Топь
20 августа 2021 г., 19:36
Побег прошёл удачно. Ещё бы. У них и в мыслях не было остаться под стражей, чтобы позже, эдак через недельку, их хладные трупы со сломанными шеями висели на виселице на обозрение несметного количества зевак.
Во-первых, тот факт, что они не могут умереть от обычной петли, туго стягивающей шею, до того очевиден, что не хочется пугать народ. Да и вся ситуация наоборот навредила бы их тихому-мирному сосуществованию с обычными людьми, подтверждая их сущность. Конечно, перспектива унизить людской род в его спеси является жутким соблазном для иных, которые не прочь позлорадствовать, обиженные чужим откровенным презрением. Маг, например, был бы только рад увидеть страх и удивление на их лицах, чтобы в открытую посмеяться. Но так или иначе подобные желания он держит при себе и остальным советует следовать его примеру. Что же во-вторых… А во-вторых, они и без того упустили непозволительное количество времени, которое могли провести в дороге. Вот только ведьмак почему-то, как видно, не сильно-то и огорчён. Идёт, пытаясь сдержать улыбку. Юнги сначала не верит, мельком бросает взгляд, а потом уже поворачивается, бестактно уставившись прямо на ведьмака.
— Тэхён, ты чего это? — наконец спрашивает, забыв про то, что, между прочим, совсем недавно был зол на несвоевременное проявление магии.
— А что со мной не так? — откровенно удивляется вопросу.
— Улыбаешься странно. Простыл что ли?
Ведьмак невольно хмурится, поджав губы, а потом выдаёт:
— Да нет. Просто побег так будоражит, — тушуется на мгновение. — Мне весело.
— Ещё бы тебе не понравилось. Не впервой же!
Так как шли они тихо, словно их и не было, то смысла бежать больше нет, тем более они пересекли черту города, отдаляясь с каждым шагом. За забором из голых деревьев постепенно исчезают последние огоньки столицы. Главное пока что не останавливаться, чтобы уйти как можно дальше, иначе их могут настигнуть в случае погони. А весть о появлении ведьмы с большой вероятностью разлетится по королевству, гонимая ветром. Не за день, но конкретно возвращение в деревню явно предвещает немалые приключения.
— Мне нужно удалиться, — торжественно объявляет маг.
— И зачем же? — подозрительно тянет Чон.
— Это важно? — перебивает ведьмак.
— Дела, мои любопытные, — отвечает с доброй улыбочкой на губах, что Чонгука аж перекосило.
— Почему так не вовремя? Ты же сам так рвался быстрее продолжить путь, — даже не пытается скрыть подозрений и намечающейся угрозы.
— А я и не противоречу собственным словам. Это последнее, в чём я могу быть повинен. Тем более нельзя забывать про некоторые исключения. В моём случае причина в неотложности важного разговора. Но не волнуйтесь, я вернусь совсем скоро, обещаю! — еле договорив последнее слово, обращается в пепел, исчезнув на глазах.
— Да он издевается?
Тэхён бездумно пожимает плечами.
***
Ни о каком хорошем вкусе в этом месте и речи идти не может. Замок как снаружи, так и внутри истошно кричит о безбожной роскоши, но вычурность громоздких витиеватых балюстрад бросается при первом же взгляде. Отчего возникает мысль, словно бы архитектор хотел унизить своё творение окончательно и бесповоротно. Хотя не стоит выносить обвинения, если на то была воля заказчика. А там уже модно или не модно — разницы нет. Главное, чтобы каждая деталь напрямую вещала о своей цене. Потому внутренняя часть замка также не обошлась без насильственных пыток и издевательств. Внутри же в каждой комнате, за исключением главного зала, в котором устраиваются все торжественные приёмы и шикарные балы с дорогими кушаньями, от стены до стены полы устелены толстыми тяжёлыми коврами. Узкие устремляющиеся ввысь окна наполовину неизменно прикрыты багровыми бархатными портьерами, ниспадающими водопадами. К тому добавляются тёмные высокие стены, кишмя кишащие золотистыми завитками в точности такими же, как и на парчовой обивке диванов и стульев, а также подушек и кресел. Ни один вид мебели, ни один предмет, будь то шкатулка или книга, не остался «простым». В этом месте царит вычурность и показное благородство. Маг аккуратно садится в одно из кресел, вспомнив, что как-то полетел на пол из-за скользкой обивки. Затёкшие мышцы тотчас расслабляются в чарующей мягкости. Тянущая боль стреляет в спине и шее, что является непосредственным результатом долгого путешествия. Руки ложатся на подлокотники в молчаливом ожидании. Вдруг за дверью слышатся знакомые шаги и тут-то Юнги поднимает голову, только-только балансируя на грани сна и бодрствования. — Ого, давненько тебя не видел, — иронично подмечает вошедший мужчина. — Смею сказать то же самое, — встаёт с кресла, чтобы исполнить уважительный поклон, но его останавливают жестом. Мужчина садится напротив, захватив с собой «живительной воды», как