Sweet whisper

      Перед ними предстаёт выбор и поиск решения, появившейся вмиг проблемы. Верно, смута нависла над их головами, что, в частности, относится к Тэхёну. Это понимают все, и в том-то дело, что слов для успокоения найти не могут, никто не сможет. Ведьмак не дурак и верить в сказки перестал ещё в раннем детстве. На него не подействуют уговоры, точно не сейчас, ведь думы нарочно лезут в голову, заседают в потёмках, где их никто не найдёт, но больно быть не перестанет.       Страшиться ли перед нависшей опасностью? Верно, что ответ не зависит от расклада карт и судьбы, нет. Просто-напросто Тэхён не может не дрожать, как сейчас, он не может прекратить, лишь попытаться успокоиться, ведь он был в шаге от опасности и, возможно, был бы он зрячим, его с первого, вероятно, со второго взгляда на нежеланного гостя не стало бы. Ужас перекрывает воздух.       Это был не зверь, точно нет. Существо отличное от человека? Возможно. Но несёт ли оно прямую угрозу? Над этим ещё нужно поразмыслить. Этот лес скрывает множество тайн и опасностей. Тэхён только начал познавать этот дивный новый мир, и без возможности взглянуть на него не может рационально оценивать ситуацию. И этот случай, естественно, не может обойти его мимо, не запятнав здравомыслие и рациональность. Так как вполне вероятно, что это лесные жители или какие-то духи. Как из рассказов Юнги, например.       Если честно, Тэхён изрядно вымотан. Ему осточертели вечные приключения на его бедную головушку. Назревает вполне разумный вопрос: когда же он сможет жить спокойно? Он любит приключения всей душой, его так и тянет к свободе, но мысленный ориентир запрещает окунаться с головой в эмоции. Ему стоит раскрепоститься, и он как никогда желает сбросить эти оковы.       Жизнь изменилась после знакомства с волшебством. Вряд ли теперь он сможет жить спокойно, даже после того, как вернёт зрение обратно. Мир магии намного интереснее, в нём бушует море и неотвратимое волнение. Она оправданно опаснее обычного, людского. Осталось лишь понадеяться на милосердие судьбы.       Сидя в повозке, укутавшись в толстый шерстяной плед, Тэхён невольно вслушивается в чужой разговор. Он не нарочно, просто заснуть силы не позволяют, а тут ещё затянулась долгая беседа. Ему, правда, даже не нужно держать уши в остро, ведь тонкий слух ведьмы временами помогает, но чуткость всё же становится помехой в час сна. Ведьмак привык, но иногда не перестаёт удивляться собственным умениям.       —… к тому же я не думаю, что это то, к чему стоит прислушиваться, — говорит, по-видимому, Юнги.       Звучит шумный выдох. Многозначительная тишина, шелест листвы и хруст веток под ногами.       — Что ты хочешь этим сказать?       — Ты не предполагал, что Тэхёну могло… Померещится?       Ведьмак ничего не понимает, то есть пытается сообразить, видимо, так же, как и на миг замолчавший Чонгук.       Конечно, такое заявление нужно обдумать. Верить первым словам и предположениям — хилое дело. Тэхён даже начинает потихоньку нервничать, ведь не знает, когда дал усомниться в себе и своих словах. Юнги не сказал напрямую, но точно закладывал иной смысл. И это недоверие, честно, шокирует, ведь маг хочет, видимо, поселить сомнения в голове волчонка о его честности. Но зачем? Теперь и Тэхён сомневается, а не показалось ли ему.       И всё же Чонгук довольно рассудителен, не должен повестись с первых слов, тем более он безвозвратно отдал своё сердце. Теперь им распоряжается один ведьмак-недотрога. Каждый бы хотел возыметь такую власть, но она досталась Тэхёну. И Юнги не учёл масштабности чужих владений.       — Он напуган, не думаю, что это какие-то галлюцинации. Тэхён не дурак. Да и кому из подобных нам в последний раз мерещилось? — отвечает через время. Тэхён даже на расстоянии чувствует его напряжение.       — Это может произойти из-за сильной тревожности. Не редкость, — продолжает давить, нарочно выставляет в дурном свете, из-за чего Чонгук не выдерживает и с рыком — ведьмак не уверен, лишь предполагает — припечатывает мага к ближайшему дереву. Кажется, будто с несчастного растения осыпалась вся оставшаяся листва, или Тэхён слишком драматизирует.       — Ты забываешься, старик.       — Не я, а ты.       — Мы закончили, — утверждает, ставит точку в их разговоре, а после скрывается в лесу.       Тэхён, напуганный и сбитый с толку чужим разговором, слышит лишь гулко бьющееся сердце и шум в ушах, дрожь, верно, от холода пробегается с головы до самых пят, а после он мигом заворачивается в плед по самый нос, услышав приближающиеся шаги. Через время всё же засыпает, не заметив, в какой час.

