Психотерапевтический беспредел

      Очередной сеанс этой странной, как ее называют, «психотерапии» прошел как обычно: расспросы, длинные паузы, нависшая надо мной будто бы тяжелая тишина, давящая на мои хрупкие костлявые плечи, постукивание тонкой ручки по столу и этот пристальный взгляд, которым доктор Леви будто бы смотрел сквозь меня. На этот раз он дал мне два рецепта и предложил повысить дозировку моих антидепрессантов, которые, казалось, совсем не справлялись со своей работой. Я одобрительно кивнула и поблагодарила его на выходе из кабинета, но на деле знала, что это, к слову, уже третье повышение дозировки на половину таблетки, не поможет мне справиться с проклятым новообразованием в виде душевного беспокойства. Остается только пытаться самостоятельно выбраться из этой ямы, в которую я себя загнала, потому что чем больше я тяну с попытками вылезти на поверхность, тем глубже она становится, и, увы, отнюдь не в арифметической прогрессии. Я уже устала искать различные способы оживить себя, но и плевать на это не хочется — все-таки это моя жизнь, как ни крути, и решение о том, какой она будет, принимаю только я. Забавно: меня не покидают назойливые мысли о суициде, однако я все еще пекусь о своей жизни и своем будущем. Очень хочется, чтобы эти чертовы таблетки, которые мне так заботливо выписывает Леви, все же дали бы мне то самое «окно» для скорейшего восстановления моральных сил, с прибытием которых я уж точно смогу сдвинуться с мертвой точки.       В моем, пускай и скромном арсенале, однако, еще остались несколько приемов, иногда поднимавших мне настроение даже в самые, казалось бы, безнадежные моменты. Вредные, да и вообще мерзкие мои привычки в особо тяжелые периоды всегда вылезали наружу, а потому сейчас, после этого сеанса, я думала только об одном: поскорее бы найти магазин с алкоголем. Конечно, перспектива напиться днем для всех весьма и весьма сомнительная, в особенности для меня, но выпить нужно было немедленно, поэтому я уверенным и быстрым шагом засеменила к ближайшему алкомаркету. Каждый раз я беру одну и ту же бутылку вермута, а к ней немного апельсинового сока, с которым пьется и легче, и веселее.       На пороге в квартиру меня одолевает приступ легкой, но от того не менее неприятной тошноты. Я спиной уперлась в стену, расположенную слева от меня, и тяжело задышала, стараясь предотвратить дальнейшее развитие этих неприятных ощущений. Дверь открыла с трудом, и раскидав в коридоре обувь, быстро прошла в свою небольшую комнатку, в которой у меня всегда стояло только самое необходимое. Черные стены в этом месте иногда давили на меня, ведь в дополнение к моей внутренней мрачности была и внешняя в виде темных штор, темного шкафа, темной кровати и даже темного рабочего стола, на котором у меня всегда валялась стопка бумаг и ненужных тетрадей, к слову — темного цвета. Нехотя я поднялась со своей кровати, на которую упала, как только вошла сюда, и поплелась на кухню, дабы охладить свои напитки. И снова я вижу этот грязный подоконник с оставленными на нем кофейными кругами, и этот ансамбль из кружек, который мне стоит разогнать как можно скорее. Моя квартира вообще, казалось, сама по себе угнетала меня. То ли в этом виновата моя любовь ко всему мрачному, то ли сама атмосфера здесь была не особо располагающей к счастливой и беззаботной жизни, о которой я так мечтаю.       