То, что внутри

Обилие ран делало врачевание затруднительным, и Арагорн решил начать с самого свежего повреждения, в каком-то смысле самого простого и очевидного — а именно, застрявшей в плече стрелы. Леголас вздрагивал, когда он делал надрезы и доставал наконечник, один раз даже схватил Арагорна за запястье, будто пытался остановить, потом его рука обмякла и упала на грудь. Арагорн не мог не уставиться на эту руку, сам того не желая. Гнойные язвы и бугристые шрамы придавали ей сходство с орочьей лапой. С этим он мог справиться, пусть часть шрамов все равно останется до конца жизни — Арагорн надеялся, долгой жизни, даже по меркам эльфов. Но два отрубленных пальца, мизинец и безымянный, вот чего он исправить не мог. Он вдруг понял, что все это время Леголас внимательно следил за его взглядом, и застигнутый врасплох, не знавший, как повести себя, вдруг прикоснулся к этой руке губами. Ему показалось, что на почти неузнаваемое теперь лицо эльфа набежала тень, и с неожиданной горячностью тот вырвал ладонь из пальцев Арагорна, который понял, что забылся и выдал себя. Он собирался поговорить с Леголасом осторожно… не торопясь и не навязывая свои чувства, но теперь этому разговору не суждено было состояться. К тому же, все понемногу становилось очевидно. Разве стоило рассчитывать на что-то иное? И все же граничившая с отвращением свирепость, с которой сопротивлялся Леголас, больно уколола его. Изо всех сил стараясь не показать своей неуместной уязвленности, он шепнул единственное, что мог сказать: — Прости. — Леголас ненадолго прикрыл глаза, а затем открыл их снова. Не зная, что означал этот жест, Арагорн замешкался. Раньше он всегда мог прочесть Леголаса по его глазам — его настроение, намерения и страхи. Этим тот отличался от всех эльфов, которых Арагорн встречал за всю свою жизнь. — Я не хочу… — вдруг расслышал он, — чтобы ты был здесь. Даже голос казался чужим. Арагорн старался изо всех сил, чтобы случайная дрожь его рук ничего не испортила, пока он продолжал доставать наконечник стрелы. Наконец он был извлечен, окровавленный, хищно блестевший, и Арагорн отбросил его в сторону. Элронд кое-чему успел научить его, но этих знаний не хватит, чтобы обратить вспять все, что случилось. Почему-то ему казалось, что даже умений самого Элронда окажется недостаточно. — Элронд скоро будет здесь, — Арагорн не собирался отступать так просто — Он уже в пути и появится со дня на день, и как только он войдет сюда, я оставлю вас, если ты так хочешь, но до тех пор… — Нет, — упрямо повторил Леголас. — Прямо сейчас. Уходи прямо сейчас. Арагорн не думал, что когда-либо услышит такие слова. Пусть все его надежды порой казались тщетными… пусть он опасался признания, он никогда не думал, что Леголас будет так зол — настолько, что прикажет ему удалиться, зная, что меньше всего на свете он готов покинуть его сейчас. Это не он, пронеслось у него в голове. Это не тот Леголас, которого он давно знал. Что ж, разве это удивительно? Арагорн тоже вернулся бы изменившимся до неузнаваемости, а скорее всего, и вовсе был бы мертв. — Я не могу, — как оказалось, он совсем не мог перечить эльфу. Правитель воссоединенного королевства, он умел отстаивать свое. Долгое время чужое мнение интересовало его гораздо меньше собственного, но вдруг он понял, что с Леголасом они почти никогда не спорили, а если это и случалось, все споры казались поверхностными, легко разрешимыми, с единственно верным соглашением. Впрочем, несмотря на сравнительную легкость их отношений, как оказалось, недосказанность между ними была слишком тяжела. — Я не могу оставить тебя сейчас, — сказал он. Может ли быть так, что он лишь потакал своим желаниям вопреки желаниям Леголаса, прикрываясь бескорыстным стремлением помочь? В самом деле, хоть его познания во врачевании были велики благодаря мудрости Элронда, Трандуил отправил лучших лекарей Лихолесья, и присутствие Арагорна вовсе не было столь уж необходимо. — Впрочем, я могу позвать твоего отца, — эти слова вырвались у него сами собой, рожденные досадой на то, что, отправив врачей, Трандуил ни разу не зашел в эти покои. Может быть, ему было слишком больно видеть своего сына сейчас. Значило ли это, что Арагорну было хоть чуточку менее больно? — Нет, нет, — пробормотал Леголас с едва ли не большим упорством. — Я знаю, он не захочет прийти. Он думает, что потерял меня, — Леголас замешкался на мгновение и добавил почти безжалостно: — Это правда. Это не могло быть правдой. Арагорн не успел возразить вслух, потому что Леголас сомкнул веки, погружаясь в сон или беспамятство. Арагорн