кушать что-то хочется.       — Её здесь нет, — говорит Тэ, почувствовав пустоту в пространстве, и откровенная тишина говорит сама за себя. Он ведь знает, как ведёт себя ласка, увидев любимую ведьму, а здесь ничего, пусто.       — Верно, — подтверждает Чон, осмотрев местность. — Может она просто решила вернуться в лес?       — Не думаю.       Смело отрицать вероятность сего стечения обстоятельств. Тэхён даже на мгновение призадумывается. Правда, твёрдая уверенность стоит на своём. Она упрямо строит каменную крепость от всяческих нападков занять её место здравому смыслу. А тем временем проливной дождь, заслоняющий обзор, почти прекращается, становясь лишь слабым намёком на влажность — противной моросью, серость туч начинает медленно рассеиваться, пропуская лучики солнца. Но ничего не может убрать холод от мокрой противно прилипшей к телу одежды, что словно с кожей слилась. Если бы Чонгук был хоть кем-то для Тэхёна, он бы не допустил дрожи, пробирающей вдоль позвоночника и плеч, но так уж вышло, что настоять на своём у него права нет. Но попробовать стоит.       — Пойдём.       — Нет.       — Тебе холодно, — убеждает оборотень, крепче держа чужую руку, по сравнению с его, словом, лёд.       — Я знаю, но и тебя никто не держит, — он уже было собирается пойти вперёд, но его тянут на место.       Вот, что ему нужно? Такое поведение может легко вывести из себя.       — Куда ты собираешься идти?       — Куда глаза глядят.       Чонгук рассматривает чужой точеный профиль, ловит себя на мысли наконец оторвать взгляд, но желание продолжить пересилить, кажется, невозможно. Чужие волосы полностью промокли, зачёсаны назад и только некоторые пряди выбиваются, обрамляя овал лица. Тёмные волосы выпрямились под тяжестью дождя, являя реальную длину, доходящую почти до плеч. А эти тёмные брови слипшиеся пушистые ресницы не дают покоя. Нос и щёки заметно покраснели, губы совсем уж побледнели, что скоро нальются синевой. На его лице читается серьёзность, но потом следует реальное негодование и даже злость (иронично), когда Чон решает задать интересующий его вопрос:       — Тэхён, ты злишься?       Это настолько мимо и не по теме, что ведьмак несколько секунд просто стоит на месте, хватая ртом воздух, не в силах сказать что-либо, но потом поворачивается и взгляд кажется слегка разъярённый что ли, Чонгук даже думает, будто стремительно становится маленьким глупым щенком, провинившимся перед хозяином.       — Что… Ты издеваешься надо мной? Причём тут это?       — Я подумал…       — Думай дальше. Знаешь, мою голову посетила одна мысль. Ты ведь волк, значит с нюхом у тебя всё замечательно, — он смотрит глаза в глаза, из-за чего у Чонгука появляются сомнения насчёт его слепоты. — Так перестань строить из себя дурака и найди мне чёртову ласку и тогда, так уж и быть, мы поговорим в спокойной обстановке за чашечкой горячего чаю.       Да, возможно, Чонгук немного хитрит. Только самую малость, ведь он знает, где сейчас находится грызун. Просто не хочет говорить, потому что не мог найти повода наконец высказаться, а тут глупый крысёныш сам заявился в его дом, начал буянить и кусаться. Он же словно маленькая пчёлка за мгновение оказывается то тут, то там. Появление ласки было весьма неожиданным. Чонгук же как раз высыпался в постели, вернувшись поздно утром, ближе к обеду, после ночной вылазки. Окунувшись в глубокий сон, он рад, что сновидений не последовало, ведь нечего забивать голову даже во сне. Намного лучше закрыть глаза и открыть, чем мучиться возможным смыслом очередного сновидения. И очнулся он от очень странных звуков (волчий слух иногда мешает жить), а потом и от прыжков на своей спине. Животное, может, и не тяжёлое, скорее даже ничего не весит, но когти при себе имеет добротные. Через несколько минут без ответа Чон почувствовал, как зубки больно вцепились в мочку уха возле золотых колечек. Вот тогда-то и зародилась мысль придушить гадёныша, но нельзя. Чонгук не изверг, да и Тэхён был бы в ярости и точно это просто так не оставил бы.       Если честно, то оборотень не может понять искренней ненависти со стороны животного. Он ведь жизнь спас, а проказница так и норовила покусать парня за пятки, пока тот искал, куда на время её припрятать, чтобы не мешала. И решение нашлось достаточно скоро, стоило взглянуть на давно пустующую подвесную клетку, что точно покрылась пылью, пока оставалась пустовать. Когда Чон не без труда и крови засунул извивающуюся ласку в клетку, то, облегчённо выдохнув, плюхнулся обратно на кровать досыпать оставшиеся часы, пока зверушка шумно билась в клетке, пищя и рыча, пытаясь прогрызть прутья. А Чону было всё равно. Блаженство.       Сейчас, вспоминая о событиях минувшего дня, он пытается не думать о последующем в скором времени подзатыльнике от ведьмака. А он способен, в нём сомневаться нельзя. Так Чонгук упускает вопрос, об необычайной нервозности Тэхёна.       