Sweet whisper

      Как это бывало раньше и есть сейчас, Тэхёну снятся сны. С тех пор, как он ослеп, почти ничего не изменилось. Он по-прежнему видит яркие картинки, сочные цвета. Просто ещё не способен остыть к привычным образам, мелькающим в голове, когда засыпает каждую ночь. Хотя на данный момент можно отметить, что видения скачут уже не с былой резвостью и быстротой, а чёткое изображение постепенно приобрело более абстрактную форму. В воспоминаниях ещё витают некоторые лица, но иногда ведьмаку кажется, что они теряют первичную чёткость. Вместо привычных образов ему начали сниться сны причудливых форм и оттенков, представляющие собой совокупность звуков и тусклых бегающих линий и пятен. Странно, но эмоции в том и другом случае одни и те же.       Его никак не может оставить странное чувство, будто его сознание дорисовывает пробелы в памяти иными линиями. Если так-то поразмыслить, то каждый раз, как он думает о матери, вспоминает её лицо, понимает, что в его мыслях совсем другой человек. Выдумка. Возможно, когда он вернёт зрение, то не сможет узнать единственную любимую женщину. Утешением является мысль о том, что она сама узнает его. И Тэхён помнит её голос. Всё же не столь отчётливо, но уже внемлет обыденной реакции своей матери. Она растила его, и ведьмаку уж точно известно, какие слова последуют при их встрече. Список возможных фраз, подходящих под разные обстоятельства их разговора, переваливает за сотню, но это далеко не конец. Слишком уж много он думает об этом. Может, всему виной неоправданное волнение за собственную шкуру? Как отчётливо он помнит, как его отродясь спокойная и милая матушка задаёт дикую трёпку. В этом она не щадила единственного и любимого сына. Да и он не сердится. Воспитывать любопытных сорванцов слишком сложно и нудно, чтобы лелеять каждый их шаг. С этим Тэхён согласен, в любом случае матери виднее. И он давно вырос.       Конечно, если бы не его слепота, он бы смог увидеть величественные, толстые стволы деревьев, поредевшую траву, усыпанную сосновыми и еловыми иглами, золотистой листвой. Наверное, только дубы до сих пор стоят в зелёном одеянии, невзирая на бурую осень, когда молодые берёзки стоят голые, будто стыдливо сгорбившись. А высокие кустарники бузины, раскинувшие толстые ветви, тянуться вниз под тяжестью тёмно-фиолетовых, почти чёрных плодов. Шума от животных не меньше: все готовятся к холодам и морозам, что придут с зимой. Потому Тэхён не может не улыбнуться, слыша беготню маленьких лапок рыжих белочек, проворных лисичек, гоняющихся за мышами, или, бегающих так, из дурости.       Тэхён как может удерживает в руках ласку, пытающуюся выбраться из крепкого захвата хозяйских ладоней, ведь тоже хочет погоняться за местной живностью или просто развлечь себя. Но ведьмак боится, что лисицы могут переключиться с мышей и ягод на ласку, а она ведь бесстрашная, слепо идёт в бой, забыв о своём крохотном размере, но Тэхён ещё не съехал умом, чтобы рисковать, больно дорог ему Пузырёк. В любом случае вечно удерживать извивающегося зверька невозможно, да и неразумно. Всё же ему нужно бегать и искать себе пищу самому. Главное, чтобы не уходил слишком далеко.       Так уж вышло, что вечный спутник в виде рыжей ласки с глазками пуговками прочно засел в маленькой частичке сердца ведьмака, даря минимальное тепло, но и того хватает, чтобы согреться. Тэхён сознаёт, что с лаской чувствует себя не так одиноко, хотя иногда, когда он в глубоких раздумьях, на ум может прийти мысль, что общество животного никогда не заменит человека под боком. Всё это время он пытался отгородиться, зарываясь головой под землю, видимо, чтобы не слышать слова помощи, которые так часто звучали на поверхности. Верно, у него в приоритете собственно принятые решения, основанные на его взглядах и предположениях, когда редко, но следовало бы прислушаться хоть раз к разговорам взрослых или по меньшей мере принять помощь. Не нужно ничего взамен, хватит искренности.       С этим пока что негусто, возможно, Тэхён просто не успел упасть с головой в пропасть, ведь множество новых эмоций поразили в одночасье, когда он не был готов. Нападки, совершаемые назойливыми, склочными думами, не заставляют повесить нос, хотя, честно, ведьмак не может не спрятать покрасневший от холода кончик в толстой ткани накидки. А скрыв лицо, оставляет лишь глаза. Холод прокрался незаметно и начал бесцеремонно кусать щёки до красноты. А ещё Тэхён слишком много думает, и иногда мысли находят своё отражение на лице.       Но поистине странно его волнение насчёт чужого мнения, даже потому, что вокруг сплошной лес, и на много миль вперёд и назад нет никого кроме них троих и дикой, необузданной стихии. Они следуют по невидимым тропам, пробираются сквозь увядающую листву, бредут по краям гранитных склонов. Всё в совокупности даёт волнение и трепет сердца, ведь все они слабы, невзирая на их сверхъестественные способности и таланты от рождения, невзирая на силу, кроющуюся в их головах. Они всегда остаются беззащитны и голы, словно младенцы, перед самой жизнью. Но им не страшны болезни. Было бы глупо, будь они бессильны перед хворью. Она поражает тела иных, но душу не забирает, сама погибает, пока строит коварные планы по захвату нового тела. И все, тот же тиф, ищут пристанище. Но, в сущности, всё говорит само за себя: они здесь одни. А прятать эмоции от самых близких людей бесполезно.       