Sweet whisper

      Поначалу было сложно свыкнуться с новым неизведанным доселе миром. Отчего-то каждый шаг давался с величайшим трудом. Казалось, буря творится в голове, и Тэхён, вероятно, отвык от всего обычного. По правде говоря, он не предполагал, что разница будет столь ощутима, будто он очутился в доселе неизвестной долине. Ветер здесь тихий, спокойный. Раньше преследовало ощущение, что за «стеной» он шептал вести, словно был живым, умел мыслить. Здесь же это просто ветер. Или Тэхён окончательно сошёл с ума. С этим он пока спорить не намерен. Время покажет, что к чему.       Первый снег ещё слабый, еле долетает до земли, тая на глазах. Словно бы пёрышки, парят белые хлопья, кружатся в невидимом водовороте, летят и исчезают от одного прикосновения к тёплой коже выставленных ладоней или же недолго путаются в ресницах.       Сложнее свыкнуться, что они далеко от леса и тем более волшебной деревушки. От дома. Ещё совсем недавно Тэхёну претила мысль остаться в глуши соснового бора, он жуть как желал выбраться на свободу, но что-то припоминает те мысли, те дни и никак не может сопоставить их с сегодняшними думами. Как же всё, однако, изменилось. Что-то вокруг или он сам? Перестал бежать и привык. Хотя, если бы не потерянное зрение и не долгосрочная депрессия, бежал бы до первого сожаления. Он же упёртый баран, вот его и поколебало спозаранку. Оно, наверно, и к лучшему, мало ли что могло случиться, продолжись побеги. Хотя его на случае третьем закрыли бы в каком-нибудь подвале. И было бы всё совсем иначе.       На лице невольно появляется улыбка. Конечно, а как же ещё вспоминать былое горе? Только со смехом. Это означает отпущение, сердце больше не болит при воспоминаниях. Ничего не забыто, просто теперь ведьмак смотрит на это через призму снисхождения и скептицизма. Было и было, пора идти дальше, иначе даже его толстокожесть не поможет жить с обременительными мыслями под одной крышей. В его черепушке места ненужным страданиям нет и не будет. Есть заботы и поважнее.       Недавно Тэхён научился создавать цветы. Они не совсем обычные. Хотя бы потому, что остальные по-прежнему не видят магию ведьмака, лишь ощущают её отголоски. И в то же время стебель явственно чувствуется в руке, а перед глазами кроме головокружительных еле различимых пятен возникает чётко очерченный контур белой лилии. Почему-то этот цветок пришёл на ум первым. Нежные лепестки, еле-еле развивающаяся пыльца не дают полностью окунуться в то, что это реальность, ведь Тэхён не слышит аромат. Увы, но иллюзия не идеальна, всегда выдаёт себя с потрохами. Грустно. Он даже на миг поверить не сумел. А так хотелось…       И верно, что-то он в последнее время не особо понимает себя. То грустно, то весело, то просто хорошо — не совсем ясно, что из этого правда, а что ложь. Напускные, иллюзорные чувства стоят превыше всего. Где-то свойственно преувеличивать, где-то скрывать за толстой тканью занавеса или тонким кружевным тюлем — вроде и видно неладное, но внимание заостряется на том, что хочется узреть. Например, ту же созданную хорошим мастером вышивку цветов из тончайших парящих белых нитей.       Скорее всего они вернуться к концу зимы. Подсчитывая в уме количество грядущих бездомных дней и ночей, ведьмак невольно хмурится. В голове так чётко и ясно заседает мысль, будто ещё чуть-чуть и грядут изменения, укроющие собой словно лавиной в дивный миг триумфа. А под названной «победой» никак не имеется в виду его утерянная зрячесть. Само собой это того предполагает, но Тэхён воздерживается останавливаться лишь на очевидной закономерности. Нет в ней того лоска и помпезности, коей хочется и колется, но обладать желание присутствует.       Он ведьмак. Как так вышло? Знать не знает, но есть же в теории судьбоносности некий шарм. Хочется верить, что всё происходящее с ним, - весточка свыше. Иначе нет смысла во всей магии и волшебстве. Иначе нет и Тэхёна, как и его сомнительной вменяемости.       