Психотерапевтический беспредел

      Четвертые сутки подряд меня будят кошмары: я долго лежу, рассматривая в темноте свой потолок, то и дело укладывая голову на перевернутую холодную сторону подушки, подминая тяжелое одеяло под себя. Меня одолевает легкая тошнота, подступающая к горлу, как никогда кстати сочетающаяся с холодным потом, проступающим на моем лбу, когда я в очередной раз трясусь от страха, пытаясь убедить себя в том, что мой сон — лишь иллюзия, и я в полной безопасности.       Мой телефон зажужжал, когда на часах было около трех ночи. Я нехотя перевернулась в сторону светящегося экрана, лениво протягивая руку к проклятому девайсу. На экране — сообщение от Эрена.       «Увидимся после работы?»       Жму на кнопку блокировки и откладываю телефон на тумбочку, тяжело вздыхая каждый раз, когда моя рука оказывается под моими выступающими ребрами. К черту Эрена. К черту это все. Все мое прошлое и будущее, все мои воспоминания и мысли, все мои друзья и близкие. Все это туда же. К черту.       Ближе к утру я внезапно заснула, но звон будильника не дал мне насладиться приятным обволакивающим меня теплым покрывалом утренней дремы. Я с трудом стянула себя с постели и медленно потащилась в ванную, стараясь как можно скорее продрать слипающиеся после бессонной ночи глаза. Зубная щетка больно врезалась мне в десна, заставляя меня то и дело прикрывать от недовольства глаза. Кровь в раковине. Да что за чертовщина?       На работу как на праздник, но не сегодня. Я волоком тащу себя до остановки, борясь с падающей камнем на меня полудремой. В автобусе устало смотрю в запотевшее окно, тяжело дыша, стараясь избавиться от нарастающего по мере приближения к работе чувства тревоги. Кусаю заветренную нижнюю губу, пока не почувствую легкий привкус соленой крови. «Девушка! — чей-то голос вывел меня из транса. — Вы выронили, — приятный мужчина протянул мне мою банковскую карту, слегка испачканную в грязи с пола автотранспорта, — аккуратнее». И я вновь устремила свой взгляд на запотевшее окно, за которым поливал тяжелый холодный дождь. Пахнет мускусом.       На работе сегодня без суетливой беготни: скорее всего из-за непогоды. Я стою у барной стойки, разглядывая стоящие возле столиков сочно-зеленые невысокие кустики, особенно притягивающие мой потерянный взгляд в такую пасмурную погоду. Приглушенный теплый свет еще сильнее убаюкивает меня, но я стараюсь крепко держаться на ногах, отпугивая сонливость.       Грубый голос Райнера буквально ударил меня по затылку:       — Ты сегодня как сонная муха, — он ухмыльнулся и покачал головой, — случилось что?       — Проблемы со сном.       — Хм-м-м, — Райнер чуть коснулся пальцами подбородка, задумчиво прищурив глаза, — слышал, что жаркий секс — залог крепкого и сладкого сна, — он выглядел довольным своей глупой шуткой.       — Как всегда остроумно, — я устало вздохнула и поправила волосы, слегка потянув их в сторону, чтобы взбодриться. В этот момент у меня завибрировал телефон: немного испугалась, но быстро пришла в чувство. — Твою мать…       — Заспалась и что-то пропустила? — снова ехидный смешок от Райнера.       Пропустила! В четырехдневной полудреме совершенно забыла про то, как в порыве очередной истерики записалась к проклятому психотерапевту. Напоминалка, поставленная за пять часов до приема: я слишком хорошо себя знаю.       — Молчи, — своим презрительным взглядом я спугнула коршуна в лице Брауна, кружившего надо мной. Думаю, в его глазах я сейчас выглядела будто родная сестра Энни. Я шустро зашагала в сторону туалета: снова тошнит.       Поразительно часто проявляющееся чувство тошноты понемногу стало сводить меня с ума, к нему просто невозможно привыкнуть, и даже мои отчаянные попытки перебороть это неприятное ощущение обычно ни к чему не приводили — я все также оставалась наедине с этой горечью в пищеводе и легким головокружением, разившем меня при появлении резких запахов. В туалете я долго стояла перед зеркалом, щупая свои скулы, обтянутые тонкой бледной кожей и разглядывая слегка покрасневшие от недостатка сна белки глаз. «Это отражение мне претит, — рукой вновь поправила волосы и вытянулась по струнке, прежде чем с гордо поднятой головой выйти обратно в зал. — Поскорее бы эти мучения закончились».       И в зале снова приятная тишина, смешавшаяся со звуками поливающего за окном ливня и легкой джазовой мелодии. И я снова впадаю в транс, сливаясь с теплым воздухом и тихим шепотом гостей. Даже легкая улыбка промелькнула на моих обветренных и искусанных губах: я подумала о том, что в Раю примерно такая же атмосфера.       Под конец смены моя дремота сменилась чрезмерным нервным возбуждением: глаза горели, полыхали щеки, сердце громко и часто стучало. Если бы я только могла контролировать себя, то не было бы ни врача, ни этих раздражающих меня пошлых мыслей, заполоняющих мою голову перед сном. Куда теперь деваться? Закрываю металлический скрипящий шкафчик, заваливаю свой черный рюкзак на плечо и вперед — к своей гробовой доске.       В кармане брюк настойчиво жужжит телефон. Раздражает. Я отвечаю, даже не обращая внимания на крупные буквы на экране:       — Да? — секундная тишина вызывает у меня лишь больший гнев. — Да? — я повторяю вопрос, ожидая услышать голос.       — Я возле входа.       «Снова он…» — я вспомнила про сообщение от Эрена, на которое так и не дала ответ.       — Сейчас спущусь, — и все равно я соглашаюсь на мимолетное свидание, хотя на самом деле мне не терпится увидеть совершенно другого человека: более грубого, серьезного и хладнокровного.       Эрен как всегда прост и предсказуем: какой-то темный костюм, цветы, собранные в низкий пучок волосы — все это слишком поздно случилось, чтобы радоваться такому появлению. Я чувствую, как полыхают мои щеки, и меньше всего сейчас мне хочется, чтобы он увидел сияние моего румянца в темноте.       — Эрен, у меня нет времени, — я взглянула на экран телефона, проверяя время, — меня ждут.       — Возьми, — он протянул мне букет, и в этот момент я видела, как сверкнули его разъяренные зеленые глаза. Мысли сразу откинули меня на некоторое время назад, когда я в гордом одиночестве пила вермут с апельсиновым соком. Если бы человекоподобные колоссы существовали, то у них был бы этот взгляд. Яростный. Грубый. Беспощадный.       — Спасибо, но мне правда нужно идти.       — Стой, — крепкая рука уцепила меня за тонкое запястье, больно сжимая, — это твое окончательное решение?       Я никогда не думала, что он может быть таким грубым. Эта мертвая хватка, этот острый взгляд, нахмуренные брови… По носу все равно бьет запах другого, более желанного, хотя и более безразличного к моей персоне. Я смотрю на Эрена несколько недоумевающим и жалобным взглядом: «Окончательное решение? Какая-то дележка».       Тихий холодный ветер обдувает мои открытые щиколотки. Я поднимаю взгляд и всматриваюсь в приглушенный свет уличного фонаря, прислушиваясь к шуму машин, разъезжающих по мокрому асфальту.       — Да… — я будто бы слегка охрипла. — Да, Эрен. Окончательное.       И вырвав из его крепких объятий свою руку, я отворачиваю голову от оставшегося позади меня силуэта моего некогда любимого мужчины, так сильно возжелавшего меня теперь, когда все мои мысли заполонил кто-то, кому я совершенно, как мне кажется, безразлична.