Сейчас, сидя на дне повозки с деревянной крышей-домиком, Тэхён чувствует себя вдали от дома. Впервые за несколько месяцев он зашёл так далеко от своего нового дома. Они едут уже не один час, но кажется дольше. Словно прошёл день или два. И да, едут, а не идут. На вопрос, где Юнги достал повозку и почему они едут в ней по ухабистым землям, поросшим толстыми корнями деревьев, мучает больше всего. Если бы маг не заверил ведьмака в надёжности сего транспорта, то ведьмак уже давно вопил бы от жуткой тряски. В некоторые моменты правда казалось, будто вот-вот доски разойдутся по швам, колёса переломятся к чертям, и покатятся они все вместе, как лошади, галопом вниз по крутому склону. Кстати, насчёт лошади. Её нет. Стоит перестать удивляться, но иногда инфантильный интерес одерживает верх над многозначительным молчанием.       — Тэхён, — доносится со стороны, на что Ким устремляя взгляд в пустоту. — Хочешь я тебе почитаю?       Ведьмак пару секунд молчит, невольно вперившись взглядом голубых глаз в дыру в деревянных досках. Кажется, будто он занят серьёзными мыслями, но в действительности его малость уморило пение птиц и шум леса, потому он почти что уснул, если бы его благоговейную дрёму не прервали. Но раздражение не подстёгивает ни капли. Ни в мыслях, ни на лице. Ему откровенно всё равно, хотя любое чужое внимание и опека вселяют незримую значимость. Ну, может, чуть-чуть его губы трогает полуулыбка, но это лишь от волчьего волнения.       Иногда ведьмаку кажется, что он зачерствел, словно давным-давно испечённый хлеб, гордо ютящийся в углу подсобки или земляного погреба вместе с более годными для пищи продуктами. Слишком долго оставался он в гордом одиночестве, и это никак не играет ему на руку. Вероятно, что-то в нём изменилось, Тэхён почувствовал это ещё раньше судьбоносного дня. Доселе он и подумать не мог о страшных мыслях, что теперь без зазрения совести вытесняют правые думы. И те, и другие, на его взгляд, вполне благоразумны и имеют место быть, но именно эти перемены заставляют задуматься: какая муха его укусила, заставив думать лишь о себе, во многом лишив радости бескорыстной помощи и сострадания?       В воспоминаниях, мелькающих перед глазами, дни, сменяющиеся месяцами. Прошло не так много времени, но это лето запомнится на всю его жизнь. Он уверен. Ветер перемен унёс его в совершенно новый, доселе неизвестный мир, и к этому моменту Тэхён лишь может сделать вывод, что всё к лучшем, а худшее уже позади. Даже тоска по отчему дому не терзает его душу. Его дом остался в той деревне, окружённой забором сосен-исполинов, а скучает он далеко не по месту из прошлого, а по человеку из той части жизни, которую его вынудили покинуть. Они обязательно встретятся — так решил для себя Тэхён, вероятно, посему он так спокоен, или же это пение здешних птиц убаюкивает его.       Тихий, на грани шёпота голос волчонка медленно, но верно клонит в сон. Ласково и нежно звучит всё, что срывается с его уст. Это свойственно Чону отродясь. Тэхён не вдаётся в смысл, в сами слова, ловя лишь отблески, оттенки звуков. Он решает отключить голову от напрочь забивших её мыслей, чтобы наконец-то отдохнуть и поспать без снов хотя бы в этот раз. И как ни странно, игнорировать любой повод думать у него получается намного лучше, чем принимать правильные решения, посредством тех же дум.       Он засыпает и, находясь на тончайшей грани, слышит ласковый голос волчонка, приятный и манящий, действующий лучше сладкой мяты и терпкого ромашкового чая. В груди теплеет. Тэхён зарывается носом глубже в край тёплой шерстяной накидки, скомкав её краешек замёрзшими ладошками, наконец уснув после невыносимой бессонной ночи.       Повозка едет сама по себе, будто держит путь совсем в другую от назначенного места сторону, словно бы живая, а не заколдованная умелым старым магом. Неужели воз спутал себя с живой кобылой? И долго ли продлится забвение? Как же много вопросов требуют однозначного ответа!       Чонгук, приметив обессиленно склонившуюся голову, взлетающую при каждом неосторожном наезде на очередной корень или кочку, словно перед ним не ведьмак, а кукла, болванчик, буквально через минуту закрывает книгу, загнув край последней дочитанной страницы. А Юнги державший рот на замке обращает внимательный взгляд узких лисьих глаз на Чона.       — Что-то не так? — спрашивает Чонгук, подметив слишком много вопросов и ответов на них же в чужих глазах.       — Всё больше я начинаю понимать Тэхёна, — явно имеет в виду излишнее внимание и опеку, — но лишь делаю вывод, что влюбиться себе дороже. Хорошо, что меня никто из оборотней не любит, а то я бы свихнулся. Хотя твоя мать, возможно…       В глазах напротив блестнул опасный золотой огонёк, и Юнги решает прикусить язык. Не потому, что считает Чонгука для себя опасным. Возможно, так и есть, но в большей степени из-за неуместности сказанного. Сам понимает, что ляпнул не подумав.       — Ты так предан ему, что иногда меня берёт жалость.       — Меня тоже, — признаётся Чонгук, улыбнувшись немного натянуто.       По нему видно истощение и усталость. Духовная болезнь. Её не излечить. Лишь залатать дыры теплом и заботой, вот только об этом в данном случае можно только мечтать. Иногда у Чонгука сильно-сильно сдавливает сердце в тисках. Это происходит в одночасье, совершенно неожиданно и чаще всего в результате мелких стычек мыслей, которые выводят из себя. Он способен пережить самое сложное, переступить через себя, но желание получить ответную ласку сильнее собственной воли. И редко к нему приходит осознание некоего рода жалости, что он испытывает к себе, и оттого становится в разы хуже. Он не может заставить, ему нужна искренность. А получит ли он её когда-нибудь?       — Ты страдаешь.       — Любовь всегда причиняет боль, — будто пытается оправдаться. Но говорит неуверенно. По правде говоря, Чонгук ещё не до конца понял, что это. Он лишь точно знает, каков ответ.       — Тц… Так нельзя. Не могу смотреть, как ты убиваешься, а он, неопытный мальчишка, только и делает, что волнуется о своём, — ворчит, как старый дед, но сейчас не до смеха.       — Я вижу в его глазах море, — сладко звучит, и Юнги кажется, будто он только что слышал еле различимое утробное рокотание дикого зверя. Послушного пса.       — Ты тонешь.       «Я уже», — остаётся неозвученным.       При взгляде на парня, свернувшегося в уголке, прильнувшего к деревянной балке, взгляд смягчается, становится маслянистым, словно Чону передаётся его сонливость, а желание прижаться и согреть растёт на глазах. Маг видит искорки в глазах и хмыкает напоследок, отвернувшись, а позже и вовсе выходит на свежий воздух, свесив ноги с деревянных досок. Он читает чужие эмоции как раскрытую книгу. За годы жизни он начал их понимать, но до сих пор не разгадал тайну их источников. Но, собственно, не его это дело.       Естественный аромат, чужое тепло — всё это может только сниться, а хочется взаправду. И как соблазнителен случай, когда возможность и желание есть, но… что-то мешает. Сейчас Тэхён уж точно пару часов будет в полном забытьи, провоцируя на лишние действия и желания. Обнять, поцеловать… Хотя бы даже в румяную щёчку или мелькающий перед глазами открытый участок шеи. Мазнуть губами, только и всего! Так хочется, что мышцы сводит тягучей болью. Волк не привык ждать, он всегда берёт своё. Как же Чону сложно подавить его. Особенно сейчас. Ему так противно из-за собственных мыслей, но только не в моменте.       Путь предстоит неблизкий. Больше месяца они будут пробираться сквозь лесные дебри и горные степи, а затем неизвестно сколько уйдёт на то, чтобы пройти множество преград за пределами соснового бора. А с приходом холодов, снега и зимних дней и ночей станет в разы затруднительней. Главное избежать метели.       На самом деле всё могло быть намного проще, будь Тэхён чуть посильнее, чем есть сейчас. Юнги не зря говорил, что какое-то время стоит подождать, запастись терпением, ведь пройди лет пятьдесят, ведьмак смог бы освоить перемещение в пространстве на дальнее расстояние, и не понадобилось бы убивать так много (ничтожно мало для таких существ, как они) времени. Ему бы просто-напросто не пришлось бы тащиться самому и в придачу тянуть за собой ещё двоих. Самую малость несчастен из них только Юнги, не будь он слишком добр и если бы не некоторые обстоятельства, то послал бы ведьмака к чёрту на кулички. Он-то необходимыми навыками не обделён, но трансгрессировать способен лишь самостоятельно, так сказать, «без лишнего груза». А Чонгук, несомненно, рад столь тесному и длительному нахождению с Тэхёном. И, естественно, поехал не просто так. Когда же ещё выдастся возможность побыть вместе, в то время как ведьмаку просто некуда сбежать? Это, конечно, важная причина, но не главная. Ведь единственное, что нужно Чонгуку, — чтобы ведьмак был жив и здоров, чтобы был всегда под защитой и окружён заботой. Даже если он отказывается от всякой помощи.       А тем временем перед глазами мага расстилаются бойкие просторы. Цветастый кряж переливается на солнце золотистым блеском, гранитные склоны спускаются к тонкой голубой речушке. Интересно, что бы сказал Тэхён, если бы мог запечатлеть дивные виды острым взглядом? Вопрос актуальный, ведь едут они по краю плато, поросшего высокими соснами. Далеко внизу виднеются остроконечные верхушки, а вдали лес стоит на огромных холмах, пологих горах, окольцовывая разрезающие воздух хребты. На небе ни облачка, что весьма странно для осени, но это к лучшему. Им ещё ехать и ехать, успеют промокнуть до нитки. А солнце посылает лучи святого благоговения.       Устав наблюдать за опрометью несущимся ветром, маг поднимает толстую домотканую ткань, зацепившись взглядом за спящих сном младенца парней. Он одобряюще кивает, смотря на Чонгука, робко уместившегося головой на коленях ведьмака.       — Давно бы так.