Так вот. Грядут перемены. Конкретикой обделён не только ведьмак, но в данном случае раскрыть тайны судьбы ой как не просто каждому из них. Невозможно. Что-что, а в будущее заглядывать никто не может. В прошлое запросто, ведь это уже нашло отпечаток в истории, а идти по горячим следам волшебству не в первый раз. Будущее же не совсем похоже на карту, да и сложно найти ответ, когда его ещё не существует. С этим ведьмак согласен, даже перечить не станет. Он привык думать не так, как сказали, а как он посчитал нужным и более вероятным, оспаривая субъективность и бестактное внушение. А Юнги говорит правые вещи, поистине рациональные и приемлемые.       — Не ходите к гадалкам. Все они лгуньи. Многие хвалят их, называют ведьмами, веруя, что у тех есть третий глаз или второй нос… или ещё что там может быть лишнее… — шипит змеёй маг, тотчас переменившись от выпитой кружки медовухи. — Вот посудите сами: вы ведь не ходите к сомнительным бабам, когда всё хорошо. А так уж повелось, что у людей, когда плохо, то почти как у всех. Проблемы одни и те же, главное на возраст смотреть. Кто-то чахнет от неразделённой любви, кто-то от недостатка земли, кто-то лишился собаки — и всё это можно распознать по лицу человека.       — Но мы же все разные! — возражает ведьмак, сморщившись от первого робкого глотка горького пива. Чонгук улыбается, сидя в сторонке.       — Так я ж не спорю. Просто нужно уметь понимать и читать людей. Вот ты, например, так не умеешь.       — Эй, я ещё учусь!       — Конечно, нужно практиковаться, но, вообще-то, это врождённая одарённость… — говорит и осекается, завидев, как один нахальный оборотень заказывает очередную кружку бодрящего напитка. А он ведь даже не захмелел! Даже румянца нет! Вот же… гены.       — Ты зря выносишь мне вердикт.       — Я правильные вещи говорю, — усмехается, отпив пару глотков. — А ты не зубоскаль! — кричит он Чону.       Чонгук тут же хмурится, хлопая глазами.       — Чем тебе мои зубы не нравятся?       — Хорошие больно. Завидно.       Эх, давненько Тэхёну не было так хорошо в компании друзей (друзей же?). Маг хоть и наставник, да постарше в раз десять как минимум, но стал роднее. Они слишком сблизились, возможно стали неким подобием семье.       Сейчас как никогда ведьмаку нужны близкие. Раньше в их числе была только горячо любимая матушка, а сейчас её нет рядом, но ведь и жизнь изменилась, и люди… а может и не совсем люди. В общем, Тэхён нуждается в чём-то близком и родном. Кажется, находясь здесь, в трактире маленького захолустного городка, скорее напоминающего деревню, рядом с престраннейшими людьми ему становится теплее, словно бы он находится подле горящего очага, слышит потрескивание дров, аромат свежей выпечки и ягодных настоек с ложечкой сладкого гречишного мёда. Зима всегда представлялась ему такой размеренной и сказочной. Эту зиму ему придётся провести в тяжком путешествии по заснеженным тропам, но рядом с людьми, которые ему дороги. Почему-то только сейчас пришло осознание ценности этого момента и всех остальных, что были и будут у них. Им предстоит ещё немало трудностей. Возможно, это лишь влияние домашней атмосферы, из-за которой вдруг забылись все обиды, невзгоды и подозрения. Мало ли что случится завтра или через неделю. Ведьминская сущность может не поспеть, потому лучше отбросить все несчастья, что были меж ними. Хотя бы сегодня, на этот вечер.       Тэхён невольно отмечает, что давно не слышал смеха Чонгука. По правде говоря, уже не помнит, когда сам в последний раз смеялся от души, искренне. Как-то всё вмиг ополчилось против него, вот и не до радости было. Даже улыбка была не столь частым явлением эдак месяц назад так точно. Вот поэтому немного неловко и в тоже время приятно побывать и прочувствовать неформальность обстановки. А Чон так заливисто смеётся, что Тэхёна аж передёргивает. Во-первых, оттого, что смех выходит слегка необычным, с некой изюминкой. Так смеялись в его деревне только когда пытались пародировать ведьм. Что ж, Тэхён явно малость отстаёт, следует взять у оборотня пару уроков, чтобы уж быть настоящим ведьмаком. А то что это он позабыл про злобный смех, подобный дьявольским песням? В общем, да. Смех у Чонгука специфический, но отчего-то красивый. Во-вторых, оборотень никогда не был настолько раскрыт в своих действиях. Даже перед самым дорогим для него человеком. Хотя и тут их детальному знакомству преграждала путь стена недопонимания и мнимого беспокойства. Теперь же всё хорошо. Тогда…       Ощущения странные. Тэхён давно не бывал среди нормальных людей и совсем недавно хотел быть рядом с ними, находя своё место под солнцем не в сказочном мире, а в простом селе. От мысли его невольно выворачивает. Нет. Он точно не вернётся туда, откуда родом, ведь его душа принадлежит не какому-то захолустью. В ведьмаке кроется волшебная искорка, маленькая-премаленькая лучина, которая со временем может стать пылающим пламенем. Этот огонь теплится глубоко в сердце и, по правде, находит своё место далеко от людского общества.       