Психотерапевтический беспредел

      Следующего приема пришлось ждать еще четыре дня, и надо сказать, ждала я его почему-то с нетерпением. На этот раз сеанс вновь совпал с моим рабочим днем, и я вот уже во второй раз решила отложить его на вечернее время, дабы не портить себе настроение с самого утра. Решение это, впрочем, было несколько опрометчивым — я так сильно разволновалась, что работать не представлялось возможным. Я то и дело спихивала гостей на Конни, прикрываясь плохим самочувствием, однако, о причинах моих сегодняшних уклонов прекрасно знала Энни.       Она как обычно угрюмо поглядывала на посетителей, но то и дело выдавливала ехидный смешок каждый раз, когда я проходила мимо, и вот, когда я шла на кухню, вход на которую расположен возле барной стойки, я просто не сдержалась:       — Ну хватит надо мной хихикать, а! Я в огонь, а она…       — Не переживай ты так, — Энни протирала бокал, вглядываясь в свое отражение, — живем один раз, у тебя будет шанс попробовать что-то новое.       — Ха-ха, — я стала откровенно ее дразнить, стараясь тем самым уйти подальше от этой темы, — Леонхарт, а ты знаешь толк в издевательствах!       Я уже стала уходить, как она вдруг попросила меня остаться:       — Микаса, позволь задержать тебя еще на минуту.       — Я вся во внимании.       — А ты не думала вернуться к Эрену? Может так и мысли о твоем враче ушли бы… — она стала медленнее потирать бокал, будто бы задумавшись над тем, что сейчас сказала.       — Ты же сама говорила, что у него появилась пассия.       — Да, но два дня назад на смене он бегал ко мне каждые полчаса, чтобы переспросить, точно ли я отдала тебе его «подарок». Кстати, удовлетвори мое любопытство, что там было?       — Он передал мне мой же браслет, который я оставила ему после расставания. Вложил туда еще какую-то невнятную записку про свои чувства — у меня нет желания отвечать ему взаимностью во второй раз, — от нарастающего недовольства я прикрыла глаза: «Как же меня бесят разговоры о нем…»       — Вижу… — Энни и сама опустила взгляд.       — Ну, я пойду! — как ни в чем не бывало, я быстро зашагала на кухню.       Я знала, что теперь моя голова будет забита бессмысленными размышлениями об Эрене, и это, несомненно, не могло не огорчать. Я была несколько рада тому, что последнюю неделю я не встречаю его на работе из-за странного графика, но теперь, когда Энни напомнила мне о нем, мне вновь становится не по себе. Да, кто-то может сказать, что именно такая она — любовь: дикая и беспощадная, оставляющая глубокие раны на сердце, заживающие годами, но я с трудом могу назвать это чувство любовью. Скорее, это остаточная привязанность, от которой я никак не могу избавиться.       Мне очень хотелось, чтобы рабочий день как можно скорее подошел к концу, но время будто бы нарочно тянулось, заставляя меня нервничать перед приемом все сильнее. И чем ближе время сеанса моей психотерапии, тем дольше тикает секундная стрелка. Нетерпеливо я цокала ножкой по паркету, выжидая последние сорок минут до конца смены: в голове уже начинали копошиться мои жуки, лапками вытаптывая по мозгу чечетку. Хотелось и самой начать танцевать от напряжения, но я лишь сильнее начинала отбивать странный ритм острым каблучком. «Скорее бы закончилась уже эта смена», — я хотела поскорее попасть на прием, но в тоже время понимала, что стоит мне только появиться у двери его кабинета, как у меня тут же перехватит от волнения дыхание. Как войти? Что сказать? Как смотреть на него?       Вылетела я с работы как пуля, лишь тихо и быстро попрощавшись с коллегами, выбегая на улицу. Сидя в такси, все никак не могла успокоить бешено колотящееся сердце, и таксист, мужчина лет тридцати, то и дело поглядывал на меня, слегка приоткрывая рот.       В клинике все было именно так, как я и думала: я уверенным шагом шла к нужному мне кабинету, но перед самой его дверью меня вдруг охватил какой-то дикий страх, и пару минут я стояла, как вкопанная, не зная, что мне делать. «Дергай ручку, Микаса! Сейчас или никогда!» — рука моя неуверенно потянулась к дверной ручке, и я, тяжело сглатывая застрявший в горле ком, надавила на нее, приоткрывая себе проход в проклятый кабинет. Доктор Леви, казалось, не заметил моего появления: он склонился над столом и что-то писал, не поднимая на меня взгляда.       — Извините… — я тихо прошла вглубь кабинета и аккуратно присела на стул. Губы мои резко пересохли.       — А, Микаса, — Леви медленно отложил ручку и оценивающе взглянул на меня. — Минуту, сейчас начнем.       Он закопошился на рабочем столе, пытаясь отыскать мою историю болезни. Время, казалось, текло бесконечно в этот момент: я вновь бегала глазами по стенам кабинета, щуря глаза от чересчур яркого света.       — Ну что, начинаем? — доктор Аккерман стал как обычно прожигать меня взглядом из-под наполовину надетых очков. — Как прошла неделя? Что с настроением?       Тут я замешкалась: и что сказать? Как прошла неделя… Вы пили со мной в баре, я мастурбировала на вас в баре, я много думала о вас и дико хотела с вами секса. Как?       — Лучше, — рукой я коснулась горящей щеки, — да, лучше. И настроение было в порядке.       — Да? — я видела легкую ухмылку на его лице. — Ничего не беспокоило?       Вспомнились слова Энни. «Да как я ему, черт возьми, скажу это! — мои глаза вдруг бешено забегали из стороны в сторону. — Сказать нужно сейчас, потом ведь не смогу». Кое-как я смогла выдавить из себя какой-то кривой намек:       — Доктор Леви, — губы мои слипались, — в последнее время меня мучает какая-то нимфомания.       — Нимфомания? Интересно, — снова стук ручки по крышке стола, — и как же она выражается? Ну, эта твоя нимфомания?       Я начинала смущаться от его желания побольше узнать о моих мыслях. Сердце буквально стало выпрыгивать из груди, мне стало стыдно говорить дальше, но была не была — стоит попробовать. Преодолевая невидимый барьер невероятного неудобства, я вновь заговорила, сильно сжимая кулачки, боясь банально потерять сознание от чрезмерного напряжения:       — Ну… — вспоминая все свои постыдные фантазии, я пыталась выбрать наиболее приемлемые моменты, чтобы поделиться ими с врачом. А стоит ли мне вообще вдаваться в подробности? — Я просто много думаю о сексе…       — Часто мастурбируешь? — он и глазом не повел, задав этот вопрос, в то время как я впала в ступор: «Он сейчас серьезно спросил меня об этом?»       Мне стало казаться, что он просто насмехается надо мной; с лица его не сходила какая-то легкая улыбка, он пожирал меня глазами, жадно обгладывая мои тонкие хрупкие кости, пока я горела изнутри, стараясь скрыть нахлынувшее на меня видимое смущение. Я терла большими пальцами свои запястья, молясь о том, чтобы эта пытка быстрее закончилась: «Энни, лучше бы ты меня умоляла этого не делать!» Бежать от этого хищника мне некуда, я загнана его простыми вопросами в угол, и теперь могу только бездумно отбиваться от ловких ударов.       — Да, — я еле выдавила эти две буквы из себя, сразу после чего опустила глаза, надеясь на то, что мои растрепанные волосы скроют наверняка проступивший румянец на моих щеках.       А он все сохранял эту невозмутимость. Ни смешка, ни упрека.       — Физиология, — и он, размеренным голосом проговорив это, видимо, снова стал слегка постукивать по столу.       После этих слов я окончательно поникла и отказалась от идеи продолжить делать эти тупые намеки. В дальнейшем сеанс прошел как обычно: легкое стеснение, повторяющиеся вопросы и желание как можно скорее покинуть этот чертов кабинет, стены которого напоминали мне изоляторы из психушки, которые часто показывали в низкопробном кино.

***

      До дома в этот день я так и не добралась: после врача отправилась в парк, желая немного разгрузить голову. Медленно я шла по темной аллее, наблюдая за желтыми фонарями, у которых собрались стайки насекомых, пока не дошла до лавки, стоявшей в тени густых деревьев. Сидеть на ней было не очень удобно: грубые доски впивались в мои кости, а висящие прямо перед моим лицом ветки периодически касались все еще горевших от смущения щек, пугая до чертиков. В голове снова все гудело и жужжало, расслабиться никак не получалось: «Сейчас бы выпить». Я стала искать бары поблизости, листая карту на телефоне, но тут на глаза мне попался знакомая улица. В контактах я отыскала номер Эрена и настрочила ему смс, которое бездумно отправила в ту же минуту. Может быть, хотя бы это поможет мне избавиться от мерзкого чувства досады.       Он нехотя открыл мне дверь, хотя на его лице довольно ясно читалось желание видеть меня. Я ожидала от него гневную тираду, наполненную личными оскорблениями, ожидала речь, полную отвращения к моей персоне, но он лишь молча впустил меня внутрь, сказав банальное «чувствуй себя как дома».       Мы сидели у него в комнате. Молча. Эрен пристально смотрел на меня с некоторым разочарованием, а я то и дело отводила взгляд, стесняясь его осуждающего взгляда. Он заговорил со мной только после тяжелого протяжного вздоха:       — И что же привело тебя сюда? — Эрен откинулся на спинку кресла, обитого мягким велюром, подложив под голову руки. — Ты после приема?       — Да, после приема. Решила зайти к тебе.       — Клиника в другом районе, — хмыкнул он.       — Так вышло.       Не хочется мне говорить о том, что сюда меня привело. Мне вообще не хочется с ним говорить.       — Выпить хочешь? — он сдвинулся на край кресла. — Хотя даже спрашивать не стоит, нам обоим стоит выпить.       