Sweet whisper

      — Что вы сказали? — лицо вмиг искажается гримасой тихого ужаса. Сердце ритмы отстукивает без прежнего обыкновения.       Ожидание утомляет. Желание достигнуть истины снедает в виде захлестнувших вмиг эмоций. Разум окончательно и бесповоротно взбудоражен, а энергия, вылившаяся впоследствии, объяла тело. В мгновение сердце застучало быстро-быстро, но руки охладели.       — Я долго думал и пришёл к выводу, что хочу, чтобы ты наконец узнал. — Смотрит пронзительно, следя за реакцией. Лучше будет не всполошить парня раньше положенного. — Предупреждаю, не питай ложных надежд. Это сложно для тебя, а путь больно неблизкий. Не уверен, что тебя хватит, — говорит чистую правду. — И всё же я не могу умалчивать. Доселе это было так, но раз твоя сила пробудилась, теперь ты можешь попытаться.       — Не томите, — перебивает ведьмак, что прозвучало излишне грубо. В нём слишком явственно играет нетерпение.       — Рассказ будет долгим, потому давай сначала зайдём.       Юнги, встревоженный своими мыслями, невольно склоняет голову, завидев в глазах напротив надежду. Не в силах смотреть в пустоту и в то же время — в бескрайнее море.       — Не утаите? — на выдохе шепчет Тэхён, пытаясь перебороть комок в горле.       — Ни слова не сдержу.       До чего же честно, лестно и приторно. А ведьмак слезу пустить готов от этих слов.       Порывистый ветер, гоняющийся за редкими на сегодняшний день лучиками, со свистом бьётся о стеклянные поверхности окон, поднимает облака песка, вертит в воздушном водовороте пожелтевшую листву. Позже уже дождь принимается барабанить по кровле. Тучи стлаются одна за другой. Свет горящей свечи доходит лишь до серьёзных лиц. Тени искажают черты, где-то рисуют усмешку, а где-то — грозное предупреждение.       Постукивание пальцев выводит из себя, в общем-то, как и относительная тишина между присутствующими. Не знает, с чего лучше начать. Тогда-то Юнги и решает задать первый вопрос, хотя должен выполнять роль рассказчика:       — Ты веришь в существование души?       Уголки губ еле заметно ползут вверх. Добрая усмешка.       — Странный вопрос. Кто не верит?       — Верно, поэтому я и спросил. — Юнги кивает сам себе и скрепляет ладони вместе. — А ты не задумывался, что даже для самой чёрной души на свете есть пристанище, куда она уходит на покой?       Ведьмак хмурится, сводя густые тёмные брови; такие же волосы курчаво спадают на щёки и скулы, рисуя тёмные тени. А из-под них в темноте, кажется, горят синим пламенем глаза.       На покой? Что-то Тэхёну не нравится данная формулировка. Конечно, он как ученик мага осведомлён о неких духах. Мысль о потустороннем не вызывает в нём дрожи. Но он ведь не знает, что оно из себя представляет. И так-то мало что говорилось о них на занятиях. Историю магии они ещё толком не начали. В любом случае Тэхёна удивило, что тема затронула каких-то духов. Неужели есть какая-то незримая параллель между его несчастьем и мёртвыми душами?       — На что вы намекаете? О двойственности мира? Об этом всем известно, но никто не знает, как она проявляется.       — Я пришёл для того, чтобы поведать тебе об истине. Ты ведь хочешь знать?       — Глупо спрашивать меня об этом, — опустив нос, молвит ведьмак, на что маг решает перейти наконец к самой сути:       — Я расскажу всё, а ты слушай внимательно.       Тэхён тут же нетерпеливо кивает, опёршись о край стола. Его слух сосредоточился на последующих словах, но пока улавливает лишь звенящую тишину. Он и без того узнал слишком много за время, проведённое в непроходимом лесу. В особенности о своём ведьминском роде и немного о магах. Его познания о волшебстве ещё не велики, но и сейчас весьма обширны. Обычному человеку не дано знать то, что известно Тэхёну. Для него эти знания образовали целый мир. Сложно представить, что всё может казаться проще, чем есть на самом деле.       — В этом мире душа заключена в оболочку из плоти и крови. Но тело не вечно, а душа живёт бесконечно долго, будет жить, пока не настанет конец миру. А это, скажу я тебе, случится явно не скоро, — начинает Юнги, глубоко вдыхает воздух, чтобы перейти к сути. — История всего живого твердит нам, что сначала души находились на земле. Тела умирали, разлагались, а светлым частичкам некуда было податься, кроме как существовать с живыми. Но мёртвых со временем стало слишком много. Они становились сильнее, ведь часть памяти всё ещё была при них. Большую роль играло время. И всё дошло до того, что некоторые из душ озлобились. А желающие вновь познать радости жизни нашли способ вселяться в чужие тела.       — Разве это возможно? — поражённо вопрошает ведьмак, пытаясь уложить всё в голове. Сказанное больше походит на сказку со страшным концом. Настолько ли жесток мир?       — Конечно, но только очень сильным или древним духам. Людским, но, по правде говоря, бывали и исключения, — отвечает без утайки. Сам же сказал, что поведает всё, чего бы не пожелал Тэхён.       — Какие исключения?       — Духи животных, конечно. Но они как раз таки слабее живой, человеческой, потому не могли стать хозяевами тел, лишь временными жителями — паразитами.       — Они, верно, приносили беды! — восклицает парень, подумав, что не хотел бы, чтобы к нему подселился злобный дух какого-нибудь медведя. Сейчас же это невозможно?       — Многие из них приносили много хлопот. Часто тело быстро умирало, не в силах выносить в себе более одной души. Они поняли это и вскоре научились вытеснять души правых хозяев…       — Какой ужас, — доносится шёпот, но маг его игнорирует.       —И продолжали жить вместо них, — он спотыкается о мысли в голове, всё же решая для себя, говорить ли всё, что знает. — А после начали рождаться дети. Часто они не походили на остальных. Обладали странными особенностями, во многом зависящими от мёртвой души родителя. Их не принимали, но они находили себе подобных. Так люди жили вместе с иными, а после и вовсе вычеркнули из памяти странных существ.       Ведьмак шумно сглотнул, пытаясь сдержать собственные догадки. Мысли путались в голове, всё казалось лишь выдумкой старого мага, сказкой, созданной для забавы и только. Тэхён ищет хоть каплю усмешки в голосе, но сознаёт, что Юнги очень серьёзен. Это всё правда. Принимает со скрипом на сердце.       — Прошло много времени. Это были века. Избранные — так назвали необычных людей и подобных им — перестали скрываться. А обычный людской народ начал обожествлять их и приносить дары, склоняясь перед могуществом. Но кроме тех немногих потомков вселившихся душ, остались неприкаянные, слонявшиеся по земле. Тогда-то одни из Великих создали мир, где в заточении и по сей день ютятся души, а те, кто достоин, отправляются на перерождение. Так поддерживается баланс жизни и смерти. Но Избранные не относятся ни к одному из миров, хотя это почти не влияет на них. У них соблюдается тот же жизненный цикл, что и у других живых существ.       — Юнги, — он впервые называет мага по имени, возможно, для Тэхёна он стал больше, чем наставником — другом, — «Избранный», это ведь ты?       В недолгом молчании Юнги пристально следит за чужими эмоциями. Почему же он так замер? Ждёт чего-то ужасного?       — Ты тоже.       Гром звучит за окном, а, следом за ним, молния озаряет комнату белым светом. Ужас и страх — вот что виднеется в его на миг ожившем взгляде. Карты раскрываются одна за одной, а их смысл понятен лишь игрокам.       — Но как? Я…       — Ты всё тот же, — успокаивает маг. — Тебе ничего не грозит. Я рассказал это лишь для того, чтобы ты смог до конца понять, кто ты на самом деле, и чтобы ты осознал, куда мы направимся.       Тэхёну сложно. Вероятно, он преувеличивает масштаб трагедии — такова его натура. Ничего не изменилось. Это верно. Он не отрастил крылья, не научился видеть духов или что-то подобное этому. Ничего сверхъестественного в его понятии. Он лишь взял в руки горстку знаний, недоступных обычному смертному. Он совсем не тот, кем считал себя. Это новость. Но приятная или не очень, сказать сложно.       Иное дело Юнги. Он-то не прочь затеянной эскапады. Разложил всё по полочкам, наконец поведал Тэхёну возможность, как вернуть утерянное и законно принадлежащее. Маг чувствует неимоверное облегчение и вмиг появившееся озорство.       — Мы отправимся в Ад.       — В Ад? Ты же шутишь? — изумляется ведьмак чужим словам. Вроде знает, что это, а реагирует будто малое дитя.       Маг знает, как Тэхён не хочет, чтобы он подтвердил ведьминские опасения. Потому, возможно, и тянет время. Молчание не выход, но и сказать что-то означает подтвердить чужие опасения. Они не маленькие.       — Почему ты рассказываешь мне об этом только сейчас?       — Потому что теперь ты к этому готов.       Значит, он был «недостаточно»... Ведьмак убирает ладони от лица, складывает руки напротив. Он разочарован. И, по обыкновению, в самом себе.       — Значит, ты знал с самого начала.       