В данный момент его мучает нестерпимое любопытство лишь до чужого голоса, разговоров и атмосферы, собрания ароматов. Всё совсем другое и в то же время неимоверно схоже. Конечно, интересно побывать в компании тех, кто буквально не живёт рядом, а где-то там за горизонтом. Но, как оказалось, запал быстро спал, и с оттенком разочарования Тэхён вновь прислушивается к разговору.       Напряжение между этими двумя еле ощутимо, но присутствует даже сейчас. У них всегда были хорошие отношения друг с другом, но они явно греют за пазухой тень сомнения. То есть пребывают в постоянном наблюдении, невольно ловят жесты и слова, лишь бы за что ухватиться.       — А здесь душевно, — бросает Чонгук, не прекращая оглядываться по сторонам.       — Тебе ещё столько душевности придётся повидать… Захлебнёшься. Это тебе не родной дом, где на помощь прибежит каждый.       Да, Юнги умеет сказать напрямую без лишних прикрас.       — Это всего-навсего первое впечатление, — всё же настаивает Чон, приняв негласную оборонительную позу.       — Мой друг, мы здесь пару часов, — говорит маг, допивая до дна, и ставит кружку с громким стуком, отчего Тэхён дёргается назад. — Впрочем, тебе ещё представится возможность подумать. Сегодня мы ночуем здесь. Владелец сдаёт комнаты… но три заняты. Остаётся две.       «Подождите, подождите. В смысле две? То есть…»       — Тянем жребий или будете спать вдвоём?

***

      Ночная прохлада хитро прокрадывается сквозняком, блуждая вдоль пола, не имея возможности забраться на одноместную кровать, где уместилось два тела. Спина к спине с натянутым как струна одеялом. И никто не может сомкнуть глаз.       — Это была плохая идея, — ворчит маг.       Чонгук тяжело вздыхает, безмолвно соглашаясь. Проходит минута.       — Слышишь, а у тебя блохи есть? — внезапно задаёт вопрос маг, оглядывая подушку. — А то я волнуюсь.       — Спи спокойно, — отстранённо отвечает, не оценив шутку, а потом добавляет: — Можешь проверить.       Одна мысль, что Тэхён за соседней стеной, сводит оборотня с ума. Его ведьмак так близко. Всего-то руку протянуть, ну, может, открыть дверь и сделать шаг, но этого ничтожно мало. Это не сдержит волка внутри и чувство вселенского одиночества. Ощущение брошенности усиливается с осознанием собственного бессилия над ситуацией.       Чонгук мечтал побыть с Тэхёном этой ночью, прижаться, как было недавно, вдохнуть чужой естественный аромат кожи, его запах. Хотел сгорать как спичка, которую никак не могут задуть, полагаясь только на ветер. И он не может до конца понять, что хуже - несправедливость судьбы или ломка, разъедающая изнутри.       Лёд начал таять, но не известно, когда он тронется с места.       Чонгук готов ждать сколько потребуется, сколько душеньке угодно, но с каждым днём, проведённым один на один с любимым, вера в силу воли угасает. Остаются малые крупицы самообладания, и Чон не способен остановить процесс распада частиц, сдерживающих его зверя. Скоро он падёт. Не знает когда, но скоро. Терпение сходит на нет. Оборотень и без того силён духом, но, чёрт побери, не настолько. Он надеется лишь на чужое снисхождение.       А пока ему не спится. Сон ни в одном глазу, в то время, как маг уже похрапывает, довольствуясь более-менее нормальной кроватью. В кои-то веки он сможет выспаться, но не Чонгук. Десяток минут он ещё ворочается, рассматривает старую комнатку, не идущую ни в какое сравнение с его обителью. Здесь как-то грустно, от одного взгляда на обшарпанные стены, покрывшиеся местами чёрной плесенью, забравшимся через щели мхом. Чон кидает взгляд на брюхатого паука в противоположном углу, кажется, также не сводящего глаз с очередного постояльца.       Чёртов жребий.       