Налив себе небольшой бокал, наполовину заполненный апельсиновым горьковатым соком, я двинулась к столу, присев на стул, который мы когда-то вместе покупали с Эреном. Да, мы жили с ним у меня. Поначалу мы встречались у него дома, но там я не находила себе места, поэтому было решено — переезжаем ко мне. Кто-то сказал бы, что я абсолютная круглая дура, потому что до сих пор у меня стоят эти высокие стулья, которые мы так долго выбирали в мебельном магазине, до сих пор у меня на стене висят его мелкие подарки, купленные просто так, но я скажу, что ощущение его мнимого присутствия спасает меня от всепоглощающего одиночества. Я скучаю по этим теплым рукам, которые обвивали меня ночью, скучаю по глупым разговорам на кухне, скучаю по бессонным ночам, проведенным за просмотром какого-нибудь глупого сериала, который он выбрал сам, уверяя меня в том, что это произведение «ну просто шик!». С теплой, пусть и грустной ностальгией перечитываю наши с ним переписки в социальных сетях. Но я не скучаю по его образу. Это не он приходит ко мне во снах, там появляется кто-то другой, чересчур серьезный и деловой.       Первый бокал тяжело ударил по голове, и я откинулась на спинку стула, смакуя остаточный сладковатый привкус вермута. В этот момент мне особенно сильно хочется поговорить, но мне не к кому обратиться, некого позвать — я сама себе друг, сама себе собеседник. Вязкий напиток вновь разлился по стенкам бокала, и в этот раз я лишь слегка разбавила его соком, желая выпить за раз как можно больше, чтобы в конце концов уйти спать, пока эта тяжесть в груди не добила меня окончательно. Под легким градусом мне вспоминаются только приятные истории, например, когда Конни нарочно облил посетителей вином или когда Энни, наша угрюмая девица-бармен, намешала Эрену коктейль с копной волос, найденных на одном из диванчиков в зале. Когда я вспоминаю все эти веселые моменты, во время которых я громко смеялась, давая волю своим эмоциям, мне кажется, что в жизни моей на самом деле все не так уж и плохо, а это я нарочито строю из себя Королеву Драмы, но потом вспоминаю, что все-таки мои переживания никогда не были выдумками моего больного сознания, и я на самом деле застряла за толстой невидимой пленкой, отделяющей меня от громкого смеха и искренних улыбок. Мне хочется туда, к людям, к их светлым головам и теплым сердцам, но пока я закована в эти вечные льды, мне нет места в их солнечном мире счастья.       Легкий смешок скрасил улыбкой мои губы. Я подумала, что если прямо сейчас огромные человекоподобные колоссы заполонят город, всех снося на своем пути, я не сдвинусь с места, пока стенки бутылки не окажутся абсолютно сухими. И даже после этого не будет особой паники: чем она мне поможет в такой ситуации?       — Человекоподобные колоссы… Какой бред, Микаса, — вымолвила я сама себе в пустоту.       Я медленно наблюдала за тем, как исчезает содержимое бутылки, пока мои глаза не стали слипаться от усталости. Голова моя припала к мягкой подушке, и я провалилась в сладкий сон, тихо посапывая. Во сне я снова вижу этот образ, пахнущий мускатным орехом, вижу сильные руки, тянущиеся ко мне. Он крепко прижимает меня к себе и гладит по голове, стараясь успокоить, и сердце мое покорно замедляет темп, от чего я буквально таю в этих теплых объятиях. Его голос, шепчущий мне что-то на ухо, кажется довольно знакомым, но сейчас, в это минуту, я не хочу перебирать у себя в голове всех и каждого в надежде найти этого человека. Нет, я хочу лишь растворяться в его руках, ощущая легкое покалывание в области таза, пока он прижимает меня к груди, слегка поглаживая мою спину. Здесь комфортно. И я не хочу покидать это измерение приятных ощущений, в котором я по-настоящему чувствую себя живым человеком.       Меня разбудил звонок. На часах уже 4 часа дня, у меня немного болит голова. На экране телефона светится имя: «Энни». Я нехотя ответила.       — Ты сейчас дома? — я обрадовалась ее спокойному голосу, хотя и не особо хотела разговаривать теперь, когда мой сладкий сон был прерван.       — Да, ты что-то хотела?       — Я могу к тебе зайти?       Пусть и со свойственным для нее безразличием и некой хамоватостью, но услышать подобное от Энни — вот уж редкость! Мы не были с ней подругами, но и не были просто коллегами; я испытывала к ней некое чувство симпатии, хотя и перемешанное с ненавистью, но старалась не показывать вида, опасаясь ее холодного пронзительного взгляда.       — Да-да, конечно, — я пыталась встать с кровати и раскрыть плотные черные шторы, чтобы побыстрее проснуться от проникновения в комнату яркого солнечного света. — Я напишу адрес.       — Спасибо.       Раздались короткие гудки. Я не была готова к появлению Энни, но зачем-то сказала ей «да». Оставалась только ее ждать, непонятно зачем и почему, но это пробуждало во мне некий интерес: что же может понадобиться этой угрюмой от меня?       Она пришла через полчаса: стояла на пороге с большим пакетом в руках и несколько смущенным выражением лица. Я пригласила ее пройти на кухню, и моя коллега, с собранными в низкий пучок золотистыми волосами, поспешила пройти, оставив тяжелый пакет на полу возле стула. Я помогла ей пройти до ванной, а сама вернулась на кухню, чтобы протереть стол, за которым мы будем сидеть с ней вдвоем. Энни быстро вернулась и попросила помочь ей с пакетом: внутри лежала бутылка терпкого вина, к ней было куплено немного орехов и два стейка, которые она, судя по всему, хотела приготовить. Я, завидев бутылку, тяжело вздохнула.       — Хочешь выпить?       — Да. Думала, что ты не будешь против, — Энни разглядывала упаковку с очищенным фундуком, купленную в качестве закуски к вину. Я лишь снисходительно кивнула, и все же поинтересовалась, что привело ее ко мне.       — Микаса, — она плюхнулась на стул и схватилась руками за голову, — ты же знаешь Армина?       Я быстро пробежалась по своим беспорядочно разбросанным папкам с именами, хранящимися у меня в голове, и все же вспомнила звонкого блондина Армина, который был другом Эрена. Пару раз мы гуляли вместе, и пару раз он приходил в наш ресторан, но сидел за столиком в полном одиночестве, поглядывая в окно, пока готовился его заказ.       — Припоминаю.       — Я… Он приходил к нам несколько раз в мою смену, — Энни смущалась, что было для неё крайне редко, и я стала понимать, чем вызвано её смущение. — Завтра я иду с ним на свидание.       — Вау! — я попыталась выразить приятное удивление, но мне показалось, что вышло у меня это не очень хорошо. — Так и что, чем я могу помочь?       — Мне просто не с кем поговорить об этом, мы можем просто посидеть? Как подруги...       Признаюсь, тут уже я несколько засмущалась. Она смотрела на меня щенячьим взглядом, и я не могла отказать ей в эту минуту, тем более что увидеть Энни такой, без каменного лица и блестящих, словно острое лезвие, глаз — большая редкость. Ее щеки полыхали, глаза блестели не так, как обычно, были немного влажными от подступивших слез: я подумала, что на самом деле она куда более мила и красива, чем мне казалось.       — Да, конечно, — я очнулась от минутного ступора, в который меня вогнала ее просьба, и взяла упаковку со стейками. — Ну что, жарить будем?       Энни наконец-то улыбнулась и живо приподнялась со стула, утвердительно кивнув. Вот уж не думала, что буду жарить стейки с этой угрюмой…

