То, что внутри

Арагорн испытал облегчение, когда Элронд наконец-то прибыл. Облегчение означало, что Леголас наконец-то находился в надежных руках. Но одновременно, сколько бы Арагорн ни пытался обмануть себя самого, облегчение также было вызвано тем, что отныне в его собственном присутствии не было никакой необходимости. Хоть Элронд наверняка рассчитывал на его помощь, он мог вызвать кого угодно другого — и ничего бы не изменилось. Может быть, ему наконец-то пришло время вернуться на трон. Он прибыл сюда в одиночестве, но, как оказалось, перемещаться одному было смертельно опасно. Стоило ли попросить эльфов Лихолесья сопроводить его? Трандуил и сам наверняка бы отправил их на помощь королю, но Арагорн решил не говорить ему о своем срочном отъезде. Он сложил дорожную сумку и оседлал коня так быстро, словно был не правителем, возвращающимся в свое королевство, а засланцем, спешащим скрыться в ночи. Предстоящее путешествие в одиночку не страшило его. Собственная жизнь больше не казалась ему тем, чем следовало дорожить; страшное стечение обстоятельств, кажется, подточило ее. И все же он не мог покинуть Лихолесье так быстро. Не раньше, чем Элронд вынесет ему свой вердикт. Он не сможет преодолеть столь долгий путь, мучаясь неизвестностью, и потому он ждал, то снимая, то запахивая плащ, пока фигура Элронда не показалась снаружи. — Как я вижу, ты собрался отчалить домой, — сказал он прежде, чем Арагорн успел что-либо произнести. — И, судя по всему, один. — Я буду осторожен, — пробормотал Арагорн, понимая, что ждали от него совсем других слов. — Но я хотел бы, чтобы в пути у меня было легко на душе. Прошу, скажи мне, что с ним все будет в порядке. — Боюсь, тебе придется отправляться с тяжелым сердцем, — услышал он ответ, и угроза исполнилась немедленно: страшный вес обрушился на его плечи и едва не подогнул колени, так что он устоял с трудом. Конь нетерпеливо ткнулся мордой ему в плечо, но долгая дорога была уже забыта. — Значит, ты тоже считаешь, что это необратимо? — казалось, смириться было невозможно, но никто не мог знать лучше Элронда. Взгляд эльфа был мрачен, а голос сух: — Смотря что именно ты имеешь в виду, Арагорн, — почему он заставлял его произнести это вслух: — Превращение. Или… я не знаю, как точно описать то, что случилось. Но они пытались сделать Леголаса одним из них. Пытались… превратить его в орка. Вот что произошло на самом деле. — И ты считаешь, это возможно? По-твоему, вот так просто эти существа могут сделать эльфа подобным себе? — Но орки… — Да, когда-то появились из эльфов, но магия чудовищной силы завершила превращение. Леголас покалечен, он тяжело ранен и, вероятно, его разум затуманен сейчас, но его природа определенно не изменилась, — теперь Элронд смотрел на него с подозрением: — Я удивлен, что ты поверил в столь нелепое объяснение. — Я… — Арагорн не мог винить его в презрении, потому что и сам теперь не мог поверить в то, что едва не совершил. Кажется, его разум тоже был затуманен, но какие у него были оправдания? — Я должен вернуться к нему. — Полагаю, сейчас уже слишком поздно торопиться. — Что это значит? — переспросил Арагорн, чувствуя, как его самого только один лишь шаг отделял от безумия. — Что ты имеешь в виду? Мы говорили с ним этим утром, — но сейчас солнце уже садилось, и за день могло произойти все, что угодно. Ему не стоило уходить. — Признаться честно, я не ожидал такой ошибки от того, кого по праву считал своим учеником, — Арагорну хотелось отменить эти слова, никогда не слышать их. Ведь он не оставлял Леголаса в полном одиночестве; рядом с ним были и другие лекари, ничем не хуже его самого. — Разве ты не знаешь, что все раны