Стены здесь совсем хлипкие, оттого не становится неожиданностью тихий стук в стену, будто по ту сторону, кто-то небрежно облокотился, не рассчитав силы. Чон с неприкрытым интересом решает это и сделать, внимательно прислушиваясь к тому, что происходит на другой стороне.       Ясно, что ведьмак предпочёл хорошему сну слепое бодрствование. Чонгук тоже, но он-то непривередлив, всё же волк какой никакой. А Тэхёну нужен отдых, он наверняка также мёрзнет холодными ночами. Здесь ведь комнаты даже не отапливаются. А вдруг ведьмак сляжет с лихорадкой? Они ведь не смогут продолжить путь, да и хочется как-то предотвратить болезнь. Всё же это не из приятных. Чонгук болел только однажды, ещё в раннем детстве, так как был слаб телом, но воспрял духом, и теперь его здоровью позавидовать можно. Вырос, возмужал, вот как его такого красивого и искреннего не полюбить?       Тэхён превзошёл все ожидания.       В окне сияет полная луна, отбрасывающая голубой свет на лицо оборотня. Она сверкает, подобно бриллианту, приковывает к себе внимание. И хоть Чон не совсем волк и к луне питает симпатии не больше, чем к вредным грызунам, на миг он неотрывно смотрит, как стремительно плывущие облака прячут небесный белоснежный диск.       Внезапно внимание переходит от загадочной красоты к неразборчивым звукам совсем рядом. Слух у Чона отменный, и он чётко слышит чужое бормотание, неуловимые слова, а позже… Мелодию.       Тэхён напевает что-то совсем неразборчиво, почти шёпотом, будто не знает, что за тонкой стеной его слышит и верно ждёт ручной зверь. Чон скучает, не зная почему конкретно, ведь толком между ними ничего и не было, но надежда закралась слишком глубоко в сердце.       Пусть всему виной его бесстыдство, пускай клеймят за бессердечность действий, ведь то личное, но оно ведомо чувствами и поистине чудовищной тягой. Чувствует ли Тэхён то же самое? Чонгуку хочется верить, что хотя бы на одну тысячную.       Ведьмак напевает какую-то одному ему известную мелодию, шепчет, словно бы это самое сокровенное — важная сердцу тайна, коей больше таковой не является. Появился тот, кого задевает каждая нота, робкая заминка или до жути снисходительное дыхание.       Недостаточно.       Чону бы оказаться рядом, прилечь на плечо или примоститься на тихо вздымающейся груди, чтобы слышать стук сердца чётче, вибрации голоса и чувствовать всего ведьмака лучше, словно бы он в его руках, разморенный и уставший.       От созданной иллюзии он невольно погружается в такие грёзы, что выбраться самостоятельно будет нелегко и с непосильной болью. Это уж точно. Будто от сердца отрывают что-то неизмеримо важное. Придётся залечивать кровоточащие раны. Но всё в порядке. Там, за стеной, его личная панацея.

***

      Каково же было всеобщее удивление, когда за ночь незаметно выпал снег по колено. Первым это застал маг. Открыв глаза, он сразу же не понял, почему из окна льётся белый свет и что случилось с этим миром, что в преддверии зимы по утрам так слепит глаза. Хорошенько проморгавшись, маг встал, радуясь приятной тянущей боли, и направился к окну, а там всё белым бело. Сколько же возмущённых возгласов пришлось услышать Чону спросонья. А у оборотня от роду острый слух, да и как волк у него чуткий сон, что иногда, конечно, только мешает.       — Мы находимся в весьма затруднительном положении, — начинает Юнги, как только все собрались внизу, в трактире. — В мои планы снег никак не входил, поэтому поехать на повозке мы не можем. То есть можем, но обычные люди не умеют парить над сугробами, а волшебство нужно скрыть в тайне насколько это возможно.       Внимательные слушатели строят серьёзные лица, понимая масштаб их невезения.       — А ты ведь как-то упоминал пространственное перемещение, — вдруг приходит на ум Тэхёну, готовых похвалить себя за сообразительность.       — Верно. Но только поодиночке.       Тэхён тут же опускает нос. Не то чтобы расстраиваясь, но немного приуныв точно. Просто не знает, как выйти из ситуации. Задерживаться не хочется, всё же он здесь не для того, чтобы растрачивать время впустую.       — Так что же, нам придётся дождаться, когда погода наладится? — выдаёт Чон первое. И, кстати, весьма неутешительно.       — Это первое, что приходит на ум, — подмечает маг, больно грустно и слишком… наигранно. Даже если Тэхён заметил странные нотки в чужом голосе, то не придал этому значения, погрузившись в пучину раздумий. А тогда, как правило, не до вздохов и интонаций.       Не зря Чонгук лелеет подозрения глубоко в памяти. Юнги даже не скрывает, что что-то задумал. По правде говоря, никогда не утаивал, но заметным это стало лишь при тесном общении. И Чону ой как не нравится чужое поведение. Хитрая улыбочка, предназначающаяся ему, прямой взгляд не оставляет иного понимания ситуации, но то, как Юнги пользуется ограниченностью ведьмака, задевает. Чонгук же его глаза, он готов рассказать всё, поведать и описать, но Тэхён не просит, хочет быть самостоятельным, хоть и не «цельным», что каждый понимает по-своему.       Юнги показательно делает задумчивый вид, пока Чонгук медленно вскипает, что не укрывается от ведьмака, а потом подмигивает и говорит:       — Но, кажется, у меня есть вариант получше.       План давным-давно продуман. Значит Юнги знал, к чему идёт. Единственное, оборотень боится, что план не в его пользу, раз маг не боится откровенничать глазками.       — Меня как раз недавно просили вернуться, обсудить кое-что важное, — где, что и с кем Юнги явно отвечать не намерен, — потому я в любом случае должен вернуться на некоторое время. — Он очень внимательно следит за переменами на лице одного и другого. Особенно красочная смена настроения наблюдается у Чонгука: сначала удивление, потом неверие и негодование, малый проблеск в глазах, что тотчас затмевается завесой раздражения и злости. Тэхён же словно каменное изваяние упирается взглядом в стол. Оба догадливые, пояснять не нужно. — Вы же справитесь одни?       А они разве могут ответить отрицательно? И опозориться как безответственные, на минуточку, взрослые парни? Может, Тэхён и готов пожертвовать собственной гордостью сказав чёткое «нет», но это будет выглядеть как глупое детское возражение, не стоящее ровным счётом ничего, ведь взрослые-то всё решили заранее, просто чтобы потешить самолюбие ребёнка предоставляют мнимую свободу, право выбора. Да и вообще Юнги в праве ставить условия и решать за других, ведь его попросили сопроводить, вот он и по возможности выполняет согласие, находит наилучшую альтернативу для выхода из неприятной ситуации, но Тэхён чувствует себя брошенным и обречённым на растерзание дикому зверю.       Ведьмаку не то чтобы неприятно в компании оборотня, просто неудобно. Он же каждый раз не знает, как себя вести, чтобы не дать ложную надежду, ведь влюблённые чуть ли не любое согласие, бездействие и заботу воспринимают как разрешение подойти ближе. А Тэхён… он не готов. Просто ни к чему.       Юнги же сжалиться не пытается. Наоборот, приободрённый всеобщим безмолвием, принимая это по старинке за согласие, просто не обращает внимание на то, что никто просто не способен вымолвить ни слова. Маг даже не даёт времени на раздумья, распоряжается некоторыми вещицами, разговаривает с Чоном о том, по чём ориентироваться, чтобы добраться до их места встречи, до которого самое малое пять дней. Тэхён, когда слышит сокрушительную цифру, опадает, не в силах приободриться даже усилиями ласки, лижущей пальцы. Беленький комочек пытается поднять настроение, но старается напрасно.       Так они остаются вдвоём.       Парень никогда бы не подумал, что останется с оборотнем наедине целых пять дней. Чонгук же излучает странную энергию, что становится непонятно рад он или нет. Атмосфера крайне тяжёлая. Ни один, ни другой не представляют, с чего начать разговор. А стоит ли вообще? Они заведомо решили, что проведут ещё одну ночь в снятых заранее комнатах, но что делать, если целый день впереди да и потом предстает быть ещё больше и ближе.       Как бы то ни было, чтобы скоротать время, они выбираются из разваливающегося трактира навстречу приключениям. Ну и Чонгук очень хотел погулять по здешним окрестностям, посмотреть на людей. Это, конечно, идея сомнительная, ведь люди как раз таки в такую погоду не гуляют, а значит хорошо, если хоть парочка встретиться на пути. Да и Тэхён не разделяет, а во многом не понимает подобного рвения. Ну люди как люди. Что необычного?       