***

      Мое алкогольное путешествие во всю продолжалось: мы с Энни впервые разговаривали по душам, делясь жизненным опытом в области первых свиданий. Она бодро рассказывала про свои предыдущие встречи, на которых вечно происходили какие-то казусы, которых она хотела бы избежать на этом, а я периодически смеялась над глупостью ее спутников, с которыми ей доводилось проводить свободное время на выходных.       — А как так вышло, что вы с Армином… Ну…? — было несколько неловко задавать ей этот вопрос.       — Он сам подошел ко мне и предложил прогуляться, — Энни тихо засмеялась. — Скажи же, по нему не скажешь, что он может так просто позвать девушку на свидание? У него так руки тряслись, когда он разговаривал со мной, я тогда чуть не рассмеялась.       — Да, он ведь довольно скромный парень, — я сделала глоток и слегка поморщила лицо от чрезмерной сладости вина.       — А у тебя как обстоят дела на личном? Слышала, Эрен уже нашел себе подружку.       В сердце неприятно закололо. Подружку? Энни увидела, что я несколько расстроилась после ее слов и постаралась меня приободрить:       — Эй, ты, Микаса! — я привыкла к такому ее голосу: грубоватому и немного отстраненному. — Не кисни, а. У тебя такое милое личико, не порть его этим выражением лица убитой горем матери, морщины будут.       — У меня никого и ничего, увы, — залпом я допила содержимое бокала и рукавом кофты вытерла губы, — но я правда рада за тебя, Энни. Наконец-то ты не будешь стоять за стойкой с таким холодным взглядом, как обычно! — и я рассмеялась, стараясь замять тему, связанную с Эреном. Пускай мы и расстались, мне все равно неприятно слышать про его новую пассию. Неприятно, потому что я остаюсь одинокой. Эгоистка.       — А что, я прям так ужасно выгляжу? — моя новая подруга слегка ухмыльнулась и отпила из своего бокала.       — Конни говорил, что ты однажды своим видом напугала постоянников, до того ты угрюмая была. Да и признаться, я тоже была немного напугана твоим орлиным взглядом, которым ты меня прожигала в первые рабочие дни.       — Прости, что так тебя напрягала, — ее щеки могли бы покраснеть от совести, но я постоянно забываю, кто передо мной; Энни поправила прядь своих волос и слегка дотронулась до лица. Нервничает? — Честно говоря, я давно хотела с тобой подружиться, но все никак не могла выждать момента, чтобы познакомиться. Понадобился год…       — Полтора, если быть точнее, — я улыбнулась, смотря на ее смущенное лицо. Она и правда очень красива, особенно когда так волнуется. И как я раньше не поняла, что за маской серьезности скрывается такая милая девушка? Мне стало стыдно за свои поспешно сделанные выводы, ведь я целых полтора года с неким отвращением смотрела в ее сторону, не понимая, почему она так отстранена от остального коллектива.       — Ох, черт, — Леонхарт смотрела на экран телефона, — уже далеко за десять… Как время так быстро пролетело?       — Торопишься? — я потрясла пустую бутылку вина. Удивительно, что мы так долго его пили.       — Завтра все-таки на свидание, — она заторопилась, укладывая телефон в сумочку и оглядывая коридор, — не хочется облажаться сразу.       — И во сколько вы пойдете?       — Договорились на шесть. Думаю, ничего не изменится.       — Так останься, — я слегка потянула Энни за рукав ее кожаной куртки, надетой, видимо, из-за ледяного дождя, — с утра уедешь от меня, а сейчас зачем метаться, тем более что ты пьяна.       — Но у тебя нет другой…       — Поспишь со мной, тоже мне проблема! — я бодро приобняла ее, вытаскивая из коридора обратно на кухню. Снова она так краснеет, что у меня сбивается дыхание от этого зрелища: эти щенячьи глазки и полыхающие щеки почему-то сводят меня с ума, и я слегка прикусываю нижнюю губу, стараясь угомониться.       