Маг терпит испытывающий взгляд безжизненных глаз, скрестив руки на груди, словно защищается, закатав длинные рукава фиолетовой мантии. Юнги не из тех, кто будет ходить вокруг да около. Не его прерогатива. И многие знают его как сварливого старого мага, взявшим от юности лишь лицо, но не мысли. В конце концов он прожил слишком много, чтобы удивляться обычным вещам или радоваться солнечному дню. Это так. Он любил капризничать. Просто в его возрасте это называют по-другому. Старческий эгоизм. Солиднее что ли? Так или иначе в нём ещё сохранились остатки зрелой эмпатичности. И как человек «золотого возраста» ему хочется помочь, как ему кажется.       — Знал, но решил не тешить тебя ложными надеждами.       — Вам так нравится смотреть, как я страдаю?       — Послушай, Тэхён, я делал всё только тебе во благо. Если бы ты знал о возможности вернуть зрение, то всячески изводил бы себя из-за отсутствия магии, ведь только с ней ты смог бы пройти через врата Ада. Ты бы скорее зачах, словно дикая лилия в морозную ночь, чем вынес такое унижение.       Юнги говорит правые вещи. Он хорошо читает людей, и это, несомненно, идёт только на пользу ему и окружающим. Тэхён не хочет признаваться, что маг прав. Даже слишком. Лишь часть его держится за нить, связывающее звено, страстно желающее тихо плакать от собственной беспомощности. Но он ведь сильный, справиться. Струнка натянулась.       — Я схожу за чаем, — тихо говорит маг, перед тем, как оставить парня на пару с многочисленными мыслями.       Жаль, что даже успокаивающий отвар из мяты вряд ли годится. Случай слишком тяжёлый, что лихо бы бросить на самотёк все беды. Пустое занятие как ни крути. Кажется, Тэхён по своей натуре сильный и во многом, ведь не показывает пустых слёз на обозрение (да и к чему они), но на самом деле является существом нежным, восприимчивым к внешним раздражителям. В этом его основная слабость. Он держит всё в себе, копит ком обиды, накручивает в потёмках самой души. А потом, когда появляется что-то ничтожное и мелкое, как букашка, взрывается, изливается жалостью к самому себе. И от этого становится вдвойне тошно.       Его держали в неведении, пока он окончательно не стал ведьмаком. А если бы на это ушло намного больше времени? Годы? Юнги бы так и хранил молчание до радостного дня появления чужих сил? Какой замечательный сюрприз. Этим объясняется его излишняя радость после хорошей вести. Но нельзя же так! Может, в маге ещё было сомнение по поводу Тэхёна, но он об этом просто не говорил. И вот что больше всего вызывает отвращение. Тэхён оказался здесь изначально не по своей воле, но полюбил эти места всем сердцем. Он поверил людям, живущим по соседству. И в мыслях не было, что от него скрывают так много. И вот тут-то встаёт главный вопрос. Сколько ещё тайн от него скрывают до сих пор? Сколько ещё ему будут врать? Он здесь чужой.       Ведьмаку бы радоваться надо. Возможно, совсем скоро он сможет увидеть свет. Наверное…       Ему не нужен чёртов чай. Ему нужно выговориться, чтобы лишний раз не вспылить. Кому-нибудь родному и близкому сердцу излить душу было бы неплохо.       Юнги приносит обещанный отвар, правда, из облепихи, оставляет на столе и прощается, завидев задумчивость и отрешённость. Ведьмак должен переварить полученную информацию. Не столь велика проблема, сколько взгляд на неё снизу.       И вот Тэхён остаётся совсем один наедине со своими мыслями и грозой за окном. Ласка ютится на уголке взбитой перьевой подушки, чувствует всеми фибрами души терзания хозяина, но помочь ничем не может.

***

      Отсыревший порог после очередного осеннего дождя совсем почернел. Его обогнул сгусток зелени, постепенно теряющей «здоровый цвет». Всё увядает и засыпает. Очередной жизненный цикл близится к концу.       — Мы так и не договорили, — начинает Тэхён, только переступив порог красного дома.       — Боевой настрой. Уважаю. Но сядь для начала, — маг провожает парня к столу, закончив раскладывать листочки мяты для сушки. Он рад, что всё хорошо.— Что бы ты хотел ещё узнать?       — Вы ведь не просто так дали знать о способе, как вернуть зрение. Верно? — медленно подбирается к самой сути. Нетерпение гложет изнутри. Вот что его тревожит.       — Конечно, я бы не заставил тебя пустить слезу, если на то не нашлось бы повода, — намекает маг на чуть опухшее личико ведьмы и красные от бессонницы глаза. Что-то произошло, но, видимо, не настолько масштабное, чтобы заострять излишнее внимание. Тэхён недовольно шипит, на то, что оказался пойман с поличным, но прежнего запала не теряет.       — Значит вы знаете куда идти и как туда добраться?       — Верно, я знаю, — как ни в чём не бывало отвечает маг, перенося мяту на подоконник. Нужно скорее высушить последнюю зелень.       — Так когда же мы отправимся в путь? — наконец спрашивает главное, что привело его сюда.       