А вот то, что Чон, в отличие от ведьмака, о них ничего не знает. Для него это подлинные чужестранцы со своими тараканами. А потому интересно: отличаются ли тараканы? Тэхён же не то чтобы пошёл за компанию, за него твёрдо решили. Что поделать, ведьмак давно не имеет право голоса. Да и что уж там, он и рад скоротать одинокие часы даже с Чонгуком. Хотя… «даже» звучит слишком остро. Ему ведь всегда нравилось подобное времяпровождение и Чонгук как компаньон.       Он не способен отрицать, что совсем немного боится. Не конкретно волка, а скорее навязывающихся мыслей, собственных стен и предостережений. А ещё волчьего пыла, проявляющегося не только в температуре кожи, но и мельком проскальзывающем огоньком в характере. Тэхён-то знает, что Чонгук во многом подавляет себя, потому боится, что когда-нибудь стена не выдержит, как и чужой самоконтроль.       А на улице не так холодно, как казалось, если Тэхён чувствует себя комфортно. Только небольшой мороз кусает за щёки и нос, отчего буквально через минуту к коже приливает кровь. Он кутается в тёплые одежды, повязав толстую шаль на шею тугим узлом, укрыв тёмную макушку от ветра.       И по итогу гуляет здесь только Тэхён, заинтересованный в городке больше, чем сам зачинщик. Но ведь Чонгук не думал, что его планам помешает такой красивый и поистине сказочный ведьмак, прекрасней которого нет никого на свете. Особенно сейчас, когда свет преображает кожу в светлый фарфор, на щеках розовый румянец, вокруг кружатся снежинки в медленном танце, застревая в ворохе тёмных ресниц и выбившихся курчавых прядках. Губы наливаются спелой вишней, а густые брови чуть сведены, из-за чего появляются еле заметные складки между, но оттого образ кажется задумчивым и цепляющим. Но как же голубые, мутные глаза словно начинают сиять, выдавая неестественный для слепого цвет! И хоть они мертвы, в них ещё теплится жизнь, почти потухший огонёк, иначе они уже давно окончательно посерели бы.       Как думать и разглядывать что-то вокруг, когда рядом совершенно другая красота, чистая и светлая, родная, трепетная сердцу. Он мотает головой, отваживая непрошенные мысли, и идёт на три шага вперёд, чтобы не соблазняться видом сзади.       Шаг ещё шаг. Киму откровенно надоедает ходить в тишине, тем более пробираясь по сугробам. Дорожек ещё нет, вот и приходится идти напролом. Но вот незадача, он не понимает, что происходит, потому что, ступив на более-менее чистую дорожку, он сознаёт, что ноги уходят вперёд из-за льда под ногами. И вот он уже летит навзничь, еле слышно воскликнув, и замолкает, когда падает в сугроб, что так удачно расположился сзади, смягчая удар.       Чон тотчас поворачивается и секунду не понимает, куда пропал ведьмак. А он лежит себе, не двигается даже, раскинув руки и ноги на все четыре стороны, и молчит. Чонгук смотрит сверху вниз, и на смену беспокойству приходит лучезарная улыбка. Тэхён же непроизвольно раскрывает глаза, устремив их в белое небо, а из приоткрытых губ срываются клубы пара.       Вот как рядом с ним держать самообладание?       — Сказал бы, что устал.       В ответ Тэхён фырчит как лисица, нахмурившись. Как мило.       Метровый сугроб не оказался подобным на мягкие перины или перьевые подушки. Удар вышел ощутимым, но скорее неприятным, чем болезненным, потому за голову ведьмак спокоен, хотя мгновенье почудилось, что он парит в невесомости и в таком случае, у него должно было потемнеть в глазах, но он и без того ничего не видит, потому понять, что это было, весьма затруднительно.       — Помочь? — спрашивает Чон, но, не дожидаясь ответа, нагибается, чтобы ухватить ладонь, спрятанную в толстых рукавицах.       Тэхён охает от неожиданности да ещё еле держится на ногах первые секунды, ведь под ногами всё ещё притаился лёд.       — Как же ты мало весишь, — слегка лукавит, ведь с силой оборотня почти всё кажется пушинкой. — Тебе нужно кушать больше.       — У меня хороший аппетит.       Первые пару минут Чонгук как никто корит себя за бестактность, ведь не каждый, тем более мужчина, примет его слова за комплимент. В своё оправдание он может сказать, что просто хотел завести разговор, ведь Тэхён точно остался бы при своём мнении. А Чон как никто другой осознаёт, что им нужно наладить отношения хотя бы до уровня хороших приятелей, ведь без общения и один, и другой просто сойдут с ума.       