***

      Открывать глаза просто не хочется, да и без надобности это. Непонятная доселе нега распространяется по телу, течёт ручьём вдоль вен. Тело подобно на лёгкое, маленькое-премаленькое пёрышко, летящее по ветру, словно бы и ничего не весит вовсе. Восхитительное чувство полного удовлетворения, будто нет забот, мыслей, никого вокруг, лишь это невообразимое чувство спокойствия и равновесия, абсолютного безмятежья. Тэхён не ощущает землю под ногами, он летит, парит в невесомости, ибо по-другому это назвать невозможно. Это что-то новое и удивительное, но сил на какие-то эмоции тоже нет, потому он просто наслаждается мгновением перед тем, как полностью проснуться.       Даётся это лишь силой воли. Разум потихоньку возвращается на место или же просто начинает просыпаться, но позже самого Кима. Именно поэтому он не сразу обращает внимание на то, что укутан с ног до головы необъяснимым теплом, чья заслуга точно не шерстяного пледа. Он давно не чувствовал себя так комфортно, а если точнее, чтобы настолько — никогда. В последнее время, ночуя почти на свежем воздухе, ведьмак привык засыпать и просыпаться, дрожа от холода как осиновый лист. Он уже и позабыл, что значит высыпаться, чувствовать бодрость, а не начинать новый день с тотчас настигшего изнеможения. И только когда он решает перевернуться, понимает, что не может.       Изначально ведьмак вообще не сознает, где он, что он, главное, что ему хорошо, вот только сознание приходит в норму, а значит и воспоминания. Тэхён правда забыл, но лишь на мгновение, что сейчас не дома, а на пути к своей цели.       Ему правда хорошо, он даже невольно прижимается ближе к теплу, утыкаясь во что-то холодным кончиком носа. Так приятно. А потом он чувствует ласковые поглаживания вдоль спины и втягивает глубоко воздух в лёгкие, когда чужие пальцы накручивают длинные прядки на затылке.       — Что ты делаешь? — хрипит спросонья.       У него нет сил и желания возражать и ругаться, да и вряд ли он бы смог это провернуть с волчонком. Возражения — пустая трата времени. Жаль, что он уяснил это совсем недавно.       — Ты замёрз ночью, — коротко отвечает, продолжая свои манипуляции, пока позволяют, пока Тэхён добрый и не может сказать нет.       Тэхён молчит, пытаясь держаться отстранённо, напрягается, ведь не привык к ласке, но не может изменить собственным ощущениям. Ведьмак редко бывает честен с самим собой, но сейчас даже не хочется спорить.       Вскоре на смену лени приходит полное осознание ситуации. Та самая неловкость, вечно витающая между ними, вновь на своём месте. А из-за того, что Тэхён пытается не проявлять и малейшей неприязни, становится не по себе вдвойне. Раньше он не чувствовал себя мерзко или же таковым самого Чона, может, некоторое время. Он, честно, и не вспомнит. Прошедшие месяцы окутаны поволокой тумана, потому в его памяти отложилось немногое. Было слишком много всего, воспоминания смешались, а в их сутолоке не разобрать, что к чему, потому сравнивать сложно. Но, взглянув на всё со стороны, понаблюдав и чутка проанализировав себя, Тэхён со скорбью способен ответить: он никогда не носил злобу за пазухой. То, что он ощущал, можно назвать раздражением, что и сотой доли не стоит того, что он накидывал на себя в порыве эмоций.       Действительно, Тэхён ещё молод и до рассудительности расти и расти. Стоит понять это. Главное, что данная мысль посетила голову, значит и результат не за горами. Хотя, он ближе, чем кажется.       Например как сейчас. Когда он лежит, а напротив Чонгук, не видящий в сих действиях ничего плохого. И оно-то верно, оборотень в данном случае необходим, иначе на пути к цели, ведьмак точно лишится всех пальцев на руках и ногах, и в придачу привлекательного носика. Возможно, Чон чересчур преувеличивает, ведь многое не подвластно над иными, но он же не может наблюдать, как, свернувшись калачиком в уголке, укрывшись по самый уши, ведьмак пытается избежать кусающего ступни холода. Чон просто-напросто не способен смотреть на это без боли, ведь сам по себе может ходить хоть без верха даже в сильные морозы (может, он завышает свои возможности), потому, если это в его силах, он обязан предоставить помощь. В данном случае даже возражения ведьмаку точно не помогли бы, хотя бы потому, что это была бы ложь, потому что так сладко тот спал.       