Юнги поднимает взгляд, находя прозвучавшие слова крайне беспечными и малость глупыми.       — Думаю, когда будешь готов.       — Слишком расплывчато! Я-то готов! Уже давно… — радостно восклицает ведьмак, но улыбка вмиг меркнет от слов:       — Мне кажется, ты слишком слаб для такого путешествия. Нужно подождать.       А для чего же тогда ему рассказали такую важную новость? Нет уж. Он ждал слишком долго, больше не согласен ни на минуту.       — Сколько? Год, два? Скажи!       — Тэхён очнись, ты не человек, а ведьмак. Ты почти бессмертен. По крайней мере по меркам людей, — отрезвляет маг холодной, стальной речью. — Ни для тебя, ни для меня год или два, десятилетие ничего не значат. Тебе придётся пройти немало вёрст, встретить множество опасностей и только Высший знает сколько их будет на пути к адскому пеклу. Ты не справишься, — заключает невесело маг.       Но ведьмак готов цепляться за каждую соломинку, даже если все из них неминуемо с треском сломаются.       — Ты ведь можешь пойти со мной. Помоги мне, пожалуйста!       — Тэхён, — предупреждает мужчина.       Он так хочет вернуть зрение? Конечно, а кто бы не радовался хотя бы единственному шансу. Вдруг удача обернётся и счастье в тишине придёт?       — Неделя.       — Что?       — Я пойду вместе с тобой, но прежде мне нужно уладить некоторые моменты с начальством, — бухтит Мин. Подозрительно быстро согласился. Значит, противился только для вида.       — Спасибо! — Тэхён ловит мага в крепкие объятия, что тот от неожиданности охает. — Юнги, ты самый лучший наставник!

***

      Небо очищается от тёмных туч, и в просвете на нём появляется чудесное явление — радуга. Яркая полоса, устремляющаяся вдаль, пересекающая небосвод. Счастливые удивлённые возгласы врезаются в голову, бьют пуще прежнего. Тэхён завидует, оттого пытается не слушать.       Земля быстро высыхает от припекающего солнышка. День чудесный, настроение прекрасное. Потому Тэхён решает не тухнуть в четырёх стенах, а подышать свежим воздухом у излюбленного дуба. В его тени Тэхёну спокойней. Дуб, в отличии от остальных деревьев в лесу кроме сосен и елей, стоит, пестря тёмно-зелёными листьями, посреди золотой равнины пожухлой, засохшей травы. Лучики солнца еле-еле способны пробраться к основанию, где и расположился Тэхён.       Последние приготовления окончены. Даже не верится, что скоро он отправится в путешествие. Эта мысль волнует больше, чем лёгкий осадок от необратимой встречи с судьбой и Юнги, конечно, что даровали ему возможность вернуть зрение. Не терпится узреть луч света и проследить за невидимым движением ветра. Жизнь налаживается. Мир, каким он казался ещё месяц тому назад, стал значительно ярче.       Лёгкий ветерок треплет тёмные волосы. Спокойствие и тишина медленно убаюкивают. Сон пробирается на задворки сознания. Звуки теряют природную звонкость, всё заглушается. Щебетание пичужек никак не мешает: дополняет фоновую аранжировку. Дрёма заволакивает в мягкие тиски, как сквозь притихшее сознание стал пробираться посторонний голос.       — Почему ты не сказал?       Чонгук не смотрит, а пронзает взглядом меланхоличное лицо ведьмака и медленно, но верно начинает закипать от чужого спокойствия.       — И тебе привет, — бросает Тэ, повернувшись в сторону, где по его предположению должен стоять оборотень.       Тэхён очень хорошо чувствует его энергию, эмоции, переходящие от раздражение к злости. Но ему совсем не понятна причина. А странные перепады настроения Чонгука, возникшие совсем недавно, начинают здорово настораживать, но пока что не пугают. Точно, Тэхён понял, что так задело волка. Но почему-то даже язык не поворачивается остудить пыл парня.       Чонгук пошёл на поиски Тэхёна сразу же, как узнал от Юнги о скором отъезде вместе с ведьмаком. Куда именно они отправятся и насколько было упущено. Чон был слишком занят тушением вспыхнувшего вмиг пожара. Возможно, также последствия его слепоты, ведь как можно не заметить сельского переполоха. Чон никак не мог понять, почему узнал об этом исподтишка и почему Тэхён молчал. Обычно о таких важных вещах говорят всем близким. Подозрительно, что ведьмак даже словом не обмолвился об отъезде. Не хотел, чтобы он знал?       — Ты считаешь свой уход пустяком? — начинает с не лучшего тона, подходя как можно ближе, чтобы разглядеть хоть каплю совести в глазах напротив. Жаль, что напрасно.       Тэхён лишь смотри сквозь, никак не реагирует на движение. Парень опускается на колени рядом с ведьмаком, надеясь услышать ответ.       — Почему ты молчишь?       