он часто выражается, наливает в два золотых кубка, инкрустированных маленькими фиолетовыми камушками вроде аметиста или сапфира, красное вино и осушает свой залпом, пока Юнги невзначай принюхивается. — Так ты по какому поводу? Вопрос так или иначе ставит в тупик. Юнги бы и сам хотел знать, с чего это вдруг в голову пришло тотчас примчаться на всех парах. Сейчас он думает, что решение это было необдуманным, да и не столь важным, чтобы так бестактно являться. Но отчего-то Юнги чувствует неподдельную тревогу, ему важно и нужно предупредить — ничего более. Потому что ситуация, в которую они попали, требует хорошего советчика. Тем более сообщить о рисках нужно немедленно. Но так ли это сейчас важно для того, кто сидит напротив? Безусловно. Дела эти прямо и косвенно касаются короля. — Это связано с Тэхёном, — наконец изъясняется маг. Взгляд напротив загорается неравнодушием. — Полагаю, раз ты так быстро вернулся, значит случилось что-то, не требующее отлагательств? — задорно вопрошает, внимательно наблюдая за серьёзностью, проявляющейся в каждом движении мага. Затем, прокашлявшись, меняет свое поведение на более солидное своему возрасту и роли. — Что-то и правда случилось? Юнги отчего-то тушуется, вбирает воздух в лёгкие и выдыхает с напускным спокойствием. — Тэхёна, вероятнее всего, скоро начнут искать, — с поличным выдаёт свою причастность. — Почему и кто его должен искать? — голос приобретает стальные нотки, лицо выражает удивление, а затем и презренное недовольство. Юнги молчит. Естественно, он как никто другой несёт ответственность за ведьмака. И ему хватает ума, чтобы понять, насколько он прокололся. И самое главное, в этот раз дела обстоят куда хуже. А вина как бы то ни было лежит на Юнги, которого специально приставили следить за ведьмаком, помогать ему развивать способности и в придачу оберегать от всяких напастей. Сейчас же под угрозой не только Тэхён, но и они, если, конечно, все не забудут о парне со сверкающими голубыми глазами, что, увы, маловероятно. — Мы уходили из столицы, когда было уже затемно, поэтому никого не было кроме стражников. А вам ведь известно, что сейчас людей нежданно-негаданно настигла жуткая болезнь и они винят во всех бедах ведьму. Так вот, когда мы шли, Тэхён… Я не могу понять, что случилось, но… его глаза засияли. Словно бы в тот момент в них поселилась частичка его природной силы, странное скопление света. Не могу объяснить. Это произошло слишком внезапно, застало врасплох, честно сказать. И в этот момент нас приметили стражники, а бежать мы не могли, иначе за нами бы точно устроили погоню. А потом нас посадили в сырую темницу, но мы сбежали, — заканчивает рассказывать в общих чертах, после чего поднимает взгляд. — Интересно, интересно. И чего же ты здесь? — спрашивает без обиняков. — Мне следовало оставлять это тайной, пока кто-нибудь другой не сообщил бы вам о нехорошем известии, чтобы потом я пришёл к вам отчитываться, но только ещё и за никчёмную попытку утаить то, что и без того лежит на поверхности? — уверенно говорит маг, выпрямив спину. — Я рад, что ты в своём уме, — губы растягиваются в улыбке. — Но как по мне, ты чересчур халатно относишься к моей просьбе проследить за мальчишкой. — Увы, но я не могу контролировать всё… — Ты слишком многое не способен контролировать, — жёстко обрезает на середине мысли. Мужчина вновь тянется к бутылке, наполняет кубок и неизменно выпивает всё до дна в один присест. Он явно устал. Это ясно видно по его лицу с залёгшими тенями под глазами. Черты его и без того достаточно резки, а из-за постоянного полумрака помещения лицо кажется совсем узким с выраженными скулами и надбровной дугой. — То, что он такой резвый, вина не твоя. Здесь он пошёл в меня. Я тоже любил попадать в неприятности в его возрасте. Хорошее качество, кстати. — Имеет в виду его немногочисленные побеги, последствием чего стала приобретённая слепота. Для него это и правда что-то не стоящее внимания и волнения. — Но меня беспокоит тот оборотень. Их что-то связывает? — Не совсем уверен, — честно отвечает Юнги, вспомнив их странную междоусобную войну, пока что остановившуюся на перемирии. Но как долго это продлится? — А ты проследи за ними. Хотя чего это я? Пускай балуются. Молодость же. — Тотчас возвращается к беспечному выражению лица, завороженно наблюдая за оранжевыми капельками на дне кубка, а через пару секунд молчаливой игры, поднимает взгляд, смотря исподлобья на мага. — Ты принёс мне хорошую весть. Я ведь так хотел обзавестись новыми проблемами. Но я попробую это уладить, сглажу острые углы, насколько сумею. Попрошу помощи у советников. Вот они обрадуются. Тут он замолкает, устремляет пустынный взгляд вдаль, кажется, задерживаясь на дверях. Юнги поворачивается, отметив, что