Сердце волчонка вопит о близости пары, просится ближе, а ведь так трудно противостоять этому влечению. Чонгук как может старается, пытается не разрушить всё то, что и без того создавалось благодаря колоссальным усилиям. Бороться с самим собой, со своим волком и с собственными чувствами - заведомо проигрышный вариант. А раз это уже не подойдёт, то следует начать искать новую стратегию для данного этапа их взаимоотношений.       Тэхён строг, но весь его запал исчезает, когда появляется резкость в чужих действиях и словах. Ведьмак тает на глазах, и вместе с ним его уверенность. Терять статус хозяина положения нелегко, но противиться он также не в силах, тем более, когда он был мнимым хозяином.       Ему трудно сдержать стальной натиск. Это факт. И как же, однако, легко прогнуться под чужими руками и зорким взглядом, ощущающимся на теле огненной поступью. Возникает предположение, что ведьмаку нужен простой толчок, не стимул, а наставник и верный друг. Чонгук определённо подходит под данное описание.       Кажется, Тэхён утыкается куда-то в район сильной шеи. Чужой природный мускусный запах игриво щекочет рецепторы, отчего ведьмак перестаёт дышать чистым, морозным воздухом. Сейчас это не помешает, а то, верно, его сердце тотчас разобьётся о рёбра с дребезгом летящего хрусталя.       — Прекрати.       Чонгук тут же опускает взгляд вниз, к тёмной макушке, чувствуя, как потеплевшие ладони робко упираются в мощную грудь, показательно отодвигаясь.       — Что именно? — спрашивает, оставив ладонь на затылке, чтобы не смущать размеренными, без капли пошлости поглаживаниями.       — Соблазнять меня. Мне это не нравится.       Чон по-животному фыркает, словно лис, и усмехается.       — Ох, вот оно что. Но я бы отметил, что ты выражаешься не совсем правильно. Уместнее сказать: ухаживаю.       Тэхён без труда выбирается из чужих оков, здорово прикладываясь головой о противоположную стену. В его глазах плещется такое возмущение, что Чонгук даже сомневается в безобидности своих действий и слов. Благо, Юнги куда-то запропастился.       — Ты нарочно выводишь меня из себя! — шипит Ким, ведя плечом от в одночасье неприятно пронзившего холода. Невольно вспоминает насколько было хорошо в чужих крепких объятиях, но тут же отбрасывает эти мысли.       — Ты раздражаешься на пустом месте. Лучше иди обратно, а то снова замёрзнешь.       — Ты много на себя берёшь, волчонок! Не бойся, далеко не убегу. — чуть ли не плюётся желчью, но всё равно невольно держится за жалкие деревянные доски. Боится, но признавать не хочет.       — Если бы я боялся и в особенности был бы эгоистом, то ломал бы тебе конечности, — с железным спокойствием произносит Чон, видя в глазах напротив застывший страх. — Даже у ведьм кости срастаются, может, не так быстро, как у оборотней, но за неделю точно. И после их восстановления я бы проделывал всё ту же процедуру хоть тысячу раз и носил бы тебя на руках, — как ни в чём не бывало слетает с его уст, будто он рассказывает сказку на ночь. Его тон смягчается. — Но я не боюсь, Тэхён, и я слишком дорожу тобой, чтобы причинять боль. Ты отзываешься обо мне плохо, но не знаешь, что могло быть намного, намного хуже. И, пожалуйста, не называй меня так.       Благо, что никто из них после этого разговора, не говорит ни слова. И тому, и другому трудно свыкнуться со своей связью. Тэхёна мучает явное принуждение, а Чонгука чужие терзания и укол обиды. Именно факт отсутствия выбора больше всего волновал и волнует ведьминское сердце.       Но особенно приходится худо сейчас, когда все дела вмиг улетучились, и Тэхён остался со своими мыслями наедине. А их не вытеснить чем-то другим. Раньше он просто забивал бедную головушку знаниями, отварами и зельями, практикой и многим другим. Безусловно, Юнги периодически берётся за чужое обучение, всё же ему тоже делать по сути нечего, тем более потом наверстать упущенное времени не хватит, но этого мало. А ещё он быстренько спровадил Чонгука, но теперь лишился прекрасного чтеца. Как же всё-таки не хватает чудесных историй, виртуозно описанных авторами и к тому же прочтённых с достойной подачей! Тэхёну так этого не хватает, но он слишком горд, чтобы забрать слова назад. А ещё малость эгоистичен.       