***

      Сейчас я уже стою перед дверью в кабинет, стараясь унять тремор и, желательно, это бешеное сердцебиение, от которого у меня в ушах стоит шум. Зайти? Легко! Что-то сказать? Уже сложнее. Хотя оба действия вызывают у меня неподдельный страх. Я слышу какое-то шевеление за дверью и хочу быстро отскочить в сторону, на лавочку, стоящую возле кабинета, но страх сковал меня по рукам и ногам, и я успела лишь прикрыть глаза, прежде чем передо мной открылась дверь. Запах дорогого парфюма ударил мне в нос: он точно стоит передо мной!       — Микаса? — ах, даже ни капли удивления в этом голосе! — Я жду тебя уже три минуты и десять секунд, заходи.       Словно испуганная мышка я прокралась в его просторный кабинет и тихо уселась в кресло, опустив смущенный взгляд и сведя коленки. Я чувствую на себе его безразличный взгляд, от которого по спине пробегают мурашки: «За что он так смотрит на меня?»       — Признаться, я был удивлен, что ты так рано снова появилась.       — Да, я тоже не думала, что так рано у Вас появлюсь, — у меня не выходит перебороть нахлынувшее на меня смущение, от которого сгорает мое лицо, пульсируют вены на руках и выскакивает мое слабое сердце.       — Так какими судьбами?       — Кошмары, — я как-то слишком тихо сказала это, — меня все эти дни мучают ужасные кошмары.       — Так, — снова он принялся записывать что-то, — и что же в этих кошмарах?       — Ну, то насекомые, то я прощаюсь с близкими…       — Прощаешься? — доктор Леви приподнял голову и удивленно на меня взглянул.       — Да, знаете, мне приснилось, как я прощалась с близкими перед бальзамированием. Врач постоянно вкалывал мне препараты в затылок, которые все равно вытекали через нос, и я, еле шагая, подходила к матери и отцу, захлебываясь от слез, чувствуя, как жизнь покидает мое тело, — на глазах проступили еле заметные слезы, которые я старалась всеми силами сдержать. — Они плакали вместе со мной, пока я тащилась к своему гробу, еле волоча ноги. Вот и…       — А другие кошмары?       Это хладнокровие меня бесит, но в тоже время так манит. Я знаю, что он врач, знаю, что через его уши и руки прошло множество более тяжелых пациентов, но почему же он так безразличен к моим рассказам и слезам?       — По мелочи. То пауки, то тараканы.       В безразличие мы можем поиграть и вдвоем! И хотя я ожидаю, что он будет победителем, я все равно готова пойти ва-банк и поиграть в его игру.       — Больше ничего не беспокоит?       — Все так же, как и всегда. Почти ничего не меняется.       И мы начинаем!       — Не резалась?       — Нет, не приходилось, — Леви Аккерман приподнял одну бровь. Почему-то взгляд его показался мне особенно манящим, и я почувствовала, как между ног слегка потеплело. Снова мои щеки начинают гореть то ли от смущения, то ли уже от стыда.       — На работе нет каких-либо стрессовых факторов? — он все строчит свои ровные буквы на белой бумажке, не обращая на меня особого внимания.       — Нет, на работе нет.       — А где есть? — тут доктор Леви немного запнулся и замолчал, отложив ручку в сторону и пристально на меня посмотрев.       Тут мое сердце ушло в пятки. «Что за взгляд, Аккерман?!» — я сквозь землю готова провалиться от смущения, но, черт возьми, как же этот взгляд привлекателен. Я знаю, что проигрываю.       — Нигде. Я не подвергаюсь сейчас стрессу.       — Очень хорошо, — и снова глаза и лицо припадают к светлой плотной бумаге.       Я снова чувствую мускусный запах, и по моему телу разливается приятное тепло, скапливающееся внизу моего живота. Его руки, его голос, его хладнокровие меня дурманят. Мои виски пульсируют, я рукой тянусь к низу своей кофты, натягивая ее на ноги. Я хочу. Хочу доктора Леви Аккермана. И я знаю, что это чувство мне никогда не перебороть.       — Ну что же, забирай рецепты, — он уложил бумажки на край стола и безразлично посмотрел на меня. — Увидимся через неделю, если не захочешь прийти пораньше.       — Спасибо.       Я поднялась с кресла и медленно зашагала к его столу. Я проиграла и сейчас сделаю глупость. Непростительную глупость. С каждым шагом я все больше начинаю полыхать, как факел, и сердце все сильнее бьет по грудной клетке, пытаясь высвободиться из моей груди. Мой объект вожделения близок, как никогда — только руку протяни. Настало время действовать!