те наглухо заперты. — А что же… — вопросительно тянет маг. — Что же до Тэхёна. По твоему рассказу, я могу лишь сделать ошибочное предположение, будто случившееся ни что иное, как простой излишек энергии. Я не прочь иметь возможность похвалить себя, если мои догадки верны. Вот только ты был настолько краток, что я не уверен в разумности собственных домыслов. — Вы слишком умело считываете мысли, — подмечает Юнги, заметно оживляется, отметив, что надо бы позже рассказать о некоторых деталях. — Честно говоря, я того же мнения. Но меня не отпускает сомнение, что подобное предположение не совсем отвечает реальности. Выражаясь яснее, меня смущают сами обстоятельства, ведь избыток энергии способен проявиться лишь у тех ведьмаков и магов, у которых уже присутствует достаточный уровень приобретённых навыков. Тэхён же до сих пор не научился даже двигать физические предметы. Ему ещё учиться и учиться. Это-то меня и настораживает. — Может ты его недооцениваешь? Если он хорош, то ему есть в кого пойти, — гордо заявляет и приподнимает подбородок, представ во всей своей спеси. — Вы совершенно непохожи, — имеет в виду характер, хотя с тем же успехом может сказать и о внешности. Тэхён ему кажется совсем уж несуразным, но Юнги вряд ли нашёл бы в этом что-то дурное. И поскольку ему сложно судить о внешности мужчины, он предоставляет это право молодым девицам. Уж они-то знают толк в подобной красоте. — Знаю, знаю. Он единственный из всех, кто не унаследовал узнаваемые всеми черты, — мужчина словно бы невзначай поправляет свои прекрасные медно-красные локоны, игриво вьющиеся на концах. — Но у него такой же нос, — делает одолжение, хотя и что-то схожее припоминает. Король мигом подходит к вычурному комоду из тёмного дерева с позолоченными росписями цветов, становится напротив зеркала в толстой витиеватой оправе. — В самом деле? — звучит удивлённо и весьма озадаченно. Присматривается внимательнее, поворачивая голову то в одну, то в другую сторону, и наконец выдаёт: — Да, у меня хороший нос. Мужчина всегда был чересчур самовлюблённым. Многих это изрядно раздражает и по сей день, Юнги же с годами примирился, хотя терпимость ему не присуща. — Юнги, ты оставил Тэхёна одного! — неожиданно слышится пронзительный восклик, отчего маг аж дёргается. — Ну естественно. А как же я сообщил бы вам о плохом известии? — Он же там с этим оборотнем! — пропускает слова мага. — А если… Нет, моё отцовское сердце не выдержит подобного. Немедленно возвращайся! Юнги молча кланяется и через секунду исчезает. Зачесав назад спадающие на лицо пряди, он деликатно поправляет кружевные рукава, почти полностью прикрывающие длинные изящные пальчики. Усталый вздох раздаётся в одинокой тишине, а в руке неизменно красуется гранёный стакан. И тут взгляд случайно падает на горстку пепла меж кресел. — Он опять запачкал весь мой ковёр!***
— Интересно, когда же он вернётся, — проговаривает Тэхён, натянув на замерзающий нос вечно спадающий шарф, но невообразимо приятный на ощупь. Он не мог не заметить мягкость новых одежд. — Думаю, надолго он не задержится, — тут же отвечает Чонгук, опёршись спиной о ствол нагого дерева. А глазами он неустанно следит за притихшей фигурой. — Что-то не так? Звучит отчасти раздражённо, что не скрывается от самого ведьмака. Ему бы знать, что в голове у оборотня. Тэхёну кажется, что Чон слишком много требует. Негласно, но выражает смиренное недовольство, хотя не в праве этого делать. Это ведьмаку и не нравится, но своё негодование он пытается скрыть. — Всё хорошо, но… Ты не думаешь, что не должен себя так вести? — мягко порицает, чтобы не вывести из себя. — Я в чём-то провинился? — уже начинает дерзить. А от подобного тона, от Тэхёна уходит самообладание. — Мне стоит сказать тебе напрямую? — Если хочешь. Тэхён уже и не припомнит, когда в последний раз в нём был подобный пыл. Такое раздражение навевает воспоминания их раннего знакомства, когда он ещё был полноценнее прежнего, а Чонгук увивался за ним хвостиком. И отчего-то эти ошеломляющие картины из прошлого стоят перед глазами. Тэхён будто бы вернул утерянного себя, обрёл давно утраченную крупицу собственного «я». — Не кажется ли тебе, что ты забываешься? — Не пойму, о чём ты, — безэмоционально удивляется. — Если я дал возможность быть рядом, дал-таки шанс, то это совсем не означает, что ты в открытую можешь проявлять собственное недовольство. Это ставит меня в неловкое положение. — Ты прав, и я знаю об этом. Но, Тэхён, очнись и наконец пойми, как ты всё время откровенным избеганием, нежеланием находится со мной рядом унижаешь меня и мои чувства. Мне надоело слушать, как ты вечно пытаешься спрятаться под крылышком у Юнги, будто до меня не доходит смысл твоих действий. Ты правда так считаешь? Или ты просто