На протяжении оставшейся прогулки они перекидываются парой неловких фраз, в основном заключающихся в желании ведьмака поскорее оказаться в тепле. Он же жуткий мерзляк. А там Чонгук по обыкновению читает в слух, пока второй тихонько тискает ласку, не в силах устоять перед мягким пушистым мехом, да и, честно, ласка не против. В общем, все мало-помалу, но остались довольны, а после принятия водных процедур и подавно. Тэхён заметно разомлел от тёплой воды, а Чонгук… он не привередливый.       Ближе к ночи, разойдясь по тем же комнатам, оба вновь не в силах уснуть. Жуткая бессонница, вызванная сумбурными мыслями, нарочно и нетерпеливо давит на голову. Глаза тоже болят, вероятно, они даже покраснели, Тэхёну остаётся лишь предполагать, вот только тупая боль на макушке бьёт хлеще, чем вчера. Удивительно, но ему лучше спалось на холодной земле. Там и привычка не за горами, а думы забиты, как бы согреться или найти лучшую позу для сна, чтобы на завтра не болела поясница или плечи. Здесь же комфорт и уют (относительно), а без проблем никак.       Вальяжно разлёгшись вдоль одноместной кровати, оборотень по обыкновению завязывает светлые волосы красной лентой, что дала мать на прощание в знак сильной свези. Всё же Чонгук её единственный и любимый сын, потому она не в силах противостоять сильным материнским чувствам. А парень и не возражает. Он очень дорожит шёлковой лентой, на коей умелыми руками матери тонкими золотыми нитями вышиты его инициалы. Пряди непослушно обрамляют лицо, отчего Чонгук откидывает голову, наткнувшись на стену, и улыбается тёплым воспоминаниям.       Кажется, это было не так давно, но когда-то у него были смольные волосы, которыми он очень гордился. Как и шерстью своего волка. Но как-то очень дерзкий и нахальный ведьмак решил по-своему. Нельзя вспоминать о пережитом без улыбки. А на цвет Чону откровенно плевать. Хотя ему крайне приелось выкрашивать брови и ресницы хной! Ему не совсем всё равно, как он выглядит. А когда Тэхён увидит!.. А что, собственно, последует? Или по крайней мере должно? Волнует ли это Тэхёна? Заметит ли, вспомнит? Он же скорее всего уж и забыл назойливую мордашку волчонка, того, кого помнил.       На этот раз луна полностью скрыта за дымчатыми облаками, снег без остановки покрывает белой скатертью весь свет, только не слышен свист ветра. И тут вновь за стеной слышится еле различимое пение.       Может, Тэхён и в правду не знает, что заинтересовал непрошенного слушателя? Вот Чонгук и решает не утаивать свою осведомлённость в ночных песнопениях. Да и как! Закусывая губы, чтобы скрыть улыбку, обнажающую более заострённые зубы, нежели у обычного человека, Чон стучится два раза костяшками пальцев.       На той стороне Тэхён тут же улавливает странные звуки, потому останавливается, удивлённо промаргиваясь, думая, что ему послышалось, но через несколько секунд послышалось уже три ненавязчивых стука.       Парень не то, что округляет глаза, повернувшись к месту, откуда предположительно шёл шум, ошеломлённо вздыхает, прикрыв ладошкой уста. А ласка так вообще просыпается и как ошалелая начинает прыгать по постели с бешеной скоростью, а после со злостью и милым пыхтением начинает царапать стену, желая добраться до одного противного оборотня.       Тэхён полностью стихает и подтягивает к груди колени, зарывшись лицом от стыда. Он ведь пел так тихо, как только мог. Это даже шёпот, но и здесь Чонгук смог добраться до него, а теперь, будто насмехаясь, стучит в стену.       Багрянец покрывает лицо, а когда воздух заканчивается, Тэхён выбирается из своего укрытия и возвращается в прежнюю позу, устремив взгляд вдаль.       Ничего не укроется от волчьего слуха, а сам Тэхён и всё, что с ним связано, как факт. И это не вызывает раннего раздражения и злости. Не удивляет, но только в положительном ключе. Может, ведьмак подобрел, но точно потеплел к Чону, вероятно, переняв часть его жара. Пока он один, может реагировать на Чонгука, не игнорируя снисходительную улыбку, тёплую и не безответную.       И всё же он не перестаёт удивляться чужим выходкам. Потому заносит тыльную сторону ладони над стеной, чтобы постучать в ответ.

