Двадцать лет спустя

Честно признаться, Софье Станиславовне ну просто нож острый было ехать к Червинским. Пускай после всего, что было, и установилось, если так можно выразиться, перемирие, и Софья сама с радостью согласилась с ними породниться (чего не сделаешь ради любимого сына), но всякий раз, когда приходилось переступать порог Червинки, или встречаться с кем-нибудь из представителей их семейства, она чувствовала себя не в своей тарелке. Мигом вспоминалось прошлое.

***

Всякий раз, когда они с покойным мужем ездили с визитом к соседям, Софье становилось не по себе: она стеснялась своего скромного платья, которое было у нее единственным «для выходов». Ей казалось, что и Анна Червинская, и все остальные соседки смотрят на нее с брезгливым сочувствием: вот, мол, чуть не нищенствуют Косачи. Больше того, она знала доподлинно, что именно это про них и говорили за спиной. Феденька, правда, лишь усмехался и говорил, что ему все равно, пусть болтают что хотят. Он тогда только-только вышел в отставку, похоронил отца, выплатил с превеликим трудом все его долги, коих тот оставил немало, и принялся за хозяйство. Худо-бедно, но дела пошли на лад, доход пусть и был невелик, но Федор не видел в том большой беды. Жить можно — и отлично! Для полного счастья не хватало только красавицы-жены, и маменька его, светлая ей память, сосватала сыну дочь таких же, как и они, мелкопоместных дворян, своих знакомых. Приданое у Софьи было более чем скромным, и родители всерьез опасались, не осталась бы она старой девой. Федор понравился ей сразу: статный красавец, добрый и открытый, он мгновенно расположил ее к себе, и под венец она шла с радостью. Они искренне полюбили друг друга, и были счастливы, никто им, кроме друг друга, не был нужен. Ну, а что не богаты, так зато совесть чиста, как любила повторять ее покойница-свекровь. Вскоре родился их первенец, Алешенька, потом — дочь, которую назвали в честь свекрови, Марианной. Младший сын, Вася, родился когда старшему было уже четырнадцать лет, до того было у Софьи еще три беременности, но к сожалению, все они закончились выкидышами. Поэтому-то рождение Васеньки она восприняла как чудо и благословение Господне. «Последыш — к великому семейному счастью! Будет теперь родителям утешение в старости», — в один голос твердили все местные кумушки. Васеньку Софья и впрямь обожала и баловала, пожалуй, даже больше старших. Впрочем, может быть, это оттого, что старшие к тому времени подросли, а Федя — единственная любовь всей ее жизни, тяжело заболел, и вскоре скончался. Может быть, Софья и сама умерла бы тогда. Она хотела умереть, и возможно, взяла бы грех на душу да и наложила на себя руки, кабы не дети. Они придавали ей силы жить дальше. Алеша — ее гордость, стал взрослым, принялся заботиться о семье, Софья нарадоваться не могла на него, так он походил на милого Феденьку… Но потом пришлось пережить еще один страшный удар — Алеша умер. Софья до сих пор не могла спокойно вспоминать те страшные времена. Но раз уж судьба начала бить, то… конца этому не будет: только-только жизнь вошла в колею, и все устоялось, как Марианна сбежала из дома с тем мерзавцем. У Софьи остался лишь младший сын, как и предсказывали некогда Нежинские сплетницы, он стал ей отрадой в старости. Софья, как и все матери, мечтала о счастье для единственного оставшегося у нее сына, и именно поэтому она так противилась его браку с Ларисой Червинской. Дело даже не в том, что девочка эта приходилась единокровной сестрой Григорию. Этому человеку Бог судья, перед Ним ему отвечать, когда час придет. Дело в том, что Софья ясно видела: Лариса — не та девушка, которая нужна ее сыну. У Червинских многомиллионное состояние, и наверное, именно поэтому многие сказали бы, что Софья сошла с ума, отказываясь от невестки с этаким-то приданым. Но она была твердо убеждена: это и есть главное препятствие. Жениться, вспоминала Софья слова своих родителей, стоит на равной. Чтобы не попрекал потом богатый муж жену-бесприданницу куском хлеба, мол, взял тебя безо всего, и чтобы жена-миллионщица не помыкала мужем, дескать, раз на мои живем, то и делай, муженек, что я велю. Алешенька вот, царствие ему небесное, прекрасно понимал это. Именно поэтому отказался он и от Натали Дорошенко, и от Лидии Шефер. Впрочем, может быть, дело было в том, что Алеша попросту не любил их… С другой стороны, страсть его к крепостной тоже ничем хорошим не увенчалась. Если хорошо подумать, именно она его и погубила… Что же