заметил, что после своего возвращения Леголас больше не спал с открытыми глазами, как это обычно делали эльфы. Это ничего не значило. Эльфы тоже закрывают глаза, когда слишком устают, или ранены, или больны, или… хотят показать, что никого не желают видеть. Возможно, сейчас было самое время уйти и дать Леголасу отдохнуть в одиночестве, но Арагорн напротив, приблизился и склонился ниже. Имел ли он право так внимательно разглядывать все мельчайшие свидетельства того, что происходило в пещерах эти долгие недели? Он так и не успел этого сделать, потому что был слишком занят другим. Даже отмывая покрывавший тело слой грязи, он не разглядел до конца, что скрывалось за ним. Облегчением было уже то, что поначалу казавшаяся по-орочьи темной кожа была всего лишь слоем земли и пыли. Однако она попала в раны — Арагорн подозревал, что это было сделано намерено, чтобы даже самые крошечные царапины превратились в уродливые фурункулы. Нужно было вскрыть их, чтобы избежать заражения, и Арагорн делал это не с отвращением, но сожалением, однако лицо… лицо он тронуть не смог. Он хотел бы совсем иначе прикасаться к этому лицу. К тому же, у Леголаса, похоже, была сломана скула — или обе, и следовало подождать, пока спадет отек, прежде чем заниматься мелкими ранами. Объяснять все именно так было гораздо проще. Его остроконечные уши, впрочем, оставались нетронутыми. Кажется, это была единственная нетронутая часть его тела, и этому наверняка существовало какое-то объяснение, о котором Арагорн догадывался еще весьма смутно. Забывшись, он наклонился еще ниже, так что его дыхание зашевелило остриженные волосы эльфа, и Леголас вдруг открыл глаза, и Арагорн отшатнулся. — Тебе не нравится, что ты видишь, верно? — Арагорн вновь подумал, что не узнал бы этот голос, не зная, кому он принадлежит. Наверное, это объяснялось очень просто — отеками на щеках и выбитыми зубами, а вовсе не тем, что изменившийся голос будто бы принадлежал совсем другому существу. — Нет, — признался он, замечая, как взгляд эльфа потух, а потом снова загорелся уже новым, холодным, мрачным огнем. Он поспешил добавить: — Потому что я не хочу… не могу видеть тебя таким. Но мы способны это исправить. Все можно исправить, пока ты жив. И я… так рад, что ты жив. Он попытался улыбнуться. Во взгляде Леголаса все еще не было ни капли доверия. — Ты хотел убить меня? — этого Арагорн никак не мог ожидать. — Убить… тебя? — переспросил он. — Леголас, я искал тебя все это время, — он осекся, в очередной раз кляня себя за то, что отправился на поиски не сразу, потеряв драгоценные дни. — Не было ни минуты, когда я не думал о тебе. Можешь обвинять меня в том, что я задержался слишком сильно, но… ведь это не я выпустил в тебя стрелу. Рука Леголаса дрогнула, словно он хотел прижать ладонь к самому свежему своему шраму. Казалось, эта рана беспокоила его больше всего, хотя на его теле хватало и других, более глубоких, даже отравленных ядом, о котором Арагорн пока имел весьма смутное представление; но отметина в плече, оставленная рукой другого эльфа, кажется, жгла его огнем. — Эта была всего лишь ошибка. Случайность, — он хотел ободряюще взять его за руку, но наткнулся вдруг на пустоту, на обрубки пальцев, и вздрогнул — ощущать почему-то оказалось гораздо тяжелее, чем просто видеть. — Ты мчался ко мне с мечом наперевес. — Нет, я мчался к тебе, а меч всего лишь был в моих руках. Я отбивался им от орков, прежде чем заметил тебя. В этих словах, казалось бы, не таилось никакого двойного дна, и все-таки они казались тяжелыми, неправильными и неуклюжими. — Они предупредили меня, что именно так и случится, — Леголас отвел затуманенный взгляд. — Что вы не узнаете меня. Что не сможете различить нас. — Я различил вас, — почему эльф так упрямо не желал ему верить? Арагорн понимал, впрочем, что дело было совсем не в упрямстве. Казалось, все сказанные им слова не достигали его ушей — или же достигали искаженными, лишенными первоначального смысла. Пытки могут свести с ума любое разумное существо, даже бессмертного эльфа, даже такого необыкновенного эльфа, как Леголас — но Арагорн упрямо отказывался верить, что именно это произошло, что его разум поврежден и больше никогда не будет таким светлым, как прежде. Может быть, именно эта мысль напугала Трандуила так сильно, что он предпочел попрощаться с живым еще сыном. — Почему ты не веришь моим словам? — Арагорн чувствовал, как билось его сердце; тягостное предчувствие томило его. Ему почудилось, что он услышал слова Леголаса прежде, чем тот произнес их; так сильно он опасался