бездумно делаешь, что тебе вздумается? Я даже не знаю, что из этого хуже. Слова бьют по больному. Тэхён не думал, что они когда-нибудь заговорят об этом. А от навалившегося на плечи он и не знает, что делать. Ведьмак ведь не сознавал, что его действия так влияют на Чона. Тэхён и не думал, что его эгоистичное поведение ранит волчью душу. Нет, он и правда думал на тот момент только о себе, зализывал давно затянувшиеся раны, прятался неизвестно от кого, а теперь это вошло в привычку. Неужели это его трусость? Ведьмак никогда не считал себя таковым, но сейчас его уверенность заметно пошатнулась и, небось, рухнет. Он не видит чужих глаз, и хорошо, что просто не способен. Он и без того чувствует прожигающий взгляд. Тэхён ощущает это осуждение на себе. Впервые Чонгук рассказал о том, что его конкретно гложет. Хотел избавиться от непомерной тягости, переложив часть на слабые плечи ведьмака, ведь знает, как много в Тэхёне сочувствия и понимания, нужно только подтолкнуть. Но Тэхёна тянет вниз от непосильной ноши. Он, кажется, впервые ощущает себя виноватым. Доныне все беды сводились к чрезмерному желанию Чонгука завладеть его мыслями. Теперь Тэхён начинает понимать, как долго его попытки отстранить от себя как можно дальше давали обратный эффект. Интерес оборотня не исчезал, а только рос, этот неизменный юношеский пыл, который, бывает, проявляется в желании достичь чего-то недосягаемого со временем перерос в нечто большее, чем интерес. И всему виной Тэхён. А сейчас, когда чужие чувства окрепли, всё тот же манёвр действует как красная тряпка на быка. Ведьмак больше не считает Чона пугающим, никогда не считал противным злобным типом, даже помешанным. Ему лишь не нужны были эти чувства, как и сейчас. Он ведь… Ему и одному хорошо. И пусть даже он чувствует странное тепло из-за чужих прикосновений, пусть уже давно считает Чона достойным хорошего отношения, Тэхён трепещет от одной мысли, что может быть любим. Вот только его представление о нежных чувствах настолько расплывчато, что он просто-напросто не способен понять всей прелести влюблённости и истока своих ощущений. Стоит ли ему узнать, какого оно на вкус? — Но мне не неприятно находиться с тобой рядом… теперь, — смиренно признаётся, опустив голову, словно бы пряча взгляд от неловкости. Рядом слышатся чужие неторопливые шаги. Чонгук присаживается на корточки прямо напротив ведьмака, с интересом разглядывая тёмные прядки выскочившие из-под ворсистого капюшона, и невольно заглядывается на покрасневший нос с родинкой на кончике, отчего он тут же успокаивается. Рука сама собой тянется убрать непослушные волосы с глаз, отчего Тэхён от неожиданности вздрагивает, но не отдёргивает и не перечит. И он никак не был готов к перекочевавшей на щеку ладони и лёгкому касанию губ, оставившему поцелуй на скуле, после чего как тепло ладони, так и горячее дыхание вмиг исчезают, словно бы этого и не было вовсе. Только место поцелуя неустанно приятно покалывает и горит. Кажется, Тэхён порозовел всем лицом, потому тотчас прячет его от чужих внимательных глаз. — Хотел удостовериться, — поясняет как ни в чём не бывало Чонгук. Вмиг рядом с ними появляется Юнги, предстаёт во всей своей красе, меняя хмурость на снисходительную улыбку. Эту перемену в силах увидеть сумел только Чон. — Как провели время? — Замечательно, — звучит довольно безучастно и никак не соответствует прозвучавшему, но маг делает вид, что не заметил, хоть и понимает, что подобный тон использовался нарочно. Чонгук явно был недоволен чужим несвоевременным появлением. У подножия дерева, в ветвистой тени он примечает фигуру, задумчиво уставившую взгляд в землю. Спина ведьмака согнулась будто бы в большой печали, а окоченевшие руки, стиснувшие тёмную накидку, кажется, стали мертвенно синими. Вот тут-то Юнги приходит в себя, сознаёт, что предпринять что-то надо, иначе достанется не только Тэхёну, но и ему. Только не ясно, кому будет в таком случае хуже. На сей раз Юнги решает применить всё своё обаяние и очарование. Он понял, что за то незначительное время, что его не было, случилось то, чего он с нежеланием, но с неизбежностью ждал. И, возможно, хотел продлить время перемирия парней чуть подольше, не в силах смотреть на страдания одного и другого. С иной стороны ему бы следовало радоваться, ведь кое-кому явно не всё равно на то, с кем водится его сын, а Юнги не в том положении, чтобы препираться, строя чужие нежелательные отношения. Он может дать совет, но только вскользь. В этом вопросе в его содействии не нуждаются, вот он и молчит. Юнги умеет молчать. Да, правда умеет, но только когда это выгодно для него самого. Потому он неоднократно придушивает собственную гордость, взявшись ей за горло, да ещё и, чтобы не вопила, затыкает рот. Он решает