касается младших Червинских, то оба, и брат, и сестра Софье казались слишком избалованными и своевольными. Могло ли быть иначе: они ведь тоже родились, чтобы стать «утешением в старости» своему отцу. И стоит ли удивляться, что с самого детства они ни в чем не знали отказа. Лариса и по сию пору не терпит и страшно обижается, стоит кому-либо хотя бы слово ей поперек сказать. А Лев Червинский так и вовсе нередко вел себя как последний грубиян. Чего стоит только тот высокомерный тон, которым он говорил с Софьей, когда Васе вздумалось привезти их в гости! Однако же Васенька потерял голову от этой девушки, она одна для него была светом в оконце, и Софья почти смирилась с тем, что Лариса Червинская войдет в их дом молодой хозяйкой. Но тут Вася поругался с нею и уехал в Киев. Софья не находила себе места, изнывая от беспокойства. К счастью, Вася очень скоро вернулся, и Софья попросту лишилась дара речи, когда он привез с собой новую невесту. На первый взгляд девушка показалась милой и покладистой. Она уверяла, что безумно влюблена в Васю, и что не мыслит жизни своей без него. Потом выяснилось, что жениться на ней Вася вовсе не горит желанием, он и сошелся-то с нею лишь затем, чтобы отомстить Ларисе Червинской. Софья не знала, что и думать, сын признался ей, что любит и всегда любил одну лишь Ларису и женился бы он с радостью на ней, а не на Людмиле. Ради блага сына Софья отступилась и дала свое благословение на брак с Ларисой. Но тут беда пришла откуда не ждали: к ним в дом заявился некий Константин Остапчук, набросился на Васеньку с кулаками, кричал, что тот мало того что обесчестил «бедную Людочку», так еще и обрюхатил ее. Заплаканная Людочка подтвердила, что она в тягости, а разъяренный отец пригрозил убить ее, ежели пан от нее откажется. — Мне незаконнорожденные выродки не нужны в доме! Не хватало только этакого позора! — Как вы можете говорить подобные вещи? — упрекнула его Софья. — Пусть эти люди делают что хотят, матушка! — заявил Вася. — Я не хочу иметь с нею никаких дел, она не нужна мне. — Васенька, скажи только, ты был с нею? Этот человек не лжет, ребенок и впрямь твой? — Матушка, — мгновенно погрустнел Вася, — видите ли… — Да или нет? — Да, — тяжело вздохнув, отозвался он. — Но всего лишь один раз! И это… вышло случайно. — Значит, придется тебе отвечать за свои ошибки! Негоже, Васенька, честь свою пятнать, безвинную девушку позорить. Ни отец твой, ни старший брат такого не сделали бы никогда да и тебе не позволили. Потом она часто спрашивала себя: правильно ли поступила, настояв на той свадьбе, ведь сын готовился к ней, точно на заклание собирался… Впрочем, свадьба так и не состоялась, Лариса Червинская и Людмила устроили безобразный скандал, отчего Софье сделалось плохо, она была вынуждена по настоянию доктора провести несколько дней в постели. Потом к ним в дом снова заявился несостоявшийся сват, отец Людмилы, и устроил еще более мерзкий скандал. Он угрожал уничтожить Васеньку и «всю его мерзкую семейку», ежели их с дочерью выставят на улицу «просто так». Тут уж не выдержала Людмила и призналась, что она вовсе не тяжелая. Она лгала, дабы удержать возле себя любимого. Тогда Константин Остапчук потребовал денег, дабы «хоть как-то позор прикрыть», как он выразился. — Платите, сударь! Вы обесчестили мою дочь! Никакой разницы, есть ли ребенок, нет ли, но на нас теперь все, кому не лень, пальцами показывать станут. А с деньгами, сами понимаете, все же легче. — Я дам вам денег, — согласился Вася, — лишь раз и навсегда отделаться от вас. Аппетиты у Остапчука оказались непомерными, он запросил целых шесть тысяч. — Да на эти деньги можно дом купить! — возмутился Василий. — А вы как думали? — с наглой ухмылкой взглянул на него Остапчук. — Изволили напакостить, так извольте же платить за свои похождения. Любишь кататься — люби и саночки возить! — Я заплачу ему, — тяжело вздохнул Вася, целуя Софье руку. — Лишь бы только не видеть их боле никогда. Полторы тысячи Вася взял из собственных накоплений, все же его лавка давала какой-никакой доход. А вот за оставшимися пришлось-таки ему ехать на поклон к Червинским. Вернулся от них он довольно быстро и весьма обрадованным: пани Червинская согласилась дать ему в долг. Таким образом Константин Остапчук получил желаемое, и они вместе с дочерью уехали. Теперь уже никто не мог помешать Васеньке жениться на Ларисе Червинской, и Софья, окончательно удостоверившись, что сын жизни не мыслит без этой девушки, согласилась. Ради