После того разговора Чонгук как всегда на время оставил ведьмака в покое, чтобы тот остыл, а после как ни в чём не бывало вернулся на круги своя, вот только Тэхёну жутко надоела эта простота и непосредственность, потому за чужим предложением вслед кинулось желание устроить оборотню визит с чёртом.       И теперь ведьмаку суждено умереть от скуки. Да-да, после того, как он сам же и вспылил, он ещё жалуется, что остался в одиночестве.       Но навстречу им приходит незваное чудо. По-другому и не вымолвить. Тэхён никогда не встречал кого-то кроме оборотней и магов, но знал, что существует великое множество народов. Раньше он не думал встретить их когда-нибудь, просто его голова была забита нечто иным, чем заоблачными мечтаниями, потому, естественно, для него встреча с Гианами стала весьма неожиданной. Как позже пояснил Юнги, это в основном женские духи, поющие грустные песни и занимающиеся рукоделием. Тэхён сначала даже не понял, что произошло, просто в один момент он приметил странные очаровательные звуки, а позже понял, что не только он прислушался. Чонгук вообще заметно насторожился, это как никогда чувствовалось в стремительно нагнетающей атмосфере. Поведение Чонгука не осталось незамеченным. А Юнги был наоборот рад. Гианы знают кратчайший путь. Так почему бы не попросить милости у высоких прелестниц?       Хоть Тэхён и не видел их, но чувствовал какое-то особое к себе отношение, что жуть как не нравилось оборотню, вечно рычащему на хитрых красавиц. Что ж поделать, если девушки давно не видели мужчин выше метра. Гномы не завидные мужья, увы. А тут ещё и молодые, красивые… Конечно, Юнги давно не молод, но хорошо сохранившиеся тоже нарасхват. Выбирать не приходится.       Маг всё же уговорил девушек показать дорогу, но цена была слишком велика. Он расплачивался за каждого, ведь Тэхён был малость в ступоре от заявления девиц, а Чонгук ни себе, ни ведьмаку не позволил бы вестись на происки настоящих дьяволиц. Так, после целого дня отсутствия мага, они спустились под землю, где находилась тропа, ведущая из леса самым прямым и коротким путём, а после нескольких дней в почти полной темноте, что не повлияло на Кима, они натыкаются на что-то весьма странное, но безобидное.       — Юнги, убери это!       В предплечье впилось беззубое, размеров с ладонь, склизкое, зеленоватое существо, похожее на каплю, но всё бы ничего, если бы не большие глаза, смотрящие так мило и безобидно, что хочется приласкать, но ни то рыба, ни то слизняк жутко противен наружностью, пахнет мокрым грунтом, дождём и металлом. Тэхён не на шутку испугался.       — Ты же ведьма, смирись, что ты очень привлекательный для всяких зверушек, — говорит маг, метнув кроткий взгляд к оборотню, который тут же издаёт раздражённое рычание. Между этими двумя до сих пор витает какая-та напряжённая атмосфера.       — Чонгук, сними его с меня! — зовёт на помощь, но его как будто никто не слышит, а тщетные попытки оторвать приставучую головешку оказываются заведомо провальными. Вся надежда на верного волчонка.       — Скажи пожалуйста.       Юнги аж поперхнулся чаем.       — Что? — недоумённо спрашивает, вдруг стихнув, отчего существо, вцепившееся в руку, также перестаёт извиваться, внимательно следя за ситуацией огромными, словно человеческими, глазами. Он понимает?       Тэхён никогда не слышал возражений от Чона точно, потому слишком удивлён странному, по его мнению, условию. Он даже… возмущён? Чувствует, как власть мигом испарилась, просочилась сквозь пальцы словно песок, а если бы он держал её крепче…       А Чону откровенно надоело. Это своеобразный протест и интерес, ведь занимательно наблюдать за эмоциональной ломкой ведьмака. «Видел бы он своё выражение лица», — витает в мыслях, а на деле лишь хмыкает, улыбнувшись.       Сложно признать собственное поражение. Это истинный талант, дающийся не каждому или с большим трудом. Тэхён никогда не был лучшим во всём, потому здесь также проигрывает, пытаясь не размышлять о странности ситуации. Хотя ничего удивительного в прозвучавшем нет, просто его поражал сам факт, что это слова Чона, его голос.       