***

      Первая неделя путешествия проходит намного лучше. То есть не так, как предполагал Тэхён. В его мыслях поездка с порога была чем-то опасным, запретным и рискованным. И он правда скучал по дому и пару раз в его голове проносились мысли вернуться. Но сейчас он чувствует лишь нарастающее предвкушение. И это, конечно, придаёт некую силу и энергию, что он, кажется, отродясь не чувствовал. Какое-то странное возбуждение бежит по венам, будоражит и тело, и разум. Вероятно, это ощущение полной свободы. Не так давно ведьмака страшило путешествие даже не опасностями, а именно отсутствием крыши над головой и привычкой побыть наедине за закрытыми дверями собственной комнаты. А сейчас, как бы не воспевали путешествия бравых рыцарей, они предоставлены самим себе. И нет пути назад, это бы стало великим оскорблением для Тэхёна, но возвратиться хочется. Ведь провизии не так много, её хватит, если уменьшить рацион, ещё на две недели, а потом им придётся охотиться, заниматься собирательством, греться у «переносного очага», жертвовать комфортом, пока они не выберутся из леса, пока не увидят солнечные лучи сквозь рыжие стволы сосен. Возможно, ведьмака держит лишь мысль, что скоро он сможет увидеть все закаты и рассветы, но это не так. Тэхён искренне наслаждается путешествием на край света. Он чувствует себя свободным.       За эти дни им не встретился ни один опасный хищник. Очень странно, хотя бы потому, что их здесь достаточно. Все готовятся к зиме, и в это время особенно медведи становятся активнее и немного агрессивнее почти также, как и в период спаривания. Очень не хотелось бы попасться одному из них. Тэхён, если честно, не знаток, не уверен, в каком случае может повезти больше: при встрече с крупным одиноким самцом или медведицей с медвежатами. В любом случае он уповает на Чонгука, ведь он довольно сильный волк, тем более необычный, крупнее в разы. Да и по сути они с Юнги владеют кое-какими силами. Так что бояться нечего, но опасаться стоит.       Конечно, несколько раз на дню они останавливаются в более-менее безопасных местах, тем самым очень замедляя своё путешествие. Но делать нечего. Еду готовить как-то нужно, да и все единогласно решили, что спать при такой тряске — себя не уважать. Они, в общем-то, привыкли, вот только тут уже больше возмущался маг. Хоть ему и претила мысль о потраченном зря времени и обстановка нагнетала, но ему хотелось спать по-человечьи. Здесь следует опустить его принадлежность к совсем иной расе, главное, похожей на людскую.       Все трое и не такое проходили. Тэхён вот, когда жил в деревне у леса с матерью, спал на деревянной скамье, ведь домик у них был маленький, незавидный, но как и у всех в деревне. Он когда застрял в непроходимом лесу, только тогда познал и полюбил мягкие пуховые подушки, одеяло и матрас, полюбил простор комнат и свежесть воздуха, в котором не было никакой примеси или затхлости. Его избаловали.       А Чонгук в свою очередь хоть родился и вырос под тёплым уютным кровом, но не покривит душой рассказать, что как-то приходилось спать на холодной сырой земле в обличии зверя, когда маленьких, неокрепших щенков специально приучали к трудностям, растили в них выносливость, коей обладали не все. Так сказать, закаляли характер, ум и тело.       А Юнги… Про него никто ничего не знает, кроме того, что бродит по земле он уже давно, потому, вероятно, успел пережить немало трудностей, ведь этот сварливый дед почему-то не ворчит, когда в очередной раз приходится спать в неудобной позе. Естественно, он часто ноет, но в том-то и дело, что только и всего. Большего себе не позволяет, а, может, не позволяет чувство достоинства.       Из того, что он поведал, Тэхён понял, что им предстоит повидать много незнакомцев, пройти через большие города, многолюдные улицы, дороги и степи. Как давно он не бывал среди обычных смертных! Надеется, что найдётся много новостей и сплетен, потому что ему откровенно наскучили однообразные, зачастую понятные только «лесным селянам» разговоры. И, несомненно, мысль, что скоро он выйдет в свет, весьма и весьма будоражит, вызывает детский восторг. Как давно не бывал он в городе!       Но пока что до выхода из лесного сумрака конца края не видно, и мысли правые катятся в небытие, вытесненные размышлениями о поиске съедобной пищи. Нужда в пополнении запасов возникла, как и предполагал Тэхён, примерно на второй-третьей неделе, потому остановившись на небольшой полянке, они разделились: Чонгук пошёл охотиться, Тэхён собирать поздние ягоды, орехи и нужные растения, а Юнги занял почётное место сторожа и руководителя. Понятно, что беречь не от кого, но маг настоял, что медведи нынче наглые создания. Этот аргумент, может, не убедил, но заставить поскорее разойтись по делам очень даже смог.       Местность здесь тихая, спокойная, потому, верно, Тэхёну разрешили ходить одному, да и он настоял, что собирательство требует особой концентрации, а чужим присутствием ему будут только мешать. И ещё ему хотелось наконец побыть вдали от тесного соседства. Нужно обязательно сыскать чего-нибудь съестного на ужин. Он был бы не прочь кедровых орехов или, например, листьев и корешков лопуха. Из первых можно приготовить вкусный суп, а из второго наваристый душистый напиток. А про лечебные свойства данного растения даже и говорить нечего. Одно слово — находка.       