***

      Я вышла из кабинета и сразу же набрала Энни. Она была рада слышать меня, я рада слышать ее, но сейчас я звоню ей лишь для того, чтобы утолить свою жажду. «Приезжай, прошу», — Леонхарт радостно отвечает мне согласием, и я вешаю трубку, направляясь к выходу из больницы.       Я встречаю подругу жарким поцелуем прямо с порога, затаскивая ее глубже в свою квартиру. Мы жадно хватаем воздух, затем вновь прижимаемся друг к другу, углубляя поцелуй. Мои руки тянутся к ширинке ее джинс, и Энни смущенно опускает взгляд, отрываясь от моих губ.       — Я… у меня никогда не было…       — Не переживай, — моя рука уже блуждает между ее ног, аккуратно оттягивая тонкую ткань ее трусов, — просто наслаждайся.       Чувствую себя на удивление уверенной и опытной, хотя раньше мне не приходилось заниматься этим с девушками, но факт того, что мы обе делаем это впервые еще сильнее возбуждает меня, и я уже более уверенно толкаю подругу на кровать, припадая к соскам, просвечивающимся через ее плотную футболку.       — Еще в тот раз, — она слегка постанывает, когда мои пальцы в очередной раз скользят по ее половым губам, — в тот раз, когда мы спали, я так хотела…       — Знаю, мы обе тогда хотели.       Я больше не хочу терпеть и ждать. Мой язык уже блуждает по ее лону, очерчивая ровные круги вокруг ее набухшего от возбуждения клитора. Она стонет, громко стонет, запрокидывая голову назад каждый раз, когда я облизываю ее, все сильнее прижимаясь, вводя язык в ее влагалище.       — Мика… са… — прерывистое дыхание Энни не дает ей быстро и четко говорить. — Я-я, ах… Давай поменяемся…       Я не против понаблюдать за ней в таком положении, не против почувствовать, как рот моей подруги плотно прилегает к моим половым губам. И у нее необычайно хорошо получается. Лучше, чем у мужчин.       Оргазм накрывает меня с головой, но почему-то не приносит мне былого удовольствия. Я лицом утыкаюсь в подушку, кривя губы, пачкая тушью белую наволочку.       — Энни, — сквозь слезы я пытаюсь объяснить ей, что к чему, — я решила поменять врача.       — Что случилось? Неужели сказала? — Энни внимательно слушала меня, хоть и сама толком не отошла от нахлынувшей волны удовольствия.       — Хуже, — от приятных воспоминаний у меня снова затянуло внизу живота. — Я его поцеловала.       — И что он? — я слышу ее удивленный возглас, но лица от подушки не отрываю.       — И он попросил меня выйти из кабинета и позвать следующую пациентку.       Энни приобняла меня и погладила по голове. Мы обе просто молчали, но это молчание было моим спасением.