Он чувствует, как перестаёт держаться на плаву, как в очередной раз и, скорее, окончательно теряет главенство и преимущество над ситуацией. А какого оно было "до"? Если так-то разобраться, капнуть глубже, то единственным козырем, которым пользовался ведьмак, было послушание влюблённого волчонка. То есть он никогда не владел той силой, и та была в его руках только потому, что Чонгук позволял. Он верно сказал, что мог давным-давно переломать все кости, заставить, измучить, но он так сильно любит… Он серьёзно? Вообще, это было откровенное запугивание. До Тэхёна только сейчас доходит насколько волчонок зависим и при всём при этом игрок, настоящий стратег. Никто другой не смог бы выбить из колеи с такой искусностью. А Чонгук, может, и не знает, но точно профессионал.       Тэхён молчит, словно в придачу к зрению лишился языка. Вот он и сидит неподвижной статуей, пытаясь выдавить хоть что-нибудь. Вот только помощь приходит раньше, даже такую точно никак не ждал.       Отважная ласка готовится к прыжку, виляя пушистым хвостиком, а потом летит, цепляясь острыми зубками в толстую кожу «капельки», и остаётся висеть, ведь сильнее сомкнуть челюсть не получается, а помочь нужно.       Тэхён шумно выдыхает, почувствовав, как разжимается беззубая челюсть, а само существо виновато отводит глаза, уместившись на коленях парня вместе с лаской, до сих пор держащей «капельку» на коротком поводке. На руке скорее всего останется большой синяк, а одежда стремительно пропитывается слизью, отчего Тэхён громко вздыхает, пытаясь не дотрагиваться до странного существа.       — Интересно, — маг подходит, берёт в руки «то само», смотря глаза в глаза, — ты съедобный?       «Капелька» издаёт булькающий звук, мигом выскальзывает из рук, быстро-быстро передвигая короткими лапками, и прячется, примостившись за спиной ведьмака. Только глаза и видны.       — Юнги!       — Да шучу я, — смеётся Мин. — Это гума — существо обитающее под землёй. Не советовал бы пробовать его на вкус. Жуткая гадость.       Из-за мага Тэхён не сразу замечает, что ласка еле слышно попискивает, видимо, от боли. Он аккуратно берёт её в ладони, прощупывает рёбра и лапки на возможные повреждения, но к нему вновь подходит Мин, забирает ласку и внимательно осматривает.       — Боец лишился двух зубов, — констатирует факт. — Ничего, ранки скоро затянутся.       — Солнышко, иди ко мне, — с неприсущей нежностью доносится молва, и ласка сама тянется к хозяину, состроив такую мину, будто умирать собралась.       Чонгука вообще как будто здесь нет, никто не замечает его присутствия. А он, как побитый щенок, смотрит, с какой нежностью ведьмак ласкает зверька, прижимая к груди. Такая ревность, казалось бы, напускная, но… Неужели Чонгук хуже какого-то грызуна? И то, что делает последний удар, это повернувшаяся к нему треугольная мордочка. Чон клянётся, что эта адская тварь ухмыляется, глядя ему в глаза! И как некстати звучит в голове: «Почему он, а не я?» А маленький гадёныш наслаждается, довольно облизнув мордочку.       Гума тут же скрывается, вытолкнув крошечные зубки из толстой кожи, оставив след зеленоватой слизи. Видимо, он подумал, что теперь беды точно не миновать.       Беда как раз таки творится в голове Чона. У него уже как-то мелькала мысль, что есть много минусов в его врождённой способности быстро регенерировать. Так бы его, может, тоже пожалели. Просто иной повод, верно, не пошатнёт в ведьмаке элементарную заботу, эмпатию. Возможно, Чонгук много хочет, но не смеет просить. А если он подойдёт и скажет в лицо? Что же тогда? В такие моменты ему поистине кажется, будто он какой-то трус, хотя повода не было. Именно кажется, ведь существует много опровержений сего предположения.       С грустью и тоской Чонгук двигается дальше, пока Юнги с Тэхёном во всю радуются жизни. Кажется, никто не заостряет на нем внимание. Возможно, он надумывает, но очень хорошо мерещится его ненужность, словно он бредущий за хозяином пёсик, лишний груз проблем точно не доставляет. Просто ненужный. Чон будет не честен с собой, если скажет, что его это не задевает.       