Когда Тэхён перестаёт слышать чужие голоса и посторонний шум, громко выдыхает, опёршись о ствол дерева, медленно скатившись к основанию. Он отошёл достаточно далеко, но возвращаться не стремится. В выборе того, что так щедро даёт мать природа, нужно особое вдохновение, тогда поиски увенчаются успехом. После пяти минут отдыха и осознания великого счастья одиночества, он всерьёз отправляется на поиски. Грибы он искать не рискует, так как ещё не до конца смог научиться различать их по запаху. Наверное, его единственная слабая сторона. Условно, не хочется принести сумку, доверху наполненную мухоморами. Но вот с ягодами везёт куда больше.       Его счастью нет предела, когда он случайно набредает на куст черники, которую так любит и боготворит. Чудесное стечение обстоятельств и подарок судьбы. От сладкого с лёгкой кислинкой запаха свежих спелых плодов желудок скручивается тугим узлом. Ведьмак не смеет сдерживать себя, потому всё же закидывает в рот пару крупных ягод, млея от невероятного вкуса. Обобрав весь куст, он двигается дальше, найдя ещё немного ягод бузины и совершенно случайно наткнувшись на орехи лещины и фундука, чему очень рад. Если Чонгук принесёт зайца или какую-нибудь птицу, то у них выдастся славный ужин.       В воздухе витает странное спокойствие, и, прислушавшись к тишине, по своей же неосторожности Тэхён цепляется за корень дерева и падает, больно ударившись коленями. На долю секунды его сердце останавливается. Он это очень хорошо чувствует, потому дышит тяжело, а когда встаёт на ноги, понимает, что стёр ладони в кровь. Особо глубокие порезы неприятно щиплет. Но ведьмак не падает духом, тут же позабыв о случившемся то ли от шока, то ли от гордости. Ведьмак собирает некоторые ягоды, выпавшие из сумки, благодаря высшие силы, что упал, не придавив своим телом ничего из набранного. Вслепую шарит ладонями по земле, поросшей влажным мхом, в особенно неудачные моменты натыкаясь ранками на засохшие сосновые иглы. Тэхён шипит от вонзившейся внутрь маленькой ранки иголки, рефлекторно хватается за запястье второй рукой, стоя коленями на земле. Холод просачивается сквозь ткань тёплых штанов. Достав из глубины мужество и волю, также лихо достаёт посторонний предмет, после продолжив собирать тяжёлые грозди.       — Это волчья ягода, — раздаётся рядом.       Тэхён поворачивается в сторону, где стоит Чонгук, опёршись о ствол дерева, смотря свысока.       — Не думай, что я настолько глуп, — бросает Тэхён, но втихомолку решает лучше проверить то, что кладёт в сумку.       — Давай помогу, — говорит Чон, тотчас оказавшись рядом в той же позе, что и ведьмак.       Тэхён же решает промолчать и продолжает собирать раскиданные ягоды. Выходит слишком шустро, оттого он просто перестаёт различать, что кладёт. И что вообще здесь забыл этот волк?       Неловкость нарастает, и желание поскорее вернуться к единственному, но не столь непреступному барьеру в виде Юнги, растёт. Так-то Киму известно, на чьей стороне маг, но находиться с ним всё равно надёжней. При нём Чонгук нем как рыба, хотя далеко не всегда.       — Я же говорил… — начинает было оборотень, пытаясь выхватить небольшую гроздь волчьих ягод, но выходит лишь накрыть чужую ладонь, что тут же сжимается. Мелкая дрожь проходится от тыльной стороны ладони по всему телу ведьмака. В мгновение ока его руку окутывает тепло, будто вот-вот и останется ожог, отпечаток чужой руки, от которой исходит невидимое пламя. Тэхён тяжело выдыхает.       — Я знаю, — небрежно бросает, дёрнув руку на себя, попытавшись вырвать, но горячая ладонь успевает крепко обхватить запястье. Кожа невероятно контрастирует по температуре. Чонгук даже удивляется, будто трогает лёд. Неужели у ведьм это нормально? Он волнуется за чужое здоровье. И в итоге натыкается на довольно глубокие ранки на ладони. Долго изучает, как-то даже слишком тихо и смирно вглядывается, а стоит ему поднять голову, видит, как ведьмак по-детски прячет вторую за спиной.       — Вижу.       У Чонгука осталось немного воды, и хоть она сейчас слишком ценна, он просто не может смотреть на истерзанные ладони. Тэхён даже не сопротивляется, сам знает, что ранки оставлять так нельзя. Он, может, и не умрёт, но нагноения принесут невыносимую боль. Потому он считает, что не перечить и не возникать — лучшее решение. И хоть ему довольно неловко, заботливые прикосновения его успокаивают. Ведьмак пропускает момент, когда Чонгук вымывает покрасневшие ладони дочиста и просто согревает их в своих.       По пути обратно они идут вместе, хотя Тэхён вечно пытается выбиться вперёд. Знает, что всё равно придётся быть осторожнее, это замедляет. А ему так хочется не слышать шаги позади. Но почему, вдаваться в суть не хочет. Сам же себе пакостит, не забывая оставить след на ближнем. Тэхён чувствует, как по спине проходятся мурашки и мышцы становятся тугими, как струны, и еле подвижными. Чонгук, конечно, без слова не остаётся, предлагает как всегда своё сильное плечо, но лишь слышит вежливый отказ. Тэхён не утаивает, что такое отношение к себе он считает оскорбительным. «Подумаешь слепой! — мелькает в голове Тэ. — Я ведьмак, как-нибудь сам справлюсь». От великого возмущения он со злостью пинает камень под ногами, тихо бурча себе под нос. Чонгук странно косится на парня, но решает не вырывать его из раздумий. Поди, перепадёт. «Он считает меня беззащитным, будто я ребёнок, а не взрослый мужчина!» — пуще прежнего ворчит, фыркнув, на что Чон приглушённо хихикает. Тэхёну бы нужно посмотреть на себя со стороны.       