Она согласилась. Неуверенно, с нескрываемым смущением, но согласилась. И мы продолжили сидеть на кухне, распивая мою полупустую, давно забытую бутылку хорошего виски. Энни громко смеялась, когда я рассказывала ей о наших с Эреном смешных сексуальных практиках, от которых он, однако, был без ума, и Леонхарт то и дело шутила про бедняжку, которую нашел наш Дон Жуан. Она-то еще не знает, о каких вещах в тайне мечтает Йегер! Мне невероятно хорошо возле нее, наш разговор, несомненно, не состоялся бы, если бы не та бутылка вина, однако алкоголь лишь помог расслабиться и развязать язык; мне просто приятно общаться с ней вот так: легко и непринужденно, будто бы мы дружим уже добрый десяток лет.       Около полуночи мы закончили пить и виски. Энни лишь слегка пошатывалась несмотря на выпитые объемы, я же с большим трудом смогла дойти до спальни. Леонхарт все спрашивала меня, где ей найти полотенце, чтобы сходить в душ, и какое-то время я не могла ей ответить, воображая себе, что я давно сплю. Пока она была в душе, я тихо стянула с себя одежду, накинув поверх голого тела лишь мужскую длинную футболку, купленную специально для сна, и завалилась на кровать, укутавшись в теплое одеяло. Окно было открыто, с улицы все еще веяло сыростью — и Бог его знает, когда закончился дождь. Я уткнулась лицом в подушку, пытаясь скрыть нахлынувшее на меня стеснение. От бешеного сердцебиения у меня начала слегка кружиться голова, и я рукой схватилась за корни волос, стараясь отогнать от себя заполонившие мой мозг мысли.       Энни вернулась после душа достаточно бодрой; под футболкой, которую она достала из моего шкафа, торчали соски, на которые я неотрывно смотрела, пока она вытирала мокрые волосы полотенцем. Алкоголь пагубно действует на меня. Я хочу вцепиться руками в ее мягкую стоячую грудь, хочу выводить языком узоры на ее бедрах, пока она будет извиваться подо мной, прикрывая рот рукой. Аккуратные изгибы ее тела ужасно манили меня, но даже когда Энни залезла ко мне под одеяло, плотно придвинувшись к моему разгоряченному от возбуждения телу, я все никак не решалась хотя бы коснуться ее приятно пахнущей кожи хоть пальцем, боясь спугнуть Леонхарт. Я слышала ее тяжелое дыхание, слышала, как она трогает себя, думая, что я давно отошла ко сну, чувствовала этот приятный запах ее лона, и чувствовала, как ее тело пробрала легкая дрожь, когда она достигла пика. Тогда я тоже трогала себя, аккуратно водя влажным пальцем по своему чувствительному клитору, желая припасть губами к влагалищу своей коллеги, тихо стонущей в темноте, окутавшей мою маленькую комнатку.

***

      Сразу после пробуждения мы молча лежали, разглядывая потолок. Я встала раньше звонка будильника, потому позволила себе немного понежиться на мягкой кровати. Энни периодически поглядывала на меня, не решаясь сказать ни слова, но это молчание быстро мне надоело.       — Ну что, как тебе спалось у меня?       — Возможно, даже лучше, чем дома, — она чуть усмехнулась, — а каким был твой сон?       — Довольно неплохим, учитывая то, что мы вчера довольно много выпили.       — Чувствую, сегодня на свидании я тоже от волнения напьюсь…       За завтраком мы снова мило болтали, обсуждая планы на день. Я смотрела на нее безо всякого смущения, и несмотря на то, что вчера я мастурбировала, представляя, как Энни аккуратно двигает пальцами внутри моего лона, я вовсе не переживала, что она могла меня услышать. А вот сама Леонхарт то и дело отводила свой взгляд в сторону, когда слишком долго смотрела на меня. Я понимаю ее стеснение, но стараюсь не обращать на это внимания, чтобы не смутить ее еще сильнее: кажется, она очень нерешительна. «Ледяная Королева» с пронзительным взглядом оказалась милой и не скрывающей своей неловкости девушкой.       Мне пора собираться на работу. Периодически я поглядываю на часы, чтобы не пропустить время прибытия автобуса, расписание которого я уже выучила наизусть. На прощание мы с Энни обнимаемся, и я долго смотрю в ее голубые глаза, желая ей хорошего свидания. Надеюсь, у них с Армином все получится.