сына она на все была готова. Даже смирилась с присутствием на свадьбе Григория Червинского. Ее вовсе не радовало, что Васенька чуть ли не лучшим другом стал считать этого человека. Тот и впрямь помог ему в истории с дуэлью, о которой, стоит сказать, Софья узнала уже тогда, когда все было кончено. Вася клятвенно заверил ее, что у Григория Петровича никаких темных мыслей и намерений нет и в помине. — То, что было раньше… Бог ему за то судья, матушка, — сказал ей Васенька. — Но ведь человек может раскаяться, измениться. Нельзя отворачиваться от человека только потому, что некогда он сделал зло. — Как знать, — вздохнула она, — может быть, ты и прав, сынок. Но я не могу так просто забыть, что он сделал. Из-за него Алешенька двадцать лет уже лежит в могиле, а ведь он мог бы жить и быть счастливым! — Матушка, вы правы, но… с другой стороны он ведь раскаялся, как я уже сказал, в этом поступке. Понес за него наказание. — Что ж, — отступилась Софья, — смотри сам, Васенька. Лишь бы тебе он не причинил вреда. Поначалу она волновалась, но потом, удостоверившись, что Григорий и не думает пакостить ее сыну, а сверх того, узнав еще и о том, что Катя Вербицкая, или, как ее теперь зовут, Екатерина Райская, также относится к Григорию благосклонно, решила попросту не замечать этого человека. После свадьбы Лариса Червинская переехала жить к ним и сразу же принялась наводить свои порядки. Молодой пани не понравилась ее новая спальня. Там, видите ли, слишком тесно, поэтому она уговорила Васеньку занять бывшую комнату Алешеньки. Софья пришла в негодование: она почти ничего не изменила в той спальне, так как хранила память о любимом сыне. — Матушка, — принялся убеждать ее Васенька, — эта комната все равно пустует без толку. А нам с Ларочкой там будет удобнее. — В самом деле, Софья Станиславовна, — поддакнула ему супруга, и сразу стало ясно, что Васенька идет у нее на поводу, — чего ради комнате стоять пустой. А… память об Алеше никуда не денется. Все вещи его вы можете в свою комнату перенести. Или в кабинет. Софью так и подмывало сказать, что коли так, то почему же, к примеру, в родном Ларисином доме никто и не подумал поменять обстановку в кабинете? Когда Софья ездила с визитом к пани Червинской, то отметила, что та оставила обстановку кабинета в точности такой же, какой она была много лет тому назад, еще при Петре Ивановиче. Ради Васеньки Софья сдержалась и не стала спорить с невесткой. Промолчала она и тогда, когда Ларочка, не спросясь у нее, рассчитала двоих горничных, а вместо них перевезла из Червинки своих: совершенно косорукую девицу по имени Настасья, которая в первый же день перессорилась с остальной прислугой, и, хоть тут повезло, скромную и расторопную девушку, которую звали Натальей. — Лишние рты мы содержать не можем, — объяснила Софье Лариса, — а ваши служанки слишком медлительны и неаккуратны. Наталью я наняла недавно, но она уже успела показать себя с лучшей стороны. А что касается Настасьи… думаю, и она нам в хозяйстве пригодится. — Мне кажется, Ларочка абсолютно права, — вновь встал на сторону жены Вася. Когда Лариса принялась совать нос в дела Васеньки в лавке и учить его, как правильно вести дела, Софье пришлось проглотить и это. Она лишь робко заметила, что жене стоит больше внимания уделять домашним заботам. — Я никогда не лезла в дела Феденьки, а занималась лишь мужем и детьми. Таков уж испокон веков заведенный порядок. — Не у всех, Софья Станиславовна, — улыбнулась Лариса. — Маменька моя, к примеру, всегда помогала моему отцу. И он не был против, наоборот, всячески поощрял все ее стремления и начинания. Софья лишь рукой махнула, не пожелала затевать спор. Иначе могла бы сказать, что всеми делами поместья пани Червинская занималась единолично уже тогда, когда Петр Иванович тяжко захворал. А до того она вела себя именно так, как и положено порядочной женщине. К примеру, оставила сцену, потому что не подобает жене приличного человека заниматься актерством. Терпение Софьи лопнуло окончательно, когда Лариса отказалась принять в доме Марьюшку и Вареньку. Мало было Софье узнать о смерти дочери! Как можно, скажите на милость, быть такой бессердечной, ведь девочки — это все, что осталось в память о Марианне. Вспоминая о дочери, Софья всякий раз вздыхала: бедная Марианна, как же тяжело ей пришлось в жизни. Если бы все вернуть назад, Софья ни за что не допустила бы такого. Она заперла бы дочь дома, выдала замуж за того друга Николя Дорошенко, пусть и насильно. Может