нужно промыть как можно скорее, чтобы избежать заражения? Все, даже самые маленькие на первый взгляд. Впрочем, ты оставил без внимания даже вполне значительные. Арагорн почти успел сказать, что это неправда, он промывал все раны очень тщательно — но не раз он ловил себя на том, что опасался лишний раз прикасаться к эльфу, боясь не то причинить ему боль, не то столкнуться с холодным, ненавидящим взглядом. Взглядом, как ему показалось недавно, скорее принадлежавшим орку, нежели эльфу. Но Элронд был категоричен в том, что подобное превращение было невозможно осуществить так просто. Значило ли это, что ему всего лишь показалось? — Что с ним? Я хочу его видеть, — Неужели он и правда едва не отправился в путь, даже не попрощавшись? Определенно, безумие было заразно. На мгновение ему показалось, что Элронд преградит ему путь, но тот посторонился, пропуская его, и ноги понесли Арагорна вперед, побежали все быстрее, пока он не ворвался туда, откуда еще утром вышел, полный досады и дурных мыслей. Подойдя к постели Леголаса, он немедленно понял, что именно имел в виду Элронд и почему тот был так рассержен. Сам же он готов был себя проклинать. — Леголас… — это был не зов: Арагорн знал, что сейчас эльф не сможет ответить ему. Он приложил ладонь к его горящей щеке. Красные пятна покрывали его кожу там, где она оставалась нетронутой; пересохшие губы, напротив, были бледны, а глаза закрыты. Это были плохие знаки, и Арагорн знал, что жизнь эльфа была теперь в большей опасности, чем когда-либо прежде. Он едва не уехал, и их не слишком приятный разговор мог стать последним, и ничто не могло служить оправданием. — Что произошло? — его злость все-таки нашла выход и вырвалась быстрее, чем он смог ее удержать. Стоящий рядом эльф почти незаметно отступил на один шаг, словно отброшенный этим напором; нечасто случалось такое, чтобы эльф отступал перед человеком. — Разве вы оставили его одного? Почему ему стало хуже? — Было слишком поздно, — услышал он. — В некоторых ранах был яд, он начал действовать уже давно. Мы не смогли предотвратить его действие. Арагорн потерял время, когда опасался прикасаться, когда руки не слушались его, потому что вид Леголаса был столь страшен и непривычен, что вызывал противную робость; когда он принял решение уйти, потому что Леголас попросил его об этом. Даже если бы Леголас плевал ему в лицо и желал скорой смерти, даже тогда он не должен был уходить. — Ты не осмотрел его с достаточной тщательностью, потому что тебе был противен его вид? — Элронд снова оказался за его спиной, и продолжал допытываться, и каждое его слово отзывалось больнее предыдущего. — Разумеется, нет!.. — горячо воскликнул Арагорн, чувствуя себя почти оскорбленным. — Какое это может иметь значение? Он не перестал быть собой, и я никогда не перестану… Он едва не произнес «никогда не перестану любить его», но теперь эти слова следовало забыть, похоронить внутри себя навсегда, навсегда. — Неужели теперь слишком поздно? — спросил он в пустоту, словно обращаясь к самому мирозданию. — Я не верю, что ничего нельзя сделать. — Всегда можно сделать хоть что-нибудь, — в лице мироздания ему ответил Элронд. — Я займусь противоядием, а ты должен быть с ним, — его взгляд был одновременно тяжелым и ободряющим, когда он добавил: — Я никому не могу доверить его, кроме тебя. Могу ли я довериться тебе на самом деле? Арагорну казалось, что этот вопрос, хоть и не был произнесен, был задан одним лишь взглядом, и он кивнул, отвечая на него. Перемены, случившиеся всего лишь за один день, казались чудовищно разительными, словно он оставил эльфа не на попечении лекарей, а бросил совсем одного под открытым небом. Не исключено, что в каком-то смысле это было почти одним и тем же. В самом деле, была ли разница? Можно было оправдывать себя тем, что о Леголасе должны были позаботиться, но было ли это подходящим оправданием? Лицо эльфа казалось отрешенным, уже не принадлежавшим этому миру, и одновременно словно какая-то грустная усмешка застыла на его губах, будто Леголас был удивлен тем, что это все-таки случилось, что он умирает на самом деле, и Арагорна не было рядом. Его вид был таким невинным, что странно было вспоминать, как Леголас сам пытался прогнать его прочь, как впивался в него недружелюбным взглядом и цедил сквозь зубы жестокие слова. Как странно было поверить в то, что всего лишь нескольких слов оказалось достаточно, чтобы Арагорн забыл о том, что обещал ни за что не сдаваться. Осудив Трандуила, он собирался сбежать гораздо дальше. Слова Элронда все еще звенели у него в ушах. Он не верил, что Элронд в самом деле подразумевал то, что произнес — наверняка он лишь пытался заставить Арагорна задуматься, очнуться от опасного бездействия. Но ответил ли Арагорн чистую правду? Помедлив, он прикоснулся к сбившейся пряди волос; вымытая от грязи, она больше не напоминала шерстяной колтун, но сколько еще пройдет времени, прежде чем она вновь отрастет? Как заживить все порезы, чтобы не осталось ни одного шрама? Как вернуть его рукам прежний вид, чтобы он снова мог стрелять из лука? И как избавиться от черных провалов между зубами, так портящих улыбку, которую Арагорн всегда ловил? О последнем, впрочем, волноваться следовало меньше всего: кажется, поводов для улыбки не будет еще очень долго — по множеству причин. Так или иначе, Арагорн не раз восхищался про себя его красотой. Он встречал на своем пути и других эльфов, и все они были прекрасны лицом, но ни один не размягчил его сердце. Но если бы Леголас с самого начала не был красив — что изменилось бы? Как отделить это от того, что внутри? И есть ли способ узнать, изменилось ли это самое внутри; кто был прав — Элронд или Трандуил? — Леголас, — снова позвал он, не надеясь на ответ. — Я едва не покинул тебя, но я вернулся. Вернись и ты.

---

Длинная ночь подходила к концу. Эту ночь Арагорн мог бы провести в пути, но, к счастью, этого не случилось, однако произошло иное, много худшее, и Арагорн не мог найти себе места. Элронд, очевидно, был слишком занят и больше не появлялся в покоях. Несколько фигур маячили за его спиной, внимательно следя, но не подходя ближе. Пальцы Арагорна начинали неметь — с таким усердием он оттирал кожу эльфа, пока мало-помалу та снова не стала белой; вернее, белой с красным, потревоженные царапины сочились сукровицей, крупные раны роняли свежие капли крови. Это было вовсе не опасно по сравнению с тем, что он упустил. Никогда прежде он не мог ожидать от себя, что его так глубоко заденут простые слова, сказанные пусть даже в порыве гнева, пусть даже того, что Леголасу казалось ненавистью, но — теперь Арагорн был уверен — ею не являлось. Кто знает, может быть, проникший в его тело яд медленно отравлял его рассудок, и то, что Арагорн принял за искренний порыв, было лишь бредом, тяжелым мороком. Да разве сам он не ощущал бешеной злости, когда очередная полученная в бою рана, всего лишь рана, а не тяжелое увечье, беспокоила его? Он представил, что ему переломали ноги, отрубили руку, выкололи глаза… разве он не ненавидел бы весь мир — пусть не по-настоящему и недолго? Да, случившемуся существовало столько объяснений, но Арагорн выбрал единственное, ранившее его больше всего. Конечно, он знал, почему случилось именно так. Отныне он был уязвим к любому слову эльфа; и хоть почти все в их мире твердят, что такие чувства — это подарок судьбы, впервые Арагорн усомнился в этом. Как оказалось, они могли причинить один лишь только вред. — Я хочу поговорить еще раз, — сказал он, будто Леголас мог его слышать. — Это все, чего я прошу. Если ты снова попросишь меня уйти… Он замолчал, не зная, как продолжить. Обещать ли, что тогда он в действительности уйдет? Или же поклясться, что больше он никогда его не покинет, даже если Леголас не захочет и смотреть на него? Ни один выбор не казался правильным сейчас. Сзади него раздались легкие шаги, и Арагорн вскочил на ноги, уверенный, что Элронд наконец-то вернулся, но вместо него увидел Трандуила. На мгновение Арагорну показалось, что сам король Лихолесья колебался, переступая порог, будто не был уверен, что имел право заходить. Но если он не имел, то Арагорн — тоже, и потому Арагорн незамедлительно пропустил его. — Ему станет лучше, — произнес он. — Я в этом не сомневаюсь. — Ты имеешь в виду, что у него спадет жар, и шрамы побледнеют со временем, — негромко ответил Трандуил. — Но станет ли ему в самом деле лучше? — Я полагаю… я полагаю, вы уже знаете, что случилось? — Арагорну не хотелось произносить лишних слов; казалось, они могли стать материальными и все-таки сбыться. Трандуил вздохнул. — Я думал, что знаю. Я думал, что понял это с самого начала, и понимание было столь тяжело, что отрезало меня от мира. Но теперь я уверен, что это невозможно. — Элронд говорил мне ровно то же самое, — почти воодушевленно сказал было Арагорн, но Трандуил оборвал его движением руки. — Я не буду спорить с его мнением и не буду соглашаться с ним. Не буду рассуждать о том, возможно ли это на самом деле — полагаю, Элронду виднее. Но я сказал себе, что это не может произойти с моим сыном. Речь не о том, как мы повторяем «этого не может быть», когда судьба немилостива к нам. Этого не может быть, потому что мой сын не настолько слаб, — словно зачарованный этими словами, Арагорн согласно кивнул. — Я испытал бесконечный стыд, когда отчетливо понял это. Однако… не слишком ли поздно? — Нет, нет, клянусь, еще не поздно, — с горячностью сказал Арагорн, еще совсем недавно вовсе не уверенный в благополучном исходе; должно быть, слова Трандуила «он не настолько слаб» смогли враз изменить его мысли. Почему Транудилу понадобилось произносить это вслух? Разве сам он не знал этой очевидной истины? Словно желая подтвердить эти слова, Леголас шевельнул рукой и повернул голову, и вместо того чтобы сжать вновь обретенного сына в объятиях, Трандуил вдруг двинулся обратно к двери. Потрясенный взгляд Арагорна, очевидно, был настолько красноречив, что король замедлился и ответил: — Тебе нужнее поговорить с ним сейчас, — что скрывалось за этими словами? Разве может быть кому-то важнее поговорить с Леголасом, кроме собственного отца? Арагорну вдруг почудилось, что Трандуил что-то знает — проницательность эльфов велика, — и значило ли это, что Арагорн имел право на надежду? — У меня еще будет такая возможность, — добавил вдруг Трандуил, и Арагорн немедленно понял, что обманулся, что тот имел в виду совсем другое: то, что Арагорну вот-вот придется исполнить то, что едва не случилось этой ночью, и покинуть Лихолесье. Это была его обязанность короля, о которой он не желал думать, как не желал он больше думать о словах Трандуила. Он был благодарен ему хотя бы за то, что он оставил их наедине в эту минуту. Почти с опаской он наблюдал за тем, как Леголас открывал глаза; его сердце колотилось от потаенного страха, но, кажется, Леголас боялся больше: столкнувшись с его внимательным взглядом, он вздрогнул и низко опустил голову. — Арагорн?.. — пробормотал он, и крупные слезы вдруг потекли по его щекам.