Эрен принес нам наполовину пустую бутылку дорогого коньяка. Пился он легко и в голову бил довольно сильно — мне хватило трех стопок, чтобы почувствовать легкое головокружение, сопровождающееся моим нарастающим возбуждением. Я уже говорила, что алкоголь пагубно влияет на меня? Йегер пересел ко мне на кровать: он лучше всех знал, когда я начинаю медленно течь, сдвигая свои бесстыжие ноги от смущения.       — Выпьем еще? — он потянулся ко мне, губами слегка касаясь кожи моего горячего лица. — Или ты уже готова?       У Эрена тоже были на удивление сильные руки, которыми он умело поглаживал меня промеж напряженных ног. Я тянулась к нему, впиваясь в его смоченные коньяком губы, пока его рука исследовала мою мокрую от возбуждения промежность.       — А как же твоя девушка? — зачем спрашиваю, мне ведь плевать.       — Я думаю, что если ты будешь держать язык за зубами, никто и не узнает, — все-таки она у него есть.       Прерывистое горячее дыхание моего бывшего парня приятно обдало шею, и я податливо выгнула спину, желая максимально приблизиться к нему. Мои тихие хриплые стоны, казалось, дурманили его, как и раньше, и он все сильнее цеплялся зубами за мои выступающие ключицы, больно прикусывая чувствительную кожу, от чего я кусала губы, сильнее хватаясь руками за его широкую спину, прижимая его к себе.       Эрен медленно водил языком по моим соскам, приятно щекоча их, потом внезапно лишь слегка прикусывая, затем снова. Он был, словно кот, прилизывающий место укуса. Мои руки тянулись к краю его футболки, ноготками я цепляла его кожу, оставляя маленькие красные полосы, похожие на царапины. А Йегер опускался все ниже, покрывая легкими поцелуями мой плоский живот. Он грубо хватал меня за бедра, резко раздвигая ноги, припадая к моему влагалищу, как к единственному источнику его удовлетворения в данный момент. Его влажный горячий язык вырисовывал круги на моих половых губах; резкие чувственные движения вызывали у меня громкие стоны, руками я хваталась за длинные каштановые волосы Эрена, сильнее прижимая его к моей промежности, и в эти моменты он увеличивал темп, заставляя меня извиваться под ним, словно змея.       Алкоголь сильнее ударил в голову, и я с трудом понимала, что происходит. Помнила, как он сильно хватал меня за волосы, жадно впивался в мои опухшие от частых укусов губы и как грубо входил на всю длину, заставляя вскрикивать меня от боли. Излился он на мой живот, и сейчас я смирно лежала на кровати, ожидая его возвращения из ванной. На глазах моих проступили еле заметные слезы, и я лишь слегка хлюпала носом, не веря в то, что натворила.       Он быстро заснул, оставив меня в одиночестве. Мне неприятно было лежать на его кровати. Нет — на их кровати. Интересно, где его девушка? Придя к нему домой, я рассчитывала избавиться от мучающих меня мыслей, но вышло все наоборот — мне стало лишь хуже. На этот раз от осознания своей ничтожности.       Это было неправильно. Я твердила себе это, сидя на кухне под тусклым светом одной лампы, и мысль о том, что сейчас я совершила сразу три ошибки, никак меня не оставляла. «Все-таки идея о поиске полового партнера была ошибкой, — мне хотелось закурить, но Эрен не курит, — но переспать с бывшим, у которого есть девушка — край моего безумия. Но может я хотя бы перестану думать о Леви, как и планировалось».       Но что, если не перестану? Меня пробрало от этой мысли, но я постаралась выбросить этот мусор из головы. Мои потребности удовлетворены, и теперь я должна спать спокойно. Должна…       Острое желание поесть заставило меня заглянуть в холодильник. Из всего съестного я соорудила себе что-то похожее на сэндвич и принялась давиться им, пока в голове моей все крутились мысли о моих, очевидно, ошибочных действиях. «Да уж, не думала, что так может и правда выйти, — кусок застревал у меня поперек горла, когда в голове всплывала сцена, где Эрен нежно целует меня, шлепая по заднице, и тут же отрывается от моих губ, буквально прошипев одну фразу — «хорошая сучка», — тут ни один психотерапевт мне не поможет». Доев свое произведение искусства, щедро наполненное помидорами, я все же решила вернуться в комнату и поспать. Ведь сегодня мой сон обещает быть спокойным.       Я прошла в просторную комнату Йегера и включила свет, чтобы найти разбросанное нижнее белье: Эрен слегка поморщил нос, но не проснулся. Однотонные серые стены, широкая кровать, нелепый шкаф с зеркалами на раздвижных дверцах и маленький рабочий стол, придвинутый к нему — куда он закинул мои трусы? Отыскав их под кроватью, я все же выключила свет и упала на кровать, подальше отодвинувшись от спящего тела моего сегодняшнего партнера. «Ну привет, спокойный сон!» — я еще немного ворочалась на неудобном матрасе, но в конце концов все же заснула, прикрыв голову одеялом.       Этой ночью я вновь почувствовала этот мускусный запах. Похоже, он не хочет покидать мою голову. Или я не хочу, чтобы он ее покидал.