Тэхён не меняется в лице, хотя думает о многом. Было и правда весьма опрометчиво и странно не сказать Чону. Он-то должен знать. Друг всё же. Но что-то вечно заставляло оттягивать момент истины. Не хотел ведьмак слышать грусть или наоборот злость в чужом голосе. И каждый раз, как прокручивал разговор на это тему, решал рассказать чуть позже. Слышать чужое разочарование очень больно. И не раз он пытался задать себе вопрос: почему его это так волнует? Пустяковая ведь ситуация. А Чонгук рано или поздно добрался бы до истины.       — Я хотел тебе сказать, но подумал, что смысла в этом нет, — говорит последнюю глупость и даже не успевает понять, насколько плачевную для самого себя. Нет смысла…       Лицо оборотня искажается в непонятной гримасе то ли боли, то ли раздражения. Они как будто на разных языках разговаривают! Чонгук его не понимает.       — Ты бредишь? Как я могу спокойно спать, узнав, что ты уйдёшь через два дня!       Ведьмак виновато наклоняет голову, чтобы волосы прикрыли лицо — зачастивший приём, который до жути бесит Чонгука. Тэхён кожей чувствует на себе бегающий взгляд, отчего появляются мурашки. Неприкрытое волнение в чужом голосе почему-то вмиг задевает все фибры души. Вот и пришёл стыд.       — Тэхён! — грубо молвит парень, ударив кулаком по дереву над головой ведьмака, тем самым испугав его не на шутку. А вот это уже край. У Тэхёна ноги слабеют и коленки дрожат. Чужая аура давит, аромат густеет и забивается в лёгких, мешая дышать.       — Я слышу тебя, ненормальный!       Глаза… Их цвет изменился на золотой, желваки заиграли и выступили вены на шее. Не крик отрезвил Чонгука.       — Почему теперь ты плачешь? — вмиг успокаивается, завидев влажный блеск в чужих глазах, что вот-вот покатятся слёзы.       — Я… мне правда жаль, что я доставляю тебе столько боли. Но не нужно так делать, меня это пугает.       Чонгук вмиг замолкает. Он ужасен. Настоящее животное. Да как он посмел заставить Тэхёна плакать, если всегда стремился беречь и защищать его как ценнейшее сокровище?       Да, Тэхён приносит немало неприятностей, мучает своим образом и непрошенными мыслями днём и ночью, на охоте и в волчьих покоях. Он сам зовёт, а потом отвергает. Иногда у Чона появляются мысли, что, возможно, ведьмака на самом деле не существует, это его проекция или что-то подобное. Ведь как он, Чонгук, не смог заполучить ведьму за такой большой промежуток времени? Вот как дать этому рациональное объяснение? Почему не действует непреложная истина, что суженого лучше волка на свете нет? Но главное сейчас не то, что хочет он, а то, что нужно Тэхёну.       — Думаю, мне лучше уйти. Тем более это ненадолго. Пару месяцев пойдут на пользу.       — Прости за это, — раскаивается Чонгук. Отстраняется на почтенное расстояние, всё ещё оставаясь на уровне с ведьмаком. — Но я не уйду. Позволишь мне остаться рядом? Я согласен на всё, даже если ты будешь плеваться желчью в мою сторону.       Чонгук склоняется к лицу, завидев слезу, одну единственную, которой всё же удаётся сигануть вниз. Тёмные ресницы ведьмака трепетно подрагивают, увлажнившись. Чона не может покинуть мысль, что Тэхён будто чего-то боится. Не его самого точно, но чего-то, что с ним напрямую связано.       Оборотень долго робеет. Это ему никак не свойственно, но он страшится, что от него отвернуться, если он будет действовать слишком своевольно и резко. С ведьмой всегда было сложно, на неё трудно надавить, не получив взамен неприязнь. Но почему бы не поступить опрометчиво?       Чонгук на пробу опускает ладонь на чужое плечо, скрытое тёплой ворсистой шалью. Тэхён дёргается от неожиданности, но более ничего не предпринимает, поняв, что всё хорошо. Его не обидят, потому он не отталкивает. Обрадовавшись этому, Чон смелеет, очерчивает предплечье, после чего сразу поднимается выше, еле касаясь кончиками пальцев ворота рубахи. Ласковые прикосновения успокаивают.       Внезапно на них ополчается холодный ветер, отчего не скрытые участки мигом покрываются гусиной кожей. Ведьмак кутается сильнее в тёплую ткань, не зная почему, но позволяет приблизиться к себе. Наверное, потому что чувствует тепло от тела напротив.       Ласковые прикосновения обжигают и пугают. Этот аромат успокаивает его. Чонгук слишком привязался к нему, что внутренний волк ликует, решив распознать границы дозволенного. Потому наклоняется непозволительно близко, не нарочно опаляя собственным дыхание. Волк, до этого ютившийся где-то на задворках сознания, готов чуть ли не скулить от долгожданной близости, хоть в ноги кланяться. Тыльная сторона ладони поглаживает скулу, а губы готовы в любой момент накрыть чужие. Чонгук держит себя. Но почему? Он боится себя и реакции Тэхёна. Тот больше не страшится, но до острого звериного слуха доносится гулкое биение сердца.       