Не до смеха становится, когда Тэхён по собственной неосторожности всё же цепляется за особенно высокий корень и теряет равновесие. А Чонгук что? Просто так ходил по пятам что ли? Он неспроста предлагал свою помощь. Ну, может, доля корысти в этом была, но всё меркнет на фоне безвозмездной помощи. В любом случае он быстро реагирует, подхватив парня за талию. А тот от неожиданности так и виснет, устремляясь носом в землю, что только отпустить — и кроме глаз в придачу он лишится привлекательной моськи. Его тотчас оживляет горячee дыхание возле уха:       — Ты в порядке?       Бесстыдно и интимно, по мнению Тэхёна, Чонгук прижимает его так близко к себе, к своей ровно вздымающейся груди, окольцевав талию одной рукой! Ведьмак теряет дар речи, не знает, что делать. Двинуться не может, а Чон, верно, не собирается помогать встать в нормальную позу, чтобы Тэхён не упал. Хорошо устроился. Впереди «пропасть», а сзади к ведьмаку прижимается тело, жар которого чувствуется через плотную ткань одежды, особенно отчётливо ощущается грудь, испещрённая тугими, твёрдым мышцами. А затылок будто опаляет дыхание огнедышащего дракона. Как-то Тэхён читал про них в сказках, вот и вспомнилось в качестве сравнения.       О да, Тэхён вполне осознаёт, с кем имеет дело. Он так долго мёрз холодными ночами даже под толстым пледом, а хватило бы всего одного прикосновения, чтобы забыть о холоде чуть ли не на сутки. Прямо сейчас убеждается в этом. Но, кажется, что уж лучше он упадёт в грязь лицом, чем окажется в таких тёплых, крепких и нежных объятиях волка.       — Всё хорошо. Можешь отпускать.       Чонгук странно фыркает.       — Прямо отпускать? — весело уточняет, медленно убирая руку.       — Стой! Просто поставь на место, — восклицает, схватившись за чужое предплечье, боясь упасть, хотя здесь нет особого намёка на высоту.       Всё намного проще. В список Тэхёна не входит внеплановая стирка, да и негде. В этом лесу множество ландшафтов, потому часто по пути встречаются речушки или даже озера, но до ближайшего ещё дня два, а Тэхён и без того еле терпит нужду в расслабляющей, хоть и холодной, водичке от одного водоёма к другому. Чонгуку вот вообще не нужно было бы купаться, если бы он частенько ходил в обличии волка, но он предпочитает проводить время вместе с ведьмаком.       Эту ситуацию Тэхён желает позабыть да поскорей. От неловкости краснеет лицо, уши и даже шея. Он не может контролировать собственные чувства — они, к сожалению, ему не подвластны, действуют сами по себе, но не обособленно от него самого. В том-то и проблема, что он хочет избежать этих ощущений. Даже если они приятные, яркие и светлые, они всё же странные и неизведанные. И отчего-то кажутся совсем не правильными. Потому он всё равно вырывается вперёд, словно ошпаренный рак, бредя, ведомый, верно странной силой, что то ли в самом нутре, то ли где-то вне обитает, следит и направляет.       — Ох, что-то вы долго, — говорит Юнги, подозрительно косясь на парней вышедших вместе. Он ловит странный взгляд Чона, даже жмурится для пущей верности в своей догадке. Но тотчас оставляет это дело, принимаясь оценивать набранное и добытое. Тяжким трудом, конечно, вряд ли, но что-то около того.       В итоге они разводят костёр, облагораживают место ночлега и, когда дело доходит до самой еду, приготовленной по особому рецепту мага, Тэхён недоумённо спрашивает, устроившись у очага:       — Где Чонгук?       — Охотится.       — Зачем? У нас ведь всё есть, — Тэхён слепо указывает ладонью, имея в виду, как понял Мин, недавно заколотого зайца. Небольшая добыча, но раз сойдёт.       — Тэхён, ты же и сам понял, что этого хватит только на двоих, но эту зверюгу не накормить.       Знает он, припоминает, как оборотень уплетал ягодный пирог, испечённый матерью. Все сомнения отброшены, но интерес не подавлен.       — Так он мог бы и раньше поохотиться, — говорит, подсчитывая, сколько примерно понадобилось Чону времени, чтобы поймать зайца, имея только лук с колчаном стрел.       — Он ест отдельно.       — Почему?       — Чтобы не смущать тебя… да и меня.       — В смысле?       — Он стесняется взглядов посторонних, когда ест в обличье волка. Сам пойми, это зрелище не для нежных пташек.       — Но я ведь беспросветно слеп! — возражает парень, поняв некую глупость сказанного.       — Но слышишь.       Тэхён сразу же замолкает. А ведь правда, будь он зрячим, не хотел бы видеть, как челюсти сжимаются на куске плоти, разрывая на мелкие кусочки мышцы и сухожилия, кроша кости. И слышать тоже не хочет. Он, честно, даже не думал, что Чонгук такой. Не в плохом смысле. Тэхён, правда, не задумывался о чужом слегка специфическом рационе.       — И всегда он так?       — Частенько. Сложно утолить волчий голод. Ты не понаслышке это знаешь. Но странно, что ты узнаёшь об этом от меня.       «Интересно откуда», — произносит про себя, решив наконец замолчать, опустив тему. Но интерес, однако, не погас.       Непрошенные мысли так или иначе кружат в голове. Вопросы, ответы на которые он жаждет услышать, искупив собственное любопытство, намеренно занимают всю голову. Спросить не решается. Немного неудобно, да и нетактично интересоваться подобным. Но незнание лишь подбрасывает предположения и догадки, которые не обязательно положительного характера. Почему-то он вспоминает давний разговор, связанный с вполне логичным предположением, что подобные Чону не брезгуют людьми. Так вот: а если Чонгук врал, что не причастен? Хотя странные предположения, всё же кроме них троих и животных на многие мили, да и в самом лесу нет ни единой человеческой души. Но кто говорит про сейчас?       Данная тема больше не затрагивалась, и Тэхён более-менее пытался не обращать внимание на ставшими чем-то обыденным уходы Чонгука. Вроде бы он просто-напросто гулял по лесу, но это стало слишком частым явлением, а ведьмак начал неосознанно заострять внимание на таких вот похождениях. Тэхён стал ощущать разницу между присутствием Чона и полным одиночеством, и самое ужасное он выяснил для себя, что второе не вызывает должного блаженства, а скорее некую пустоту и скуку, а первое — необъяснимое волнение.       Он даже не уверен, расстроен ли. А есть причина? Вроде как ничего подобного не наблюдается. Повода для мыслей нет, а для новых потраченных нервов тем более. Но скребёт, что поделать. И Тэхён надеется, что всему виной его чрезмерное, неукротимое любопытство.

***

      Осень в этом году прохладная, оттого, верно, вода в водоёмах просто ледяная. Благо, Тэхён понимает, что выбирать не приходится, потому рад любой мелочи. И, конечно, что-то схожее он испытал, когда Юнги оповестил о небольшом источнике, случайно попавшемся на пути к их очередному месту ночлега, который они тут же решили сменить.       Небольшой водоём, увенчанный пологими камнями, о которые порезаться в два счёта, также имеет небольшую пещеру, уходящую глубоко вниз, откуда, видимо, и поступает вода из подземного источника. Тэхён об этом даже не узнал бы, если бы Чонгук заранее не проверил всё на относительную безопасность. Естественно, его очень насторожили явные остатки вулканической породы, да и странная щель меж валунов, но Тэхён разом отмёл все опасения тем, что хочет побыть в абсолютном одиночестве, тем более не в присутствии двух посторонних людей. Хотя не совсем посторонних, но смысл его слов был ясен, потому сейчас ведьмак пытается привыкнуть к холодной успокаивающей воде, окунувшись аж до ушей. Даже забывает, что может уже нагреть воду с помощью магии. И от некой скуки он проделывает то, что вошло в привычку — рассеивает собственную энергию по воде, рисует что-то странное, понятное лишь ему самому, да настолько увлекается моментом, что слышит хруст сухих веток как нечто отдалённое и непокорное разуму.       — Кто здесь?       Мелкая дрожь пробегается по спине, ведьмак выныривает из воды, обнажив плечи, которые тотчас поражает холод, не говоря уже о промокшей насквозь голове. Самое страшное, что он не может уловить точное нахождение звуков. Впервые. Конечно, спросил он для того, чтобы отбросить некоторые опасения. Верно, это какой-нибудь зверёк, только и всего. Хотя зверёк может на самом деле оказаться агрессивным хищником. И тут Тэхёну уже никто не поможет, просто не сумеют поспеть. Но ведьмак голосистый, кричит громко. Это он оставит на крайний случай. И всё же настораживает то, что больше ни одного шороха или поломанной веточки, просто ничего. Маленькие зверьки не боятся попасться на глаза людям, тем более волшебным существам, тем более ведьмам. Но они жутко трусливы перед любой зубастой мордой. Иначе говоря, либо Тэхёну кажется, либо сейчас с него не сводят пристального взгляда хищные глаза медведя или волка-одиночки. Боже, эта тишина пугает. И он чувствует сгустившуюся атмосферу. Здесь кто-то есть, неизвестный и враждебно настроенный.       — Тэхён, давай скорее, я уже второй раз подогреваю облепиховый чай!       У парня сразу спадает груз с плеч, как только он слышит голос Юнги. Всё обошлось. Ему показалось?       — Ещё чуть-чуть! — кричит в ответ, через несколько минут выскочив из воды.       Он мигом находит свою одежду, даже не удосужившись вытереть нагое влажное тело, с трудом одевается и с дрожащими от холода губами плетётся, ведомый шумом, запахом гари и потрескиванием разведённого костра.       — А где Чонгук? — спрашивает, сочтя подозрительным чужое отсутствие.       — Он уже как час не возвращается, — как ни в чём не бывало отвечает Мин.       И вдруг снисходит озарение. Он ведь думал, что Чонгук, может, и испытывает к нему чувства, но не опустится же до такого! Тэхён всегда чувствует его присутствие. Может, иногда отвлекается, но суть ясна. И тогда… Он, правда, не совсем уверен, но что-то чувствовал. Но ему в тот момент было так страшно, что он и не помнит. Вот только все доказательства, коих толком нет, прямо на ладони. И Чонгуку точно несдобровать.