немного помочь им всем. Взяв Тэхёна под ручку, как старушка, что одной ногой уже в могиле, маг заводит его в такие дебри собственных мыслей, что ведьмак сам забывает о Чонгуке, о их недавнем разговоре и поцелуе, полностью погрузившись в рассказы мага. Этого Юнги и добивался. Отвлечь, завлечь, может, чутка поднять настроение и, вероятно, поучить-то в конце концов. А он это дело любит. Верна мысль, что умные люди нуждаются в возможности вкладывать собственные знания в кого-то или во что-то. И так как Юнги слишком нелюдим, хотя в нём есть нужные задатки для всеми любимого приятеля и друга, детей у него нет. И тут как страшная напасть и проблеск света в одном обличье является Тэхён, который и стал любимым учеником и любимой жертвой. Потому что от подобных речей, льющихся непрерывным потоком, голова пухнет просто невероятно. Верно, что пытка. Чонгуку же даётся намного сложнее их перестановка. Он всегда был немного ближе к Тэхёну в любом смысле, и ему жутко не достаёт хотя бы чужого нахождения подле себя. С другой стороны ему было бы жутко неловко — это неоспоримый факт. Он себя знает достаточно хорошо, тем более не впервой ему стоять на распутье. Но, если бы Тэхён был рядом, Чону было бы намного спокойнее. Грусть он потопить в себе не смог бы, но хотя бы улыбался при одной мысли, что Тэхён рядом. Но в действительности дела обстоят не так радужно или совсем «не». Чонгук не должен чувствовать что-то подобное. Тэхён же сам сказал, а он сам изволил согласиться, таким образом дав понять, что осознаёт свои действия. Но он чувствует что-то сродни предательству. Разум же твердит отставить эти глупые домыслы, наплевать или в крайнем случае попытаться подавить. Вот только Чон явно не дружит со здравием, раз ухудшает своё же унылое существование. Именно так и не иначе. Ведь кто он, что он, если не глубоко влюблённый? Иногда сложно справиться с волчьими издержками. Чонгук часто был с ними не в ладах, собственно, не любит и не чтит правил предков, соответственно не поддаётся нравоучениям. Потому может без оправданий и мук совести обругать чёртову моногамность. А после, кажется, нескончаемой тирады в голове не может отделаться от желания вновь взять вечно мёрзнущую ладонь в свою горячую, чтобы окутать теплом. Хочется вернуться назад, в родной уголок, где часами напролёт можно вести пустой, а может интересный рассказ, спорить и отпускать добрые шутки. Хочется увидеть улыбку на любимом лице и улыбнуться в ответ. Все порицания меркнут перед престранной силой чувств. Или, может, ведьмы обладают неведомыми чарами? Если бы Чон о таком услышал, то без дальнейших объяснений поверил бы. Но ему известно истинно правильное суждение. И он грустит не из-за того, что не хотел бы так окончательно и бесповоротно попасть в ловушку. Так или иначе он чувствует слишком много. Но до появления Тэхёна в его жизни было куча серых красок. Он не помнит, чтобы питал к чему-то пылкое влечение, чтобы наслаждался юностью. Совсем забыл или этого просто-напросто не было? Скорее всего второе. Его день состоял из скучнейших вещей кроме самобытного чувства свободы при перевоплощении. Его мать во многом была занята, а растила единственного сына наравне со всеми, потому Чон может вспомнить лишь её чудесную готовку. И он премного благодарен за её замечательные пироги. И у него были друзья. Хотя, стая само собой какое-то подобие семьи, но и то во многом вынужденно. Поэтому всё казалось скучным и однообразным, немного рутинным, а ко всему прочему перед глазами маячило чувство долга. Тэхён стал тем, кто пробудил его от многолетнего самобичевания. Он зацепил своей неуёмностью. Чонгук тоже был таким, вот и нашёл что-то родное в совершенно чужом. В Чоне долго воспитывали холодность и неприступность. Он приобрёл эти качества, но не в той мере, в коей её хотели передать. Теперь же он порицает себя прошлого за неоправданную халатность в отношении дельных советов взрослых. Но кто вообще слушает этих стариков? Он слишком добр, и лучше бы был зол на весь мир. Но тот единственный, кого он так не уважает — только он сам. Ну, возможно, ещё Юнги, если он не перестанет быть вечным препятствием на пути. Так уж сложилось, что упрямства Чону не занимать, потому он-то стерпит, подождёт, а когда наскучит, то сразу же пойдёт напролом. Следующим пунктом назначения становится болотистая местность. Как сказал Юнги, в обход идти нельзя, ведь там с одной стороны крупный город — центр торговли, а с другой расположилась горная местность. Выбрать меньшее из трёх зол было непросто, потому что, как ни крути, в город им нельзя, петлять вдоль горных тропинок идея так-себе, а болото вообще все стараются обходить, но так короче. Конечно, вероятность того, что они или кто-нибудь из них утонет, стремится к