***

      Они начали собираться, когда заря ещё не коснулась макушек деревьев, не столь высоких, как, например, в волшебном лесу. Здесь это жалкие кустики, что даже навевает скуку, да и красотой насладиться трудно. В их лесу, наверно, тоже лежит снег. Веря воспоминаниям, Чонгук знает, как прекрасны их зимы. Раньше его чёрная шерсть всегда мешала при охоте и погоне, сейчас же он будет идеально сливаться с белым ещё мягким снегом. Это очень воодушевляет, ведь их путь проходит через людские дороги, потому хотелось бы, чтобы на них особо не обращали внимания. Всё же громадные волки не часто бегают рядом с поселениями.       У Чонгука сегодня крайне хорошее настроение. Он выспался, потому чувствует себя невероятно бодрым и готов на новые свершения. Даже больше, он воодушевлён, а улыбка никак не сходит с лица, ведь Тэхён… Он такой прекрасный с утра и вообще всегда, но сегодня особенно. Чон просто не может не думать о событиях прошедшей ночи. Это ведь знак? Тэхён, он… Нет, он просто ответил, это ничего не значит.       Но он ответил.       Оборотень так долго добивался хоть намёка, хоть словечка, а этим жестом, ведьмак буквально постучал в чужое сердце. Чонгук сделал это раньше, и наконец получил ответ.       Сегодня Тэхён почему-то не сильно сторонится оборотня, даже отвечает на вопросы без заминок. Почти как раньше, хотя, нет, даже лучше. Тогда ведьмак был убеждён, что Чонгук — навязывающийся волчонок, не имеющий друзей, что ещё духовно мал и лелеет в сердце милые стишки о вечной любви. Как оказалось, это только одна сторона медали, а половина придирок знатно надумана. Видимо, Чон смог наконец добиться понимания и капельки уважения. Всё же он не лыком шит, не нужно ставить его на планку ниже. Возможно, вся уверенность парня тонет в тот самый момент, когда они выходят на улицу, а Чонгук говорит совсем рядом:       — Я приду через пару минут, — он совсем близко, уже без спроса держит чужие ладони, по привычке грея. — Только не бойся, я подойду к тебя сам. Когда ты прикоснёшься ко мне, я лягу на землю, а ты залезешь ко мне на спину, — Чон смотрит на заметно расширившиеся в удивлении глаза и переходит на совсем ласковый тон, словом, журчание речушки. — Не бойся. Ты, главное, ухватись за ремешок на шее, куда я повешу вещи. — Он смотрит мельком на ладони в своих и невольно сжимает. — Но, пожалуйста, не рви мне шерсть.       Тэхён остаётся один, и на короткое мгновение, что он проводит в одиночестве, кажется, тянется вечность. Он даже не успевает накрутить себя, как слышит, проминающийся под весом громадных лап снег. На миг он перестаёт дышать, выставив ладони перед собой. Чужое дыхание застаёт врасплох. Так страшно, и вот к одной из ладоней прижимается сначала громадный нос, а позже Тэхён ловит чужие уши. Через минуту страх улетучивается, на смену приходит интерес. Он невольно, скорее по привычке и по какому-то потаённому желанию зарывается в густой мех и мнёт край пушистого ушка. Сам мех не такой жёсткий, как представлял Тэхён, но и не кроличий пушок. Он даже увлекается, пока не слышит утробное рокотание, посылающее вибрации. Это ведь Чонгук. Всё тот же оборотень, который так падок на ласку, любовь и понимание.       Тут из кармана высовывается раздражённый носик Пузырька, и Тэхён перестаёт гладить волка, ожидая дальнейших действий.       Его грызла мысль, что он не сможет удержатся на бегущем волке, тем более… Ему же не тяжело? Не больно? Что-то ведьмак позабыл, что имеет дело не с простым деревенским парнем. Но Тэхёну всё равно очень неудобно перед Чоном за то, что ему придётся нести такую ношу. А как он силится не воскликнуть, когда Чонгук медленно поднимается вместе с ценным грузом.       От волка исходит яркий аромат мускуса, даже приятный, просто в разы сильнее обычного и отдаёт свежей росой. И он действует успокаивающе. Тэхён правда чувствует, что воспрял духом. Вот так сразу.       Волк, почувствовав уверенность ведьмака и руки, крепко вцепившиеся в ремень, срывается с места.