***

      Оборотень никогда не уходил так далеко от дома. Это в одночасье и пьянит и угнетает. Неестественный трепет перед новым и неизведанным будоражит рассудок. В общем-то, как и ощущение стаи, но где-то очень-очень далеко. Нет смысла счёту и скуке по собратьям. Вот только доля печали закрадывается в его мысли, когда он отдалённо слышит чужие, но еле различимые и смазанные. Нечего думать об этом, пора возвращаться.       Чонгука не было не так долго, чтобы Юнги как-то странно косился на него, будто Чон провинился и позорно сбежал с места преступления. Вот только большее недоумение вызывает поведение Тэхёна.       Чон сейчас стоит на своих двух, перевоплотившись и одевшись неподалёку, чтобы не смущать своей наготой, вот только такое ощущение, будто он сейчас упадёт, смотря как стремительно ведьмак приближается к нему, будто в самом деле видит, влетает в чужие горячие объятия. Чонгук, естественно, стоит в полном недоумении, но руками окольцовывает, чувствуя, как сердце пуще прежнего разгоняет кровь по венам. Он ощущает продрогшее тело в своих руках, чувствует холодный, точно лёд, нос, уткнувшийся ему в шею, и не способен более пошевелиться. Чон даже не замечает, как мелко дрожат его пальцы, а когда перед ним оказывается лицо, на которое он готов смотреть вечность, и когда холодная ладонь робко и медленно поднимается от плеч к щеке оборотня, сердце, вероятно, замирает. В глазах напротив понимание плещется в волнах, нежные пухлые губы чуть сжаты, а потом соблазнительно раскрываются.       Чонгук тает, как снег весной.       Вот только вместо чего-то невообразимого и приятного ему прилетает кулак в челюсть. И ему нисколько не больно, только неприятно, а вот Тэхён тут же хватается за жутко болящую ладонь. Вчера он волшебным образом оправился от ссадин и царапин на ладонях, а теперь заработал надбавку.       — Чёрт! — выкрикивает Тэ, на что даже Юнги, наблюдавший за всей разыгравшейся сценой, подрывается с места.       — Тебе больно? — Чонгук тотчас оказывается рядом, чтобы помочь, но его грубо прерывают:       — Подумай дважды!       Тэхён надеется, что парню было очень больно, ведь если у него от мощного удара болит ладонь так, будто кости сломаны вдребезги, но у Чона должны чуть ли не все передние зубы вылететь. А пока боль застилает все мысли, Тэхён шипит, осторожно хватается за запястье, чувствуя, что он точно не в порядке. Но он так и не может понять, почему Чонгук был словно камень. Может, это ведьмак слишком нежен и хрупок?       — Ты мерзавец! — восклицает Тэ, не обратив внимания, что Чонгук чуть ли не насильно усаживает его на землю, осторожно рассматривая покрасневшую кожу ладони.       Чон сразу и не понимает, кому это было брошено, даже переспрашивает у Юнги, получая короткое и ясное: «Ну не мне же». И оттого вопросов не убавляется, а градус растёт.       — А что случилось, пока меня не было? — недоумённо спрашивает, округлив чёрные глаза, выделяющиеся на фоне светлых волос.       — Убери руки! — кричит Ким, пытаясь отпихнуть оборотня подальше, но лишь ноет от отчаяния и бессилия, пока на него совершенно отказываются обращать внимание.       — Где ты был? — спокойно интересуется маг, игнорируя нытьё ведьмака.       — Гулял.       — Где?       — А в чём дело?       — Тэхён утверждает, что за ним явно кто-то наблюдал, и все подозрения пали на тебя. Если честно, не понимаю в чём, собственно, проблема. Мы все мужчины, да и не представляю, как он ходил раньше в баню с др…       — Но я был в другой стороне, — честно говорит Чон, даже указывает, — на обветшалом склоне, откуда виден лес. Там растёт огромный папоротник.       Все замолкают, даже Тэхён. Ведьмака пробирает дрожь по всему телу.       Тогда кто или что это было?