А тем временем кромешная тьма приедается всем. Тэхён не в счёт, он вообще с ней рука об руку. У оборотня прекрасное зрение, но скучное однообразие давит. И как-то оно разбавляется чудесной находкой — кристаллами. Они уже было думали, что это конец их похода по подземным тропам. Будто они слепые кроты, их озарило светом, но это оказался лишь отблеск от кристаллической породы. Чону было очень жаль, что Тэхён не увидел всей той красоты, ведь свет, казалось, пробивался сквозь кристаллическую стену, окутывая сиреневыми лучами. Это нужно было наблюдать, и жаль, что сказочный и дивный мир посетил лишь вскользь и остался позади.       Ещё через время маг начал настораживаться, ведь «кротовой норе» конца края не видно. Тут и закрались мысли, что Гианы вполне могли солгать, потому что, по подсчётам Юнги, они должны были как два дня уже ходить по белу свету, но ни лучей, ни лунной поволоки не проглядывалось.       Под землёй не теплее чем снаружи, отличие лишь в отсутствии поганого ветра. Поэтому Тэхён вынужден дрожать, лёжа на холодной земле. В повозке было что-то похожее, но всё же чувство иное. А повозку, кстати, они взяли с собой, вот только она уместилась в карман мага, после заклинания материального сжатия. Знал и умел бы, ведьмак бы целый дом с собой взял. Удобно же!       Но сейчас он не может не думать о горячем чае, который пьёт при каждой их остановке, греет ледяные руки тёплым дыханием, и, честно, толку от этого мало, но выбирать не приходится.       «И почему же нельзя было отправиться летом?»       Невольно в голову лезут непрошенные мысли о недавнем наблюдателе. Иногда Тэхёну мерещится тот взгляд. Каков он, даже придумывать не нужно. Он чувствовал его всем своим естеством, и возможно, из-за всей этой неприятной ситуации ведьмак малость перебарщивал или ему так только кажется… Он не знает, но его грызёт совесть.       Все уже, верно, давно уснули. Хорошо им спать сладким сном младенца. Тэхён завидует. Он никак не может избавиться от крупной дрожи, иногда пропускает звонкое постукивание зубов. А ввиду холода появляется новая проблема — бессонница. Он не может сомкнуть глаз, пока не ощутит хоть толику тепла. В данной ситуации дела обстоят ужасно. Тэхён пытается прислушаться к странным звукам, идущим вдоль тоннеля, словно за стеной журчит резвая речушка. Овец он уже всех пересчитал, так что выбора нет.       Но вскоре он настораживается, думает, что ему чудится, но за спиной явно слышится копошение. Его вдруг озаряет осознания, что он невольно дрожит сильнее, ведёт плечами от холода и прижимает ноги к груди, пока совсем рядом не появляется то долгожданное и истинно необходимое тепло.       Ведьмак слышит несвязное сонное бормотание, а после чувствует тёплые руки на своих плечах. Чонгук мигом забирается под плед, робко примостившись за спиной, еле касаясь одеждами, но Тэхён всё равно слишком отчётливо ощущает горячее дыхание, разгоняющее отросшие завитки на затылке, что становится малость щекотно.       Вмиг становится хорошо, но, стоит признаться, ведьмаку не хватает в полной мере. Хочется чтобы не хорошо, а отлично. Но Чонгук будто бы боится, хотя нечего негодовать, Ким сам спровадил оборотня куда подальше, вот теперь и жалеет, что иногда Чон слишком послушный. Даже в подобной ситуации помнит о «паре ласковых». А это сейчас уж точно ни к чему.       Отбросив гордость и убеждения, Тэхён сам подаётся назад, плотно прижимаясь к горячей груди, отчего Чон неожиданно напрягается. Намёк ясен, пугает то, что он от Тэхёна. Оборотень добрую минуту ищет подвох, наученный горьким опытом. Взгляд ласкает открывшийся участок шеи, потихоньку переходит к талии и возвращается к слишком правильному, но неидеальному профилю. Он прижимается как можно ближе, берёт ледяные ладони в свои, согревая в мгновение ока, отчего ведьмак заметно расслабляется, ощутив наконец то, что было так нужно. И перед тем, как он начинает чувствовать, как медленно, но верно его клонит в сон, Тэ произносит шёпотом, чтобы не потревожить мага:       — Прости, временами я бывал слишком груб с тобой.       — Я так рад, что ты волнуешься, — «за меня» остаётся неозвученным.       Тэхён хмыкает, невольно сжав горячие ладони в своих. Так теплее.       — Ты слишком честен.       Тэхён верит, что всё это лишь ради собственной выгоды, а чувства что-то напускное. Вот только Чонгук надеется и засыпает с глупой улыбкой.