нулю, но осторожность им точно не помешает. Нескончаемая долина тянется аж до линии горизонта. Деревьев здесь почти нет, редкие сгорбившиеся фигуры старых облезлых ив вырастают из-под земли одинокими возвышенностями. К их прибытию наконец доходит снег, а с ним и морозы. Но волнение не оставляет их. Лёд сковал болотные трясины слишком слабо, потому частенько шаги сопровождаются звенящим хрустом. К тому ещё добавился снег, мягко припорошивший пустынную землю. Чуть позже Юнги рассказывает о не лучших вестях. Их ищут. И это до того очевидная вещь, которая не вызвала никакого удивления или страха ни у кого из них, хотя Тэхён стал немного задумчивым, при упоминании о их невыгодном положении. Но вряд ли им что-то грозит, если маг подаёт пример хорошей сдержанности и пускает шуточки по поводу и без. А иногда Юнги становится невыносимо заносчивым и угрюмым, чересчур серьёзным, что даёт понять Тэхёну: что-то ему не договаривают. Но он тут же забывается, о чём хотел спросить, как только маг решает продолжить втискивать в юношескую голову нравоучения. В один из наиболее погожих деньков они позволяют себе идти быстрее, невзирая на необходимую осторожность. Конечно, кроме самого болота из потенциальных опасностей были волки, но… Какие к чёрту волки, когда рядом самый настоящий оборотень? Именно поэтому Тэхён позволяет себе не волноваться. Он понял это поздновато, но наконец обретает чувство защищённости. Как-то его посещает мысль, что он всегда чувствовал себя в безопасности, если рядом Чонгук. Это само собой разумеющееся. И он вполне доволен, может, даже рад, что имеет при себе верного друга, готового всегда помочь. «Друга?» — внезапно бьёт осознание. Тэхён и не раздумывал, кем ему приходится Чонгук. Ему-то известно, кто он для оборотня, а в себе разобраться слишком сложно. Трудная это задача. Он вроде как хорошо понимает людей, но себя понять не в силах. Пузырёк стал белым как снег, иногда его было сложно отыскать. Долина бедна на мелкую живность, потому ласка частенько убегает надолго и далеко, что иногда не отзывается. Единственное, что выдаёт маленького зверька — забавный чёрный кончик пушистого хвоста. Иногда он возвращается жутко голодным после долгих поисков, ведь найти здесь что-то задача не из лёгких, потому ему часто приходится полагаться на приготовленную еду, которую он терпеть не может, но кушать всё-таки хочется, потому отказываться неразумно. Но бывают и хорошие дни, как сегодняшний. Его маленькое тельце почти не видно на снегу, но его легко заметить по тёмной тушке уже мёртвой полёвки, птички или откуда-то откопанной лягушки. — Он такой бескультурный, — говорит маг, смотря на крохотную ласку, безжалостно раздирающую тушку какого-то грызуна, сидя в их круге у огня, как полноправный член семьи. А почему же нет? — Он просто наглый, — добавляет Чон, бросив взгляд на Пузырька, рьяно пытающегося оторвать самый мясистый и вкусный кусок. — Отстаньте от него уже. Он порядочная ласка. Ему и без вас известно, что делать, — вступается Тэхён, сев ближе к огню. Ладони как всегда мёрзнут, а тепло напротив такое приятное, прямо как… «Нет уж, что за странные мысли», — удивляется, смущаясь своего воображения. Щёки не смогли бы побагроветь пуще прежнего, но отвлечься стоит. — «Поскорее бы пришла весна». Чонгук тотчас замечает, как ласка после слов ведьмака отрывается от несомненно вкусного ужина. Вся белая треугольная мордочка окрасилась в красный. Чёрные глазки-пуговки придали наиболее зловещий вид, и оскаленные зубки мелькнули в странной ехидной улыбке. Ему что, мерещится? Нет, такого быть не может. Чонгук в своём уме, но не первый раз ловит престранную мимику маленького зверька. Ласки ведь так не умеют, это факт. С головой у Чона всё в порядке, это тоже ясно. Так почему же перед глазами стоит чужая улыбка, больше похожая на оскал? Ему с самого начала не нравился столь неожиданно возникший новый друг. Их взаимная антипатия тоже была всегда ясной как день, но достаточно обыденной, потому Чонгук мало задумывался о подобном. Не всем же быть хорошими друзьями. Вот и Чон был такого мнения. Озарение запоздало. Его глаза до того были слепы, что он изначально не разгадал в чужом зверином взгляде совсем человеческое понимание. И как раз таки это раньше его лишь удивляло, может, и подозрения какие-никакие намечались, но растворялись в небытии, в ворохе беспросветного тумана. Ужасающее осознание затмевает все остальные мысли. Перед глазами лишь это странная, до жути противная мордочка, испачканная в животной крови. Взгляд не отводят, оба смотрят пристально. И с каждой секундой Чонгук всё больше и больше начинает впадать в необъяснимый транс. Его замешательство, удивление и страшное осознание открывшейся тайны — всё это видно по его лицу. Но ответ следует без ожидания, ему делают одолжение, общаются на ментальном уровне или силой мыслей, но отчего-то Чонгук понимает, что хочет передать эта маленькая лживая зверушка. И вот тут-то до него доходит это чувство превосходства, источаемое напротив. Ему же не поверят! Мысль эта обрушивается огромным грузом на плечи. Если сам Юнги не понял, то отчего же ему верить какому-то оборотню? Но если предположить, что он мог что-то заподозрить… Тогда всё меняется. Можно поговорить с ним, но так, чтобы об этом не узнал ни Тэхён, ни лживая ласка, которая, кажется, не та, за кого себя выдаёт. Жаль, что ведьмак так любит своего маленького друга, он всегда вступиться за него, пригреет на груди. Тэхён же любит дарить нежность и ласку, если на то требуется. Так почему же он так слепо даёт это другому? Недостойному. Нет. А вот это уже ревность. Неоправданная и бессмысленная. Тем более нужно рассуждать здраво, чтобы понимать, что его домыслы не являются игрой воображения, а трезвая реальность. Он никогда не докатился бы до низких обвинений, если на то не было бы довольно веской причины. Он не может не быть прав. Всё сходится. Или же нет? Пузырёк появился слишком внезапно и… Нет. Нужно как следует подумать и взвесить. Проходит несколько дней бессчётных блужданий по белоснежной равнине, таящей под слоем снега намного больше опасностей, чем можно себе представить. Незаменимым проводником в этом деле стал Чонгук. Наделённый нечеловеческими инстинктами, он легко виляет из стороны в сторону, иногда для достоверности снимает лёгкий слой снега, чтобы убедиться в безопасности пути. Но лучше всего ему это удаётся в волчьем обличье, тогда-то он становится уверенней. Белоснежная фигура приобретает статность, шаг за шагом его ведёт уверенность. Звериная шкура ему роднее. Именно в такие моменты он ощущает себя целым, обретает достойную силу и чувствует себя воистину свободным. С приходом зимы дни стали короче. Очевиднее не бывает, вот только это говорит о том, что идти по таким местам стало опаснее. Чонгук же чувствует себя как рыба в воде. Ночь, то время, когда он имеет наибольшее единение с природой. Тогда-то можно оценить и применить все прелести волчьей натуры. Кажется, стоит только солнцу скрыться за горизонтом, зрение становится даже лучше, чем днём. Потому-то ему доставляет неимоверное удовольствие бродить в сумерках по неведомым долинам и степям, невысоким лесочкам и вдоль извилистых троп. Он всегда сможет найти дорогу назад, ему нечего бояться. Бояться нужно его. Он идёт немного впереди. Раньше старался быть поближе к Тэхёну, но необходимость вдруг пропала, стоило Юнги серьёзно заняться им. Какая разница, почему Тэхён так отстранился от него, если итог всё равно один? «Тэхён, Тэхён, верни моё сердце обратно, — взмаливается Чонгук, виляя меж застывших льдов. — Ох нет, ну почему же моя душа не может принять его». Он оставляет следы огромных лап на снегу. Какое-то время пытался их скрывать, но потом бросил это дело ввиду своей неоспоримой бессмысленности. Ночь надвигается холодная. Резкая смена температур, кажется, не должна волновать, но ведь уже давно повелось, что Тэхён — причина всех волнений и тревог. Он же такой жуткий мерзляк, ходит вечно с покрасневшим носом и щеками, а уж про руки и говорить нечего. Вот Чон и думает, не будет ли Тэхён против большого мягкого волчонка под боком. Ну или он под боком волчонка? Сложно заранее строить предположения, когда как в действительности ведьмак в этом деле достаточно непредсказуем. Так что предложить надо, а соглашаться иль нет решать не Чонгуку. Внезапно позади слышится странный ужасающий хруст. В сердце что-то ухает, падает и замирает, болезненно сжавшись. Он оборачивается, внимательно всматривается в происходящее, судорожно ищет знакомую фигуру, но не находит. На смену приходит паника. Волк добирается до опешившего мага в три прыжка, приземляется рядом, а в глазах напротив играет растерянность и страх. Тут-то Чонгук понимает всё без слов. Юнги тут же заводит руку над собой, направляет к небу — оно озаряется на считанные мгновения лучом света, рассеиваясь словно тлеющие обрывки горящей бумаги. Маг отвлёкся лишь на мгновение, ступил чуть дальше, как обернулся, Тэхёна уже не было. Конечно, он слышал треск. Это, кажется, был звук его ломающегося самообладания. Чонгук в считанные секунды находит место треснувшего льда. Конечно, вот поэтому он и вёл всех по своим следам, чтобы точь-в-точь и не на шаг в сторону. То, что это не сочли нужным и важным его сейчас не волнует. К тому же он ещё поговорит с магом о случившемся, и вряд ли их разговор будет приятным. Единственное, о ком он может сейчас думать, только о Тэхёне и ни о ком более. Юнги не успевает подбежать, как огромный волк бросается в воду, разломав