Ведьмак ещё не был в обители оборотня, как-то повода не выдавалось, а вот теперь понимает, что это именно она, ведь здесь витает устойчивый знакомый аромат, что чувствовался с порога, при входе в сам дом. До сих пор удивляет столь насыщенная палитра оттенков и их яркость, что, кажется, останется на языке приторным вкусом. Очевидно, нет сомнений, что опасность этих похождений представляет реальную угрозу. Казалось бы, ну кто пойдёт добровольно в логово зверя? Кто бы сомневался, что такой экземпляр тоже имеется.       Ведьмак не боится, он вообще не пытается думать о чём-то конкретном, пока не найдёт цель номер один. Но отметить вернувшееся тепло, перейдя порог незнакомого дома, не смеет. И покорно соглашается с мыслью, что от тепла чужого тела ему намного лучше. В тишине извилистых коридоров не слышно ни звука. Хоть бы кто пискнул или воровски зашуршал. Пустота. Будто и не живёт здесь никто, кроме Чонгука. Верно, здесь ощущается лишь присутствие оборотня. Они здесь точно одни. Тэхён терпеливо идёт рядом (его ведут), держа язык за зубами, хоть бы чего лишнего не взболтнуть. На миг проскальзывает мельчайшая капля тревоги и тотчас испаряется. Как только они заходят в прохладное по сравнению с остальной частью дома помещение, до слуха тут же доносится игривое мурлыканье, писк и ещё множество странных звуков, таких, как противное трещание зубов о прутья клетки. Тэхён вмиг чувствует накатившее волной облегчение, робко ступая, направляется к источнику звука, вытянув перед собой ладони в поиске любимицы. Как же он хочет наконец прижать её к своей груди, приласкать. В самом деле ведь ничего не случилось, но нервов истратилось попусту немало. Неожиданно на плечо ложится ладонь, что готова прожечь одежду, кажется, насквозь. Видимо, ведьмак плохо сделал, раз не предупредил заранее о существовании личного пространства и фантомных границ, которых становится, в связи с последними событиями, всё меньше и меньше. Ощущения странные, но терпимые. Чонгук лишь молча направляет тело в сторону бушующего зверька, вот только «не более» здесь не уместно.       — Ты чувствуешь её, ведь так?       — Чувствую.       Он слышит как оборотень, даже не скрывая, шумно вдыхает воздух рядом с его шеей. Или ему кажется?       — Одного за пазухой у сердца держишь, а на другого даже не смотришь. Никогда не слышал, чтобы ведьмы могли устанавливать связь с живыми существами, — уже ближе к делу.       «Про себя не иначе», — спокойно делает вывод Тэ, шагает вперёд, уже чувствует железные прутья подушечками пальцев, но его на место возвращают. Он озадаченно пытается развернуться.       — Подожди. — Чонгук, однако, держит в кольце из рук крепко, кладёт подбородок на плечо. Тэхён от его действий замер в ожидании, а на сердце неспокойно. — Господи, видел бы ты сейчас её. Тэхён, когда я тебя отпущу, постарайся держать ласку в руках. Просто я вижу, читаю по глазам, как она строит план убийства. Уже думает, где меня закапывать, — говорит серьёзней не бывает, что от такого тона у Тэ вырывается смешок. Ну как можно не улыбнуться со всей ситуации?       — Я постараюсь.       Вообще, Чонгук теперь не совсем уверен, что клетка выдержит такую крутую тряску. Конечно, она прошла огонь и воду, но немного иного плана.       Улыбка медленно сползает с губ, а рука, уже было тянущаяся к клетке, застывает в воздухе. По телу струится странный поток энергии. Опять то же чувство. То в жар, то в холод бросает. Звуки искажаются, и ему кажется, что вот сейчас он точно не устоит на ногах. Это не ускользает от Чонгука тоже, а через мгновение он сам становится жутко молчалив. Он без понятия, что происходит, но заглядывает в лицо ведьмака, чтобы найти ответы на все вопросы, хмурится, ведь ничего толком понять не может. Ему кажется, что его прикосновения неприятны. Спросить язык не поворачивается, больше из-за отстранённости парня, а ещё ввиду покатившихся по щекам слёз. Нахмурившись и невольно сжав предплечье, Чон следит за чужим взглядом, угадывает его направление, чем оправдывает внезапно возникшие в голове догадки.       — Я… не верю.       Он думал, это всё его воображение и образы, воспоминания — ничего более, но убедившись, что это точно не галлюцинации, не иллюзорная мечта или игра замученного воображения, его одолевает шок и смятение. Ведь в черноте, окутанной тьмой и мраком, он видит проблески света пурпурного цвета, нитями тянущиеся, как он уже понял, вдоль его руки, протянутой к маленькому зверьку.       — Как ты… Тэхён, — Чон выходит из-за окаменевшей спины, чтобы увидеть и убедиться, что мыслит трезво и правильно, что глаза не врут. Ведь он не видит ничего, кроме зависшей в воздухе клетки, перевернувшейся на бок.       А Тэхён не может отвести взгляд от разросшихся вдоль запястья и кончиков пальцев цветов сирени.