***

      Раннее утро, когда они выходят на поверхность, кажется, ознаменовало новый этап жизни. Свежий воздух, наполненный ароматам сосен и морозной прохладой, смешанной с запахам росы — всё это почему-то напоминает перерождение или что-то совершенно новое. С первым глотком воздуха Тэхён понимает, что теперь его жизнь точно не будет прежней. Ему чудится, будто всё, что было до того, как он попал в странную деревушку, - пустая трата драгоценных лет жизни. Страх вмиг пропал, уже ничего боятся: ни опасностей, притаившихся за каждым углом, ни совсем нового, не так давно зародившегося чувства неминуемой свободы. Легко жить, будучи скованным запретами и глупыми правилами. И наконец до него дошло, что теперь его никто и ничто не держит. Он способен на многое, непосильное простым смертным. Ведьмаку даже становится как-то грустно от осознания, что не каждому позволено увидеть всю ту красоту, что, может, Тэхён не в силах лицезреть, но ощущать и знать, что это реально. Ах, как бы ему хотелось увидеть путь, по которому они намерены идти ещё очень много миль вперёд или вилять меж холмов и опасных болот! Его греет чувство скорого «прозрения».       — Вот мы и почти пришли.       — А разве мы уже не за пределами леса?       — Нет. Мы подъедем к границе ближе к вечеру, — отвечает Мин, достаёт из кармана маленькую, словно игрушечную, созданную умелым мастером повозку и бросает вперёд, бормоча что-то себе под нос, что даже тонкий ведьминский слух не улавливает ни слова, ни звука. Через секунду на месте чудесным образом вместо маленькой копии появляется настоящая повозка в натуральную величину. Тэхён только и слышит мелькнувший скрежет древесины.       Собравшись с духом, он аккуратно подходит и опирается о балку, чтобы забраться за остальными, но вмиг его запястье окольцовывает чужая ладонь. Тэхён по привычке пытается выдернуть руку из крепкого захвата. И как всегда напрасно.       — Я помогу, — молвит Чон и замирает, ожидая одобрения.       — Я не просил.       — Давайте живее! Что за молодёжь пошла, — нарочно громко возмущается маг, чем торопит парней, но под нос шепчет тихо-тихо: — Только и могут по ночам лобызаться.       Тэхён лишь молча забирается с помощью Чонгука, что поднял парня с необычайной лёгкостью, словно пушинку, отчего ведьмак непроизвольно охает, и повозка тут же трогается с характерным скрипом колёс.       — Почитаешь? — робко спрашивает Ким, когда они более-менее приводят себя в хорошее расположение духа. Видимо, именно это и сподвигло Тэхёна на просьбу.       — Скажи пожалуйста.       — Когда же ты стал таким язвительным?!       Чонгук тихо смеётся, как зачарованный наблюдает за чужим негодованием и продолжает подливать масло в огонь, ведь Тэхён такой милый, когда злится.       Маг, прилёгший вздремнуть в сторонке, открывает один глаз, окинув вновь начинающуюся разборку, и шумно выдыхает, натянув капюшон мантии по самый нос. Он, конечно, может лишить себя слуха, но как-то раз такое провернул и забыл, что он и где, поэтому лучше просто абстрагироваться. Не будут же они вечно цапаться. Вот только если раньше все перепалки происходили из-за упрямства ведьмака, так тут ещё и оборотень решил последовать чужому примеру. Ох, не к добру это.       — После того, как пообщался с тобой, — легко срывается с уст, отчего у Тэхёна, начинает дёргаться левый глаз.       — Ты издеваешься?       — Вообще-то нет.       Казалось бы, простейшее «пожалуйста». Нет ничего сложного, если тот или иной человек умеет говорить. Вся проблема в гордости. Тэхён привык получать от Чонгука всё, не отдавая ничего взамен, а когда его попросили об обычном слове, проявлению вежливости и некоего уважения, вот тут-то возникли затруднения. Да он из принципа не будет это делать! В частности потому, что об этом просит Чон. Ребячество.       И он просто отворачивается, подставляя лицо холодному ветерку, проскальзывающему через места, где грубая ткань плохо прилегает к стенам. Щёки и нос колет будто иголками. С чего бы это в середине осени и такие морозы?       Ведьмак через силу пытается не представлять те пару дней, когда он спал как никогда хорошо, будто находясь в мягкой постели, рядом подушка и одеяло, а за окном чирикают певчие пташки, ожидающие вкусного лакомства. Многие птицы давно улетели, больше некого слушать, лишь завывание стонущего ветра.       — Ты неисправим, — поражённо говорит, Чонгук, по-доброму улыбаясь. Затем слышится надоедливое копошение, видимо, он ищет, что бы прочесть в этот раз.       Тэхён неисправим, но этим он и покорил волчье сердце.