Точно судьба.       Тэхён не понимает, откуда взялся такой трепет. Он чувствует горячее дыхание на своих губах и не может пошевелиться. Ким уже готов, он не против, только бы это быстрее закончилось, чтобы не ощущать тянущее чувство в груди. Ему тяжело дышать. Это ново и непонятно.       — Прими меня, прошу, — не просит — умоляет. И это хуже всего.       Вмиг солнце снова скрывается за серыми облаками. Свет тускнеет, а тепло куда-то пропадает. А Чонгук — то самое солнце. Он греет своим теплом, лишь сильнее сжимая в объятиях. Тэхён это чувствует всем телом, и нутро почему-то тянется. Место себе не находит душа его. Ведьмак невольно жмётся к оборотню, устроив ладони на плечах, пока чужие окольцовывают талию.       Чонгук, не в силах удержать себя, потому подаётся желанию лишь на миг. Целует в основание шеи, задерживается всего на секунду, а после поднимает голову, чтобы увидеть эмоции напротив. Но почему-то видит лишь безразличие, хотя грудь тяжело вздымается, а на щеках парня еле проступает румянец. Как он это делает?       Оборотня преследуют сомнения. Кажется, будто Тэхён делает ему одолжение. Но Чонгуку нужен он, его желание, а не жалкие подачки. Он просто будет думать, что это всего лишь наваждение. Но его взгляд вмиг ожесточается.       — Ты уйдёшь только вместе со мной.

***

      — И что это?       — Я отправлюсь с вами.       — Какой уверенный, — вредно подмечает.       — Я пытался его отговорить…       — Но пал жертвой красоты, обаяния и настойчивости? — маг ухмыляется. Его тон голоса говорит об улыбке. А ответом явилась мгновенная реакция в виде красных щёк и чуть опущенного лица. Видимо, пытается скрыть позорное явление. Как же он ещё молод.       Маг скашивает подозрительно оценивающий взгляд в сторону парней, строя догадки по поводу их поведения. Юнги как раз собирал необходимые травы и зелья, тщательно готовился к скорому отбытию. Осталось совсем ничего, так что баклуши бить ни к чему. По его мнению, Тэхён именно этим и занимался целую неделю. Совсем от рук отбился. На занятиях сидит, мечтает о чём-то призрачно сказочном. Под впечатлением от предстоящей поездки он вечно или почти всегда находился в «полусознательном состоянии». Уже не светится от радости и сладкого предвкушения, но умом больно отупел. Следует уже проснуться, покорить собственные мечтания и наконец осознанно подойти к их поездке. Путешествию, если быть точнее. Юнги вот полностью серьёзен. Хотя нужно брать в расчёт, что ведьмак толком мира не видал. Такая реакция очевидна. Маг даже не оспаривает возможность практики счетоводства в плане часов и минут до момента «Х». Но серьёзности прибавить ведьмаку не помешает.       Чонгук же, напротив, смотрит уверенно, внушает доверие, что его намерения твёрды, и не пробить в них брешь. Причём он даже не настаивает, а говорит, будто это он решает, что и как чему быть. Хозяин положения. Неужели думает, что Юнги позволит своевольничать? Напрасно. Также не без интереса Юнги следит за данной парочкой. Слишком уж у них всё непонятно и сложно, хотя толком ничего и не происходит. Но это ведь молодёжь. Ей свойственны грёзы и преувеличения. Но больше ему жаль волчонка. Он ведь хороший парень, Тэхёна никогда бы не обидел. Чон только пылинки сдувать может с бесстрастного ведьмака и на руках носить. Это ведь видно по его чёрным оленьим глазам. Он просто хочет, но не получает желаемого. Он хочет стать опорой, защитником. Это же очевидно! Не ради ли этого он пришёл? Не ради того, что боится за Тэхёна больше, чем за себя? Не ради того, чтобы быть рядом? Он бы не выдержал одиночества от невозможности увидеть, обнять, обласкать своим вниманием. Чонгук не требует чего-то невероятного, он всем сердцем чувствует, что обязан дарить себя, но взамен хотел бы лишь толику того, что Тэхён может дать в действительности. Что он способен подарить.       — Не преувеличивай.       С другой стороны Юнги не в праве решать, с кем они отправятся. Как раз таки данный момент целиком и полностью во власти Тэхёна. И почему он особо не возникает, совершенно непонятно. Да и самому Киму себя не понять. Он не способен справиться с одной конкретной мыслью, обитающей в его голове уже долгое время. Решил просто пустить всё на самотек. Так легче. Он будет наблюдать за развитием событий со стороны, пока последствия не коснуться его. Но они уже положили ладони на его плечи. Слишком долго времени пробыли за щитом. Но кто теперь их остановит, если власть передали им?       — Хорошо. Я разрешаю, — выдаёт маг, видя нескрываемую радость. — Но с матерью разбирайся сам.       — Я уже поставил её в известность.       Мин тут же изгибает бровь, удивлённый, как и ведьмак. Какой серьёзный парень.       — И стаю? — в ответ ему кивают. — Быстрый какой. Ну ладно, думаю, ты уже собрался и наставления тебе не нужны, так что будь добр, сходи погуляй.       Чонгук с очевидной неохотой соглашается и тихо уходит, бросив напоследок кроткий взгляд на Тэхёна. Вместо прощания или «до скорой встречи». А ведьмак понимает это щемящее чувство.       — Я так и думал, что он не оставит тебя, — говорит Юнги, как только дверь за светловолосым закрывается.       — Как он вообще узнал? — отчаянно воет парень.       — Звучит смешно. Интересно, как он так поздно узнал, — хитро щурится. — Вся деревня уже давно на ушах стоит, не хочет, чтобы их покидал такой сильный маг как я, — не скрывает собственного самодовольства, вздёрнув подбородок.       Никто из селян не дёргался от мысли, что он покидает их на долгие месяцы. Не то чтобы они не замечали мага в ярких одеждах, просто это они как-то, но переживут. Юнги сам по себе не особо дружелюбен, потому всеобщей симпатией не обладает. Хотя, честно, народу явно не хочется терять влияние сильного мага. Возможно, Юнги говорит отчасти правду, но что-то много он на себя берёт. Но это в его стиле.       Тэхён вот не замечал каких-то изменений в жизни людей, что окружают его каждый божий день. Это почти не волновало его. По прошествии довольно большого промежутка времени, Тэхён так и не смог стать своим среди «волков». Ему сложно самому завести разговор, да и больно он отстранён от селянской жизни. Всегда был, если честно. В силу своего ремесла его считали странным и немного не от "неба" сего. Да и мысли его отличались, интересы. Особенно проглядывалась чёрная пропасть между ним и менее образованными соседями. Это то, что было за лесом и осталось в другой части его жизни. Здесь на пути встали другие препятствия. Но вопреки этому он сдружился с дедушкой Томой. С ним он не особо чувствует разницу в возрасте, которая по обыкновению обязана не давать проходу взаимным интересам, а лишь содержать старческие наставления и советы вопреки молодёжному варварскому новаторству.       — Я не понимаю, почему он так привязан ко мне, — спрашивает, кажется, не у Юнги, а у самого себя, хочет найти ответ, ведь первое, что приходит на ум, ему не нравится. Он ведь совсем обычный. Простой и прозрачный как стёклышко.       — Он любит тебя, вот и всё, — пожимает плечами. Говорит без утайки. Нет смысла лукавить.       — Любит? — глупо переспрашивает, будто малое дитя, не знающее значение заветного слова.       — Господи, я готов руку на отсечение дать, что он тебе говорил об этом и не раз! Вижу по твоим стыдливым глазам! — ловко подлавливает, сверлит взглядом, надеясь увидеть в мыслях ведьмы толику разумности.       — Я знаю, он говорил, но… мне кажется, он ошибается.       Юнги не сдерживается, шумно выдыхает. Он откидывается на спинку стула, смиряя мнущегося напротив парня пронзительным взглядом. Он что, шутит?       — Я наблюдал за тобой и за Чонгуком. Ты будто испытываешь неуверенность в себе. Что-то надёжно прицепилось к тебе. Тень сомнения? Возможно. Ты боишься? Это факт. Но, Тэхён, — уже ласковым тоном обращается, — чего страшится? Я знаю, что тебя гложет, при том, что не являюсь гадалкой. Ты и только ты ошибаешься. Отчего-то закрываешься, сковываешь себя странными принципами. В тебе столько ненужного упрямства и столько лишней робости. Ты должен научиться сглаживать острые углы своего чутка меланхоличного характера. Открой глаза, ты напрасно взращиваешь стену из терновника. Пытаешься отгородиться от правды. Зачем? Не просто же так ты стараешься избегать его близости, хотя нет. Тебе нужно внимание, ты его получаешь, но ноешь даже из-за его обилия. Радуйся, что Чонгук весьма терпелив. Даже это для тебя делает, заметь.       — Но я не боюсь…       — Молчать! Боишься, — утверждает.       Такое заявление, отрезает все пути отхода. В Тэхёне на миг собирается столько возмущения, сколько он не испытывал за всю свою жизнь. Почему-то его задевают эти слова, они говорят о слабости, и ему это не нравится. Ему не льстит проницательность некоторых людей, ведьмак хотел бы остаться со своими тараканами в голове в полном одиночестве. Почему? Потому что он решил, что так ему будет лучше. Именно ему. Хотя своими действиями не даёт жить спокойно ни себе, ни другим.       — Знаешь, мне надоело терпеть ваши недомолвки, твой своеобразный эгоизм и необоснованный выбор, который не вяжется с твоими чувствами. Скажи честно: ты ведь проникся к нему симпатией?       Тэхён молчит. Язык не поворачивается ответить только из-за того, что вопрос отчего-то болезненный.       — Я не говорю про любовь, а лишь про простую привязанность. Тебе он нужен, это видно. Ты же знаешь, что Чонгук выполнит для тебя всё, что твоей душеньке угодно. Но только не оставит тебя, ни на шаг не отпустит, — говорит чистую истину. — Ты избалован его вниманием, но если бы он перестал проявлять к тебе интерес, тогда бы ты сам к нему пришёл от той же скуки. И я знаю, что тебе это не понравится, но я всё же выскажу свои недальновидные предположения, — смотрит на фигуру волка на противоположной стене прямо над головой Тэхёна и улыбается. — Ты как будто аргументируешь своё непринятие тем, что любовь, которую тебе преподносят на блюдечке с золотой каёмочкой, не оправдана. Тебе кажется… Ты сомневаешься? Почему же не подтверждаешь? Я к тому, что лично мне кажется, что ты лишь переносишь сомнения и переживания на бедного волчонка, который в отличии от тебя полыхает уверенностью. Слишком уж много в тебе драматичности. Ты уже особенный, и почему тебя тянет на большее… — задумывается Мин, гуляя взглядом по давно изученным полочкам, пока не видит Тэхёна, сидящего в полной прострации. Переборщил. — Что-то на тебе лица нет, — звучит по-издевательски. Ведьмак кривится. — Не вешай нос и подумай хорошенько над всем, что я сказал.       Тэхён сразу же покидает красный дом, желая запереться в своей комнате и как можно скорее лечь спать. День был насыщенным на события.

***

      В дверь кто-то настойчиво стучится, но Тэхён только и может, что неустанно слушать шум. Он не в настроении болтать с кем-либо, а по аромату это точно Чонгук. Вот только что он забыл?       — Я кое-что принёс тебе, — с порога вещает оборотень, нагло протиснувшись внутрь.       Ещё только утро. Светает. Но Тэхён может сказать, что уже устал. Верно, ввиду того, что почти не спал ночью, не мог сомкнуть глаз без навязчивых мыслей. Его положение сейчас далеко от выгодного. Чувствуя сонливость, ведьмак решает особо не думать о том, что впустил Чона да ещё и не возникает по этому поводу. В такие моменты он не способен злиться, впрочем, как и думать. Это оборотню только на руку.       — Я кое-что принёс. Тебе понравится, — загадочно говорит Чон, хлопоча возле стола.       Тэхён молча стоит, опираясь о подоконник позади, спиной чувствуя холодный сквозняк, отчего еле заметно вздрагивает, прислушавшись к чужому копошению.       — У тебя так уютно. Я вижу, появилось много вышивок, — комментирует, окинув взглядом комнату, заострив внимание на блистательной чистоте. Не в его стиле.       — Да. Одна девочка постоянно дарит мне их.       — Красивые, — присматривается к одной, отметив хорошей уровень завидной рукодельницы. Хотя в таких вещах он почти ничего не понимает. Но здесь стало не так пусто.       — Это верно.       Конечно, он не знает, просто чувствует, доверяет собственной интуиции. А ещё считает, что хуже быть точно не может. Неописуемая вера в маленького человека. Ему не стыдно за маленькую ложь во благо.       — Держи, попробуй, — звучит совсем рядом.       Тэхён и не заметил, как Чонгук оказался совсем близко, прямо в шаге напротив. Возле носа что-то неустанно мельтешит. Запах знакомый, приятный, сладкий, приторный и вязкий. Мёд. Если не ошибается — поздний, но собранный полмесяца назад как минимум. Сезон прошёл, значит это запасы, оставшиеся на зиму.       Чонгук без спроса аккуратно берёт чужую ладонь и без усилий вкладывает в неё ложку. Тэхён слишком медленно соображает, трёт глаза, хотя вроде проснулся уже давно, подстроившись под здешний режим.       — Пробуй, иначе съем я, — предупреждает, хотя напрасно. Тэхён ведь не собирался отказываться. А Чонгук не собирался выполнять условие.       Тэхён никогда не видел здесь пасеку даже издалека, но множество жужжащих пчёлок припоминает. Наверное, здесь есть бортники. А мёд так и тает на языке.       — Тебе нравится?       — Нравится, — без раздумий отвечает, немного смутившись. Будто не о том спросили. Слишком близко.       Чужой взгляд скользит по лицу напротив, пытается распознать эмоции. Отчего-то Тэхён кажется немного задумчивый. А сам ведьмак начинает отчасти понимать, о чём говорил Юнги.       Чонгук сделает всё, чтобы угодить ему, чтобы стать для него всем.