ледяные пласты окончательно. Вода слишком мутная. Не было бы смысла терять время на поверхности, если даже через тонкую корочку льда не видно ничего, кроме тёмной застывшей трясины. Холод, вонзающийся иглами в кожу, либо не ощутим из-за волчьего дара, либо из-за кипящей крови. Тело само собой движется. Тэхён не мог пойти на дно, он же не камень в конце-то концов. Но проходит секунда за секундой, сердце подгоняется жаждой увидеть эти голубые, вечно смиренные глаза, услышать голос, иначе Чонгук сам утонет в злополучном болоте, но только добровольно. Ему бы только ощутить чужой запах, и он тут же найдёт его, но здесь правила не те. На что же ему полагаться? Его сердце в чужих руках, оно тоже тонет, тонет вместе с полноправным хозяином его души и тела. И оно зовёт. Вмиг всё становится таким ярким, что на мгновение его ослепляет свет, идущий с поверхности, и он наконец видит в нескольких метрах еле заметный силуэт того, к кому так тянет. Он так его искал, так извёлся за эти пару минут, что чуть сам не умер от всепоглощающего страха. Но не время радоваться, он ещё ничего не сделал. Зато делает через секунду. Подбирается совсем близко, крепко хватается зубастой пастью за одежды и тянется наверх вместе с драгоценной ношей. Вытягивает Тэхёна на поверхность и Юнги тут же принимается с напускной холодностью и самообладанием прощупывать пульс и тут же проверяет, не забиты ли дыхательные пути. Для Чонгука всё происходит как в тумане. Он не видит ничего, кроме умиротворённого выражения лица. И наконец он слышит стук сердца. А ведь это то, что его напугало и привело в растерянность. Как только он оказался в воде — он не мог найти Тэхёна, потому что его сердце остановилось, ведь слух-то не подведёшь. И как бы больно не было об этом сейчас думать, могло случиться непоправимое. Но с Тэхёном всё хорошо. Он жив и Чонгук обязательно позаботится, чтобы больше подобного не повторилось. Какой же он хрупкий, совсем как человек. Чонгук и без того понял, что Тэхён полукровка, но не сознавал, что тот настолько уязвим. А его, оказывается, нужно беречь и лелеять. И в таком случае дела обретают совсем иной характер. Но неужели Юнги не знал? Доселе в его глазах не было ни капли беспокойства, теперь же его руки мелко дрожат, пока он пытается привести ведьмака в чувства. И оба облегчённо выдыхают, стоит Тэхёну приоткрыть глаза и прохрипеть что-то несвязное. Всё обошлось, и это главное. Тэхён бы так не сказал. Честно, он вряд ли бы смог что-то ответить, будь у кого к нему вопрос. Ясно, что их как раз таки не избежать, но он предпочитает стать на время немой рыбкой. Так плохо ему, наверное, никогда не было. Всё тело ломит, мышцы ноют. Двигаться отчего-то становится непосильной задачей. Ощущения, будто всё под рёбрами перемешано и разорвано, дышать с каждым вздохом становится труднее из-за режущей боли. Во рту остался неприятный вкус ила и песка, что зубы издают неприятный скрежет. К тому прибавляется внезапно пришедшее чувство жуткого холода, словно бы во всё тело вонзились тысячи ржавый игл, вспарывающих кожу, добирающихся до глубоких тканей. Особенно болят ноги, их будто беспрерывно режут на живую. Потом та же боль сковывает руки, сосредоточившись в пальцах. Сориентироваться без зрения куда сложнее. Отвлечься не на что, а боль не прекращается, создавая вакуум, в котором Тэхён не слышит, не видит и чувствует непрерывную режущую боль в кромешной темноте и в полном одиночестве. И это пугает не на шутку. Потом всё на какое-то время прекращается. Он ощущает полное спокойствие и умиротворённость. Боли нет, до слуха доходят обрывки фраз, но тела как-будто и не существует: Тэхён его просто не чувствует. Но иллюзия быстро разбивается с громким дребезгом, потому что ощущение осколков, застрявших в теле, по-другому объяснить нельзя. Затем они начинают двигаться под кожей, словно бы полосуют изнутри. И вот эта боль точно несравнима ни с чем. Когда он напоролся на сук, рана была ужасна, но даже с ней через силу, он смог достаточно лихо вышагивать по непроходимому лесу. А сейчас он настолько беззащитен, находится в чужой власти точно кукла. Ему эта мысль мало симпатизирует, но он ничего не может сделать, даже сказать, а посмотреть и подавно. — Любишь же ты попадать в неприятности. Также не сразу до Тэхёна доходит чужой голос, лишь отчасти. Но то, что он вдаётся в происходящее вокруг, уже говорит о возвращения сознания и осмысленности. И со временем ему становится тепло, боль отступает, и на смену ей приходит неконтролируемая дрожь по всему телу, непроизвольное постукивание зубов. Отдалённо слышится потрескивание дров в костре, бормотание Юнги, размеренное дыхание над макушкой и стук чужого сердца. Тэхён успокаивает себя дельной мыслью: «Я подумаю об этом позже».