***

      Весь путь парней мучает ожидание. Чонгук ведь за всю свою жизнь ни разу не выходил за пределы леса, потому ему не меньше Тэхёна хочется наконец ощутить, что же такое город и в чём же его разница с той же деревней. Ведьмак, конечно, что-то рассказал из собственных воспоминаний, но Чон понял лишь то, что в городе много людей и там есть рынок с множеством любопытных вещиц, которых не сыскать и на всём белом свете, но для всего этого нужны деньги. Благо, Юнги маг, потому с этим у них всё хорошо.       Начало темнеть, но в сумерках виднеется высокая стена, отливающая розоватым блеском. Словно прозрачная завеса она уходит далеко-далеко в синее небо, встречаясь с появляющимися на востоке одинокими звёздочками-бриллиантами. Эта "стена" тянется по кромке, утопая далеко в горизонте.       — Мы на месте.       «Как жаль, что Тэхён не видит этого» — звучит в голове оборотня. Он бросает взгляд на ведьмака, пытается в очередной раз угадать его эмоции, но как обычно это не представляется возможным. А можно ли научиться прорицанию? Чон с радостью сходил бы на пару занятий к местной гадалке.       — Тэхён, ты что-нибудь чувствуешь? — интересуется Мин. И не просто так. Он сам ощущает нехилую энергию, идущую от барьера.       «Стена» была создана, чтобы защитить всех внутри, но не может сделать этого снаружи. Неудивительно, что она пытается держать жителей в безопасности.       — Да, — осторожно кивает, прислушиваясь к собственным ощущениям. — Я чувствую себя очень странно. Будто на части разрывает. Меня тянет назад от края, но неизвестность так заманчива.       Оба внимательно слушают, особенно Чонгук, задерживая взгляд дольше, чем следует на ведьмаке.       — Это связь. Ты принадлежишь этому месту, потому тебе сложно расстаться с ним. Тем более барьер делает всё, чтобы ты остался, передумал. Я слышал, что иногда он вызывает галлюцинации, но чаще всего это простое нагнетание, неуверенность или страх, — рассказывает маг, обернувшись к неминуемо гаснущему солнцу.       Чонгук тоже оборачивается, по привычке меряя двумя пальцами расстояние до заострённых верхушек. Изо рта при каждом выдохе сочится пар, как ни у кого из них. Мороз не пробирает до озноба, лишь слегка щекочет рецепторы резким душистым ароматом сосен и елей. Но тут же его вниманием овладевает Тэ, отчаянно греющий ладони в вязаных рукавицах.       «Он снова замёрз?»       Одного взгляда хватает, чтобы зацепиться за мило разрумянившиеся щёчки и покрасневший кончик носа. Тэхён бурчит себе под нос от раздражения и подносит ладони, обдавая их тёплым дыханием. А густые реснички, покрывшиеся инеем, трепещут от мелкой дрожи и сосредоточенности на важном деле. Рядом, под ногами, мельтешит ласка, почти сменившая рыжую шёрстку на благородный белый, словно снег, толстый мех. Отчего-то Пузырёк тоже встревожен, потому, верно, не может усидеть на месте.       Юнги уходит вперёд, колдует и после Тэхён отчётливо слышит топот копыт и заливистое ржание двух коней. Конечно, им хватило бы и одного, но добраться до врат хотелось бы в кратчайшие сроки. Ему правда отчего-то становится страшно. Сомнения оседают в горле, не позволяют ни согласиться, ни отвергнуть данную идею, кажущуюся сейчас полным бредом, напрасным делом. А может и правда подождать лет пятьдесят? Это не такой большой срок для иных, потерпит, да и он вообще-то привык без зрения возится. У него неплохо получается быть слепым, зачем так жертвовать своим комфортом и хорошей размеренной жизнью? Тем более все недомолвки, вроде, позади, пока у самого не вскипит или голос не прорежется.       И пока он серьёзно рассматривает вариант трусливого побега, из раздумий его вырывает горячее прикосновение к руке. Тэхён невольно подымает голову в сторону Чонгука, кажется, он наконец напоролся на его взгляд осознанно. Ладонь сжимают крепче.       — Пойдём.