именно этих слов: — Потому что это твоя вина, — Арагорн надеялся, что ослышался, что его страхи заставили его уши слышать неправду. Но это не было ошибкой — Леголас на самом деле сказал именно так. — Я торопился к тебе, но ты… кажется, ты не спешил. Прежде несправедливость рождала в Арагорне гнев, но сейчас в нем отозвалась лишь горечь. Да и было ли это в самом деле несправедливостью? Разве он сам так не думал именно так? — Я скакал так быстро, что загнал коня, — голос эльфа становился все тише, он словно бы раздавался издалека. — Теперь мне ясно, что не стоило так беспокоиться. Значит, так оно и было: Арагорн действительно взволновал Леголаса своим письмом: страстным, но размытым, взволнованным, но на первый взгляд бесцельным. Казалось, что это письмо он написал уже давным-давно, так стремительно все изменилось. Он не стал говорить, что они разминулись лишь на несколько часов. Как не стал объяснять, что испытывал во время долгих недель поисков. Принятое тогда решение не давало ему покоя — может быть, посланные Трандуилом эльфы и помогли ему выиграть схватку и спасти Леголаса, но он не мог знать наверняка — что, если он справился бы и один? В конце концов, противников оказалось не так много. Должно быть, они застали Леголаса врасплох. Наверняка тот был слишком растерян неожиданным посланием и утомлен дальней дорогой. — Я знаю, тебе больно. Это заставляет тебя говорить все это, — это тоже не могло быть правдой. Леголас не раз бывал ранен, и всегда отвечал неизменной улыбкой; морщась, продолжал говорить, что в полном порядке, и даже — чем вызывал всеобщее недоумение — пытался просить прощения за то, что задерживал их небольшую процессию. Сейчас все иначе, напомнил себе Арагорн. Ни с кем из них не происходило ничего подобного, никогда в жизни — и он надеялся, что и не случится, что орки исчезнут из их мира уже очень скоро, и он поспособствует этому всей своей силой и властью. — Откуда ты можешь знать? Арагорн не собирался спорить об этом. Вместо этого он попытался было взять запястье Леголаса, чтобы переменить повязку, но тот снова вырвался с силой, достойной эльфийского воина, так что Арагорн не сумел удержать его руку — или же сам отпустил ее, оглушенный этой неожиданной ненавистью. Может быть, Трандуил был прав хотя бы отчасти. Эта мысль была так страшна, что заставила его ноги прирасти к полу; и страшней всего она была тем, что сама пришла в его голову. Еще совсем недавно он был зол на короля Лихолесья, но что если мудрый эльф лишь почувствовал очевидное раньше неопытного в таких делах человека? Арагорн вдруг понял, что, наверное, должен был поговорить с Трандуилом. Сначала ему нужно было закончить начатое. Леголас больше не вырывался, и он осмотрел его плечо и предплечье, проверяя, не шевелились ли под кожей обломки костей. Ему показалось, что эльф коротко застонал, но больше Арагорн не слышал ничего, кроме его дыхания — или же своего собственного. — У тебя спрашивали… что-нибудь? — спросил он, силясь понять, что двигало этими существами, было ли их нападение внезапным или спланированным. Леголас упорно молчал в ответ, только его губы, лишенные кожи, едва заметно поджались. — Они пытали тебя для удовольствия или пытались что-то узнать? — воистину, нельзя было придумать менее подходящей минуты для таких вопросов, но тягостное молчание было куда хуже. — Да, — вдруг сказал Леголас. — У меня спрашивали, как орки появились в нашем мире. Вопрос казался бессмысленным на первый взгляд, но больше эльф не сказал ничего. Раньше, когда Леголас бывал ранен, он всегда старался не проронить ни звука, ничем не выдать себя, пока Арагорн зашивал его плоть, и только по самым незначительным знакам тот мог догадаться, что причиняет другу боль. Сейчас все было почти точно так же — за исключением того, что теперь под этим молчанием и недвижимостью скрывалась не только лишь попытка сохранить достоинство или не создавать лишних трудностей, но и отчуждение. Леголас в самом деле не хотел, чтобы Арагорн продолжал быть здесь, это было очевидно — впрочем, разве тот не повторил это уже несколько раз? Арагорн говорил себе, что не должен был подчиняться, что Леголас сам не понимал, о чем просил его, но так ли это было на самом деле? — Я приглашу других лекарей, — тихо сказал он. — Они позаботятся о тебе. Если Леголас так не желал видеть его, не стоило навязывать свое присутствие. Но Арагорн знал, что это была лишь отговорка тому, что он и сам больше не мог находиться рядом. Широкими шагами покидая его покои, он неожиданно понял, что за смысл скрывался в том самом вопросе.