быть, Марианна и сейчас была бы рядом… К счастью, здесь Васенька встал на сторону матери, и впервые в жизни осадил жену. — Они мои племянницы, — твердо сказал он, — и потому их место здесь, в нашем доме. Ларе пришлось смириться, хотя поначалу она обиделась на Васю, и даже уехала на несколько дней домой. Но потом она, кажется, поняла, что не все и не всегда будет так, как ей того хотелось бы. Она даже начала проявлять интерес к девочкам, интересовалась, чем те занимаются, купила им в подарок по новой кукле, чем привела малышек в восторг. — Они и впрямь очень милые крошки, — призналась она Софье Станиславовне. — Особенно Варенька, такая плутовка! — Ты абсолютно права, дочка! — кивнула Софья Станиславовна. Ей пришлось по душе, что Лариса прониклась симпатией к девочкам. Как там ни крути, но малышкам нужна мать. И кому же как не Васиной жене занять ее место. А там, глядишь, и свои детки у них появятся… И вот, когда все, казалось, пошло на лад — новая напасть! Васенька опять поссорился со своей женой, причем на этот раз — серьезнее некуда. Началось все с того, что Лариса вместе со своей семьей поехала в Чернигов, осмотреть новый дом, который жена Льва Петровича продала Екатерине Райской. По возвращении она устроила Васеньке такой скандал, что крики ее, наверное, были слышны аж в Киеве. — Подлец! — кричала она на Васеньку. — Негодяй! Ты врал мне! Мало нам двоих приблудных незаконнорожденных, так и еще один на подходе! — Я не понимаю, о чем ты говоришь, Лариса, — оправдывался Васенька. — Позволь, я объясню тебе… — Слышать больше ничего не желаю! Все кончено! Я не останусь под одной крышей с тобой больше ни минуты! И будь уверен, я сумею добиться развода! После этого она влепила Васеньке пощечину и уехала. Через день Лара прислала за своими вещами, а заодно приказала своим служанкам вернуться обратно в Червинку. — Что произошло, Васенька? — допытывалась Софья у сына. — Видно, кто-то меня оклеветал перед женой, — пожал плечами Вася. Большего Софья от него не добилась. Две недели он ходил точно в воду опущенный, и ни с кем не желал разговаривать. В конце концов Софья не выдержала и приняла решение поехать к Червинским, дабы выяснить, что же все-таки произошло.

***

Приняла ее сама пани Червинская. Они удобно расположились в мягких креслах в гостиной, и Софья, отказавшись от чая, заявила, что ей не до церемоний, лучше уж сразу перейти к делу. — Вы должно быть знаете, Лариса Викторовна, — сказала она, — что дети наши, хотя и поклялись друг другу жить в мире и согласии до конца дней своих, сейчас разругались настолько, что… скоро уже все соседи будут в курсе. Они живут порознь, и дочь ваша открыто заявляет, будто хочет развода. — К сожалению, — тяжело вздохнула пани Червинская, — это так. — Но… как такое может быть? — Право, я не знаю, что и сказать, Софья Станиславовна… Ваш сын ничего вам не рассказывал? — О чем? — О том, — Ларочка появилась на пороге гостиной и вне всяких сомнений, слышала их разговор, — что он — подлец! Я же запретила пускать всех представителей их семейки в наш дом! — сердито взглянула она на мать. — Лара, — покачала головой пани Червинская, — держи себя в руках! — Я лишь хотела узнать, — Софья поднялась со своего места и подошла к своей невестке, — что вызвало твой гнев, дочка. Поверь, Васенька очень страдает, он… — Ему, — дрогнувшим голосом произнесла Ларочка, — следовало раньше думать! Когда он… спал с той потаскухой! А мне врал, что ничего меж ними не было! Я простила ему прошлые ошибки, верно, но он, судя по всему, не оценил моего великодушия и решил, что я даю ему карт бланш. И потому отныне он может изменять мне направо и налево! — О чем ты говоришь? — Софья пришла в ужас от этих слов. — О Людочке Остапчук, разумеется! — отвернувшись, произнесла Лара. — Вы ведь знаете эту особу? — Да, но… меж ними все давно кончено. — Настолько, что она ждет от него ребенка! Видимо, они неплохо развлеклись тогда, после сорвавшейся так некстати свадьбы! Как раз в то время, когда я… Когда он стоял передо мной на коленях и умолял простить и вернуться к нему. Но выяснилось, что попутно он еще и эту негодяйку, как выражается мой любимый брат, огулял! Кобель несчастный! — Что?! — Софья не верила своим ушам. — К сожалению, это правда, Софья Станиславовна, — тихо проговорила пани Червинская. Софья охнула и вновь медленно опустилась на кресло. Воистину какой-то злой рок